Меншиков

Я открыл глаза.

Свет.

Как давно я не видел света?

Давно, очень давно.

– Получилось! Не может быть! Получилось! – запричитал где-то рядом дребезжащий старческий голос.

Я медленно повернул голову и сфокусировал взгляд на ползающем по полу старикашке. Это оказалось нелегко. Мышцы были словно каменными.

– Кто ты, червь? – вопросил я его, но мой голос вопреки ожиданию оказался слабым и тонким, словно принадлежал ребенку.

– Я Александр, господин, но ты можешь звать меня, как тебе будет угодно! Я призвал тебя!

Физиономия старикана просто таки светилась от счастья. Он вообще выглядел так, словно не ел и не пил целое десятилетие. Дохлый, как крыса и такой же вонючий.

Я вдохнул воздух полной грудью и тут же закашлялся.

– Так на какой хрен ты призвал меня в этом клоповнике?!

Помещение и в самом деле сильно отличалось от тех палат, в коих я предпочитал жить. Жить…

Жить мне надоело еще тысяч сто двадцать лет назад, затем надоело посмертие, а затем надоело даже то небытие, в которое я, наконец, отправился.

– Не вели казнить, господин! – тем временем причитал старикан, отбивая нескончаемые поклоны. – Вели, слово молвить!

– Ну, молви, пес с тобой, – милостиво разрешил я, принимая сидячее положение.

Тьфу ты, так и есть. Малец. Ну не малец, подросток. Лет четырнадцать – шестнадцать. Хрен их, людей, разберет.

– Беда, господин, в нашей стороне. Беду лихая и наижутчайшая. Как сгинул государь-император Петр Великий, так нету в Империи нашей Российской порядка. Заполонили все забугорные господа, и соки из народа сосут. Сил нет! Как встал подле трона государыни Анны Иоанновны сволочь эта, герцог Курляндский Бирон, так и сосут! А еще… род мой… наш…. вот-вот прервется, господин. И от этого скорби на душе моей нет предела…

Я с трудом продрался через этот словесный понос.

– Стоп. Род, Император, герцог? Что ты несешь, червь?! Я-то здесь причем?!

По-моему, старика просто спятил. Но… сумасшедшие не могут призвать из небытия таких, как я. Или могут?

– Ну как же! В году одна тысяча триста пятьдесят шестом, предок наш, Святой Иннокентий помог тебе, когда ты путешествовал через наш мир в далекие дали. И ты оставил ему это с наказом, что когда будет у нас нужда великая, надобно воззвать к тебе и ты поможешь…

Старикан протянул мне истертую серебряную монетку. Я озадаченно повертел ее в руках. Монетка была странно знакома и в самом деле отдавала моей силой. Но едва-едва. Будто бы я касался ее миллионы лет назад.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что ты вызвал меня лишь для того, чтобы я спас ваш сраный род в вашей сраной дыре на окраине вселенной?! Меня, Великого…

Я вовремя заткнулся. Поминать мое имя всуе негоже было даже мне.

– Э-э-э… Да, господин… Ты ведь гово…

Ярость на абсурд происходящего воспылала во мне адским пламенем. Затопила грудь, затопила нутро, сердце, а потом и голову с мозгами.

Щелк!

И старикан осыпался пеплом.

О, Творец этой вселенной! Пережить Четыре Посмертия Нифльхелля, укрыться в Гробнице Адана, наконец, отдохнуть от бытия и быть вызванным жалким смертным для…

Я аж задохнулся от возмущения.

Спасения какого-то червивого рода?!

Покопавшись в памяти, я с трудом вспомнил, что действительно останавливался в этом мире.

– Меня зовут Иннокентий. Возьми, о, Великий, этот кувшин с водой, испей для вящего своего здоровья, – сказал седой бородатый хрен в подбитой мехом шубе.

Кивнув, я кинул ему мелкую монетку и переместился в следующую реальность по Тропе.

Гм… Удивительно. И как это смертный смог вызвать меня из моего убежища, имея лишь едва помеченную мной монетку?

Я посмотрел на оставшуюся от старикана кучку пепла.

Чертовы черти. Погорячился.

И тут же дверь каморки забарабанил настойчивый кулак.

– Эй, Меншиков, открывай, на этот раз ты перешел все границы! Выкачал всю энергию из Цитадели! А ну отворяй, гад!

Воскрешение смертных дело не слишком сложное, но муторное. Благо, откат собственных чар – это не вполне воскрешение.

Метко сплюнув в пробегавшего по своим делам таракана, я хрустнул пальцами и забрал чары обратно.

У-у-уй! Как больно-то! Это тело явно не было приспособлено для таких сил.

– А-а-ах… Ух-х-х… Ы-ы… – прошамкал старик, лихорадочно ощупывая себя руками. Он все еще не верил, что снова жив.

Бам-бам-бам!

– Открывай, ворюга! Тебе за потыренное в жизнь не расплатиться!

– Это кто там долбится? – спросил я, кивнув на ходящую ходуном дверь.

– Э-э-э… Для твоего призыва, господин, требовалось очень, очень много энергии… Мне пришлось ее немножко позаимствовать...

Он показал на валяющийся в углу комнаты оплавленный артефакт в центре затейливых узоров начертательной магии. Кроме артефакта в избе была печь, топчан, пару лавок, стол, два табурета и сундук.

– Немножко позаимствовать?

– Ну... может и не совсем немножко.

Бам-бам-бам!

– Открывай, ворюга! Я тебе покажу, как опустошать энергозапасы всей ойкумены!

Бам-бам…Хрясь!

Дверь, наконец, не выдержала экзекуции, и внутрь комнатки вломился дюжий мужик с красивой окладистой бородой и в рясе, а за ним добрая полудюжина воинов в зеленой форме и со странными продолговатыми штуковинами с остриями на конце. В избе сразу стало тесно.

– А если Твари придут? Ты, сволочь, о людях подумал?! Да за такие делишки Наместник у тебя даже эту вшивую конуру отберет! – заорал мужик в рясе и замахнулся на вмиг скорчившегося старикана.

– А ну охолонись, червь! – рявкнул я, вбросив в этот «рявк» солидную порцию силы.

Мужик в рясе застыл, как вкопанный, недоуменно глядя на меня сверху вниз.

– Только не убивай его, господин… Не надо так… – зашептал старикан. – Но я отстранил его и спрыгнул с топчана, оказавшись едва по грудь самому тщедушном из присутствующих.

– Ты как смеешь врываться в сии палаты?

А мужик-то, кстати, оказался непростым. Был увешан заготовками чар, как новогодняя елка. Чего там только не было. И щиты, и боевые махи, и исследовательские сети. Вот и сейчас, глядя на меня, он аккуратненько и, как думал, незаметненько, попытался набросить исследовательское заклинание.

– Ты начинаешь меня злить, червь, – сказал я, испепелив заклинание и отвесив мужику солидный силовой пендель. – Я все еще жду ответа. Какого, мать его, хрена ты врываешь в дом э-э-э…

– Меншиковых! – взвизгнул старикан. – Тебе ли, отец Филиппий, не знать, что нам самим императором Петром Великим дадено право поместье в Твери держать!

Смешно выпятив грудь, он встал перед вооруженной толпой.

– Это что ль, поместье? – хихикнул какой-то вояка.

Но Филиппию вдруг оказалось не до смеха. Он вновь попытался набросить на меня поисковое заклинание (еще более мощное), но я стер его с той же легкостью и угрожающе ощерился.

– Кто этот малец, Александр Данилович?

– Это тебе не малец, Филиппий, это сын мой, наследник рода Меншиковых, э-э-э… Александр-младший!

– Александр-младший? Так откуда он взялся? Ты ж бобылем здесь уже десять лет как кукуешь?!

– Из Сибири взялся… Да и не твое, вообще, сие дело!

Отец Филиппий пожевал спрятанными в бороде губами и медленно перевел взгляд со старикана Меншикова, на меня. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Ситуация была непонятная.

И для меня, кстати, тоже. Я уже, было, приготовился валить этих вояк на месте, но поминание «императора Петра» заметно поумерило их пыл.

– Пшел вон, – еще шире осклабился я.

После чего сформировал Кукошонка и ужалил им в мозг Филиппия.

Тот подпрыгнуло, будто ему в зад вонзили раскаленную кочергу и быстро-быстро закивал бородой:

– Конечно, достопочтимый граф, конечно. Приношу мои глубочайшие извинения. И тебе, юный наследник, тоже…

И под удивленный взгляд солдат ретировался из избы.

– Ну и мы, значится… звинения приносим… – промямлил их старшОй и они тоже покинули сии палаты.

«Кукушонок» – легкие чары внушения, внушал лишь одну мысль и то ненадолго. Но на какое-то время мы от общества Филиппия были избавлены.

Я посмотрел на старика.

– Силен ты, однако, червь. Меня вызвать из небытия. Таковое мало кому под силу. Ладно. Коли обещал помочь, помогу. Говори, что ты от меня хочешь, и я пошел. Конкретно. Злата? Убить кого? Молодости?

На «молодости» старый Меншиков раскрыл, было, рот, но я поспешил его разочаровать.

– …хотя, не, молодости не выйдет. Дряхлый ты больно. Разве что сил на время прибавлю… Короче, говори скорее и я пошел… Ы-ы-ы-а-а-а… – могучий зевок сотряс хрупкое тельце от пяток до макушки. – Желаю поспать еще миллион лет…

– Я… я, господин, желаю лишь одного. Чтобы род наш окреп и снова встал возле государя нашего… чтобы изгнать чертей забугорных с Руси-матушки.

– Так в чем проблема-то? Найди девку, забрюхать. Лет двадцать жизни я тебе еще дам.

Меншиков густо покраснел.

После стычки с местными, настроение мое улучшилось. Жаль, конечно, что никого завалить не довелось. Свежая кровь смертных с утра улучшает пищеварение на весь день. Но так как я не собирался проводить в этой дыре весь день, обойдусь. Меня ждет мое уютное небытие.

– Проблема э-э-э… в Государе. Нет его у нас на Руси. Как ампиратор Петр исчез, так и правит непонятно кто. На троне нынче племянница его родимая, но страной правит не она, а кодла иностранная под предводительством герцога Бирона. Всю державу по ветру пустили, опутали щупальцами и тянут кровь иноземцы сратые! А в мире-то неспокойно. Поляки лютуют на границах, варвары тартарские окраины грабят, а еще… Да ты сам выйди, посмотри.

Он указал кривым пальцем на дверь.

Посмотреть?

Я медленно сделал несколько шагов. Тело было чужим и незнакомым. Легким, словно пушинка и тощим. Эх, где моя привычная поступь четырехсоткилограммовой туши?

Откинул держащуюся на честном слове дверь и шагнул за порог, сощурившись от ярого солнца.

«Поместье», а вернее небольшая изба Меншикова находилась на холме. Сразу за ней начинался дремучий лес, а внизу, у подножья виднелся городок. Небольшой, но обнесенный крепкой каменной стеной. Черепичные крыши, городская ратуша, церкви с золотыми куполами и странным двойным крестом.

А вот за городком было кое-что интересное. Обширное море тускло искрящегося тумана. Оно уходило за горизонт. Кое-где туман редел, и под ним виднелись росчерки небесно-голубого цвета. Межреальность? Внутри мира? Откуда?

Но было и еще кое-что.

Я почуял это, едва только мой взгляд уперся в горизонт. Там, далеко-далеко в тысячах километров было нечто.

Я вздохнул наполненный утренней свежестью воздух, потянулся к недрам этого мира и могучей дланью зачерпнул местной силы. Мгновение… и увидел.

Черный замок на краю обрыва опутывало множество чар. Они наслаивались друг на друга настолько плотно, что казались единым зеркалом. Хозяева башни были мастера по части волшбы. Но было и еще кое-что. Суть их силы. Она была странно знакома. Знакома с тех времен, когда я… Впрочем, неважно.

– Пожалуй, задержусь я тут у вас.

Интересный это был мир. Не классическая планета, плавающая в псевдокосмосе, а созвездие кое-как скрепленных пластов реальности. Межреальность, что обычно заполняет промежутки между мирами, здесь просочилась внутрь и заполонила все вокруг. Твердь же представляла собой плавающие в ней острова. Некоторые довольно большие, а некоторые не более сотни метров в поперечнике.

Но еще интереснее было местное созвездие миров.

– О, Ахамадан, сколько их наштамповали-то! – протянул я в восторге.

– Кого, господин?

Реальности этого сектора Вселенной группировались в грозди и созвездия. Их было столь много, что даже для того, чтобы их счесть мне потребовалось бы полдня.

– Да Империй ваших. Российских. Куда ни плюнь, в нее попадешь. Миров альтернативных, говорю, полно.

– Ух ты! – восторженно протянул Меншиков-старший. – А с чего это так?

– Корень сильный. От того и множится в мирах и так, и эдак. Ну да ладно, – я вынырнул из Межреальности и снова оказался на лужайке перед домом старика. – Рассказывай, давай, как дошли до жизни такой, с козлами этими на борту. Кто ворота открыл?

– Козлами, ворота?

Старикан явно не понимал, о чем я толкую.

– Ну, в башне которые.

– Не знаю я про башню, господин. Но о чем ты толкуешь, понимаю. Двенадцать лет уже как недоброе творится в нашем мире. Раздор сеется в делах мирских и в делах церковных. Пророк новый выискался, и с того дня, что ни год все хуже и хуже. И в Европе, и у нас. Как Государь наш батюшка исчез, так все наперекосяк и пошло.

– Конкретику давай, утомил ты меня словесами, сил нет.

– Сила страны нашей всегда была в единстве. Чтобы все. И кияне, и московиты, и тартары оседлые, и даже казаки вольные – все были в кулак собраны. А ныне все по углам своим сидят, вылезти опасаются.

– Так чего ссутся-то?

– Гнева Советника государыни нашей, Анны Иоанновны. Бирона, герцога Курляндского.

Сказал, как сплюнул. Да и я, честно говоря, содрогнулся.

А ну-ка…

Чары тут творились туго. Особенно масштабные. Я попробовал активировать Сеть Иолая, но получился обидный облом. Пришлось ограничиться более прозаичным заклинанием поиска.

Но и его хватило.

Очень нехороший шлейф за этим именем шел. Местные немало горя хлебнули от этого Бирона.

– Завел он Орден квадров, куда понабрал чужеземцев всяких и наших, кто до власти охоч. Расставил их по местам хлебным. А нам, добрым русским людям проходу от них нет. Ободрал, как липку. Да и не только нас. Но и собратьев своих старосветских, что при ампираторе Петре были.

Ну, в этом я как раз особых злокозней и не видел. Обычная и весьма грамотная практика – расставить своих людей, где только можно. А вот Орден меня заинтересовал.

– И чем же этот Орден занимается?

– Магию тлетворную рыщут, да таинства антикрестские творят. Тьфу на них! Собаки! Пророку новому, говорят, кланяются!

Ага! Вот это уже ближе к теме.

– И копают. Копают без устали. Ищут что-то. По всем ойкуменам квадриты рыскают. Ищут.

– Что ищут?

– А кто ж знает? Артефакты для дел темных, вестимо.

– Расскажи мне о своем роде, старик.

– Ведем мы род с незапамятных времен! Мало кто древнее нас на Руси сыщется! Но допреж никогда мы при власти не были. И когда возвеличил меня Царь-батюшка, возрадовался я преизрядно, ибо шанс нам выпал великий! Но когда государь исчез, козни против меня завели. И Бирон, собака, первый средь тех, кто на меня хулу наводил был. И выгнал. Сюда. В ссыль. Годами я здесь пропадал…

– А где ж потомство твое?

– Увы ж мне, старому! Весь свой век я подле государя Петра был! Куда уж мне до детей…

Я слушал бубнение старика, а в голове роились странные мысли.

Четыре Посмертия Нифльхеля и небытие. Сладкий сон, которым я уснул, устав от бесконечной жизни. Я видел страшные войны и великие радости. Народы приходили и уходили. Мира рождались и гибли. А я все жил и жил. И вот долгожданные небытие… Небытие, из которого меня вдруг вытащил чертов смертный! Надо, кстати, у него узнать, как сие удалось! Он либо гения, либо… одно из двух.

Очутившись здесь, я всеми фибрами своей души желал вновь окунуться в сладкую негу Ничто.

Но сейчас… знаете что, господа. Поспать-то я всегда успею. Что-то в этом мире было не так. Таинственные обитатели черной башни на краю Межреальности и не менее таинственный Пророк. Где-то такое я уже видел.

А еще…

– …И я подле стоял, господин! И в битве при Полтаве, и когда царь Петр меч свой из огня драконов пермских добывал, и когда убийцы бритские по Петергофу шагали, гвардейцев всех перерезав, я подле был. Вот только в ту ночь… не было меня рядом. И государь наш батюшка исчез… Жизнь я положил ради государя и России, а для себя-то ничего не нажил. Ни жены, ни детей. Правильно говорит Филиппий. Бобылем был, бобылем и помру. Но не сейчас. Теперь ты мне сыном будешь, господин. Ты Род Меншиковых возродишь!.. И… и… государя Петра вернешь?

Старик все бубнил и бубнил.

Я – сын? Ха! Звучало забавно…

Я сладко зевнул. Устало тельце сие молодое. И от магии, и от новостей.

И сам не заметил, как уснул.

Тук-тук-тук!

На этот раз стук в дверь был куда более вежливым. Как и словесы посланника.

– Ваше сиятельство, граф Меншиков. Его сиятельство Наместник ойкумены Тверь граф Франсуа де Пальмер шлет вам и вашему наследнику приглашение явиться в Дом Наместника к полудню. Дабы уладить вчерашнее… э-э-э… недоразумение.

– Че это он такой вежливый стал? – спросил я старика, продирая глаза.

Тот, стоял, замерев, около окна, устремив взгляд на лес.

– Вспомнил, волчья сыть, кем мы являемся!

Я спустился с топчана за печкой и размял по очереди руки и ноги. Тело все еще казалось чужим.

– А где ты это вообще раздобыл? – я провел рукой по телу.

– Купил в дальней деревне. Тупоумный мальчонка был. Обуза в семье.

Твою ж мать! Я прислушался к себе.

– Да ты что, старый пень, совсем ополоумел?! Меня в занятое тело пихать?!

Рука уже сама собой поднялась, чтобы вновь сжечь старикана, тот распахнул в ужасе глаза, но я… неимоверным усилием воли все-таки успокоил распирающий меня гнев.

– Не вели казнить, господин! Там мозгов-то было, вот столечки! – он пальцами показал количество.

– Идиот, не в мозгах дело!

Ну, точно. И как я только раньше не заметил. Внутри, в темном закоулке сжалась душа мальчонки. Серая и скукоженная, она и впрямь не блистала мозгами. Зато… в избытке была наделена способностями к Дару!

Р-р-р!

– Что передать его сиятельству? – донеслось из-за двери.

– Пусть идет на… – начал, было, я, но старик опередил.

– Передай, что мы пребудем! – крикнул он, а потом добавил тихонько, обращаясь ко мне. – Господин, не следует ссориться со всеми направо и налево. Наместник та еще скотина, но от него здесь многое зависит!

Мне вдруг стало стыдно. Какой-то сопливый семидесятилетний шкет меня учит и учит по делу.

– Это все… тело это… – промямлил я. – Гормоны, мать их, играют.

Старик улыбнулся какой-то светлой улыбкой, а потом вдруг достал из-под лавки сундучок и извлек из него аккуратно сложенную стопку одежды.

– Вот. Надень, господин. Тебе должно быть как раз.

Я с сомнением взял в руки выцветший кафтан и побитые молью панталоны. Мне? Рядиться в платье с голым задом?

А-а… и черт с ним. Позориться, так позориться. Думаю, вокруг на пару миллиардов километров нет никого, кто меня бы знал.

Кафтанчик оказался не совсем «как раз». А вернее, совсем не «как раз». Рукава едва доставали до запястий. А панталоны и вовсе оканчивались сразу на коленях.

– Отлично выглядите, господин. Совсем как… – начал, было, Меншиков, но наткнулся на мой злобный взгляд и заткнулся.

Сам старикан вырядился в потертый, в пятнах, мундир и подбитую плесневелым мехом шубу. Одно с другим, на мой взгляд, не сочеталось от слова «совсем», но кто их знает? Может, в этих местах такая мода?

Снаружи нас поджидала целая дюжина солдат и высокий тонкокостный хлыщ в шляпе с пером. Хлыщ был уделан пудрой сверх всякой меры. И так же залит духами. Их «аромат» натурально резал глаза.

– Ваше сиятельство, наследник, – поклонился хлыщ.

– И тебе привет, Карл, – ответил на поклон кивком Меншиков. Довольно, кстати, доброжелательно. – Как Наместник? Сильно зол?

– Не считая того, что он теперь пополняет запасы энергии в Накопителях за свой счет…

Меншиков вздохнул.

– Я хотел взять экипаж, но его сиятельство приказал мне э-э-э… «прогуляться».

А вот это почему-то разозлило старикана не на шутку.

– Ну так гуляй! А мы погуляем за тобой!

Карл улыбнулся и почапал на своих длинных ногах в сторону городка. За ним мы, а следом солдаты.

– Вот же скотина. Пес смердящий! – бормотал под нос мой названный отец.

– Это он нас так что ли оскорбляет?

– Еще как! Было время, за такую «прогулку» я бы вызвал его на дуэль!

– А я? Я могу вызвать? Хотя, о чем речь, ха! Могу, конечно! И всенепременно это сделаю!

– Что ты, что ты, господин! Ну нельзя же так… э-э-э… прямолинейно. Да и… по чести говоря… я сам виноват в том, что все забыли, кто я. Кем я был. А я ведь был…

– Да, да, да, я помню. « Правой рукой государя. Стоял подле при Полтаве, при драконах, при убийцах и т.д.»

Меншиков насупился.

– Давай-ка, коли мы в это лезем, поведай, что тут да как во дворце у Наместника. В последний раз в светском обществе я был тыщ двести лет назад. И то, это было общество людоедов Агримара. Со своими, знаешь ли, заворотами…