Меня зовут Билли

Толстая дверь беззвучно закрылась у меня за спиной. Я неспешно подошел к столу дежурного.

— Вы к кому, герр?.. — Дежурный что-то просматривал на скрытом от меня мониторе. Глаз он на меня не поднял.

— Я к фрау Зайльдман, — мой голос прозвучал спокойно и даже чуточку лениво.

— Вам назначено, герр?.. — Дежурный чуть выпрямился, глаза его стремительно забегали по монитору. Видимо, он проверял расписание.

— Билли… — я позволил моему голосу неуверенно стихнуть.

— Билли? А дальше? — отрывисто произнес дежурный и поднял на меня глаза.

Я как в замедленной съемке наблюдал за расширением его зрачков и рукой, тянущейся к тревожной кнопке под столом. Потом я тихонько пнул стол ему навстречу. Время ускорилось и стол вместе с дежурным улетел в стену, почти перерубив дежурного пополам.

— Просто Билли, — сказал я. — Она знает меня под этим именем.

Одновременно я ощупал нижнюю поверхность стола и выудил оттуда пистолет-пулемет. Ого, раньше дежурные обходились просто пистолетами! Ну тем хуже для них.

Парой запасных обойм и пожарным топориком я разжился в шкафчике на стене. Неплохо было бы еще и встроенном в тумбу стола сейфе покопаться, но не за этим же я сюда пришел. А то вот в аналогичной ситуации нашел в сейфе пару открыток из Южной Америки, и потом две недели мучался от навязчивой идеи написать отправителю о преждевременной кончине его дорогого друга Карла… Ничего там более полезного, за исключением просроченных прошлогодних разведданных и не было, что позволило с навязчивой идеей справиться: если бы Карл оперативней работал бы с разведданными, то вряд ли бы мы пересеклись с ним там, где пересеклись.

Перепрыгнув через невысокий бордюрчик, я на развороте бросил канцелярскую банку в большую красную кнопку у входных дверей. Да, это включит сигнализацию, но одновременно заблокирует двери и окна. Дежурный офицер все равно бы включил сигнализацию из дежурки с секунды на секунду, а так я хоть не буду отвлекаться на охрану, которая стояла у входа. Да и внутренняя, возможно, ломанется мне навстречу, не ожидая встречи.

Красная лампочка мигает, зуммер противно верещит, бронированные рольставни падают на дверях и окнах. Прогресс, раньше это происходило заметно медленнее. Это еще один повод ускориться.

Сворачиваю за угол и упираюсь в распахнутую дверь дежурки, из которой на меня несется тяжелобронированный пехотинец. Я еще не успел снять ПП с предохранителя, поэтому вальсирую с пехотинцем, и он улетает дальше по коридору без своего автомата и с пожарным топориком в затылке.

Следующему за ним я не даю выйти из дежурки, отправляя внутрь мощным пинком. Он уносится внутрь, сшибая толпящихся следом, что дает мне долю секунду чтобы перевести незнакомый ПП в режим стрельбы очередями. Теперь игра пошла исключительно по моим правилам.

Спустя несколько секунд и два рожка патронов все кончено. Можно, конечно, было бы обойтись и одним рожком, но пара бронесобак оказались на редкость шустрыми тварями, и я не сразу приноровился к их метаниям по комнате. Зато теперь у меня есть дробовик, пара топориков и куча рожков. И даже несколько гранат, из которых я оставил себе парочку, на всякий случай. Остальные пустил на минирование тревожной кнопки, главного пульта и двери в дежурку. Так, первая линия обороны смята, теперь надо пройтись по этажам.

Прохождение по этажам с дробовиком сродни расслабону в субботу у гриля: знай себе выставляй ствол из-за угла да нажимай на спуск. Да перезаряжайся, пока поднимаешься с этажа на этаж. Разве что на последнем этаже пришлось воспользоваться гранатами: бронированный убер стоял столбом в конце коридора, поэтому поток картечи из дробовика его не беспокоил. Пришлось кинуть ему гранату под ноги, и пока он осмысливал, что у него под ногами бумкнуло, обойти с тыла и отковырять голову. Да еще была какая-то шустрая тварь в приемной, тоже умудрялась держаться от дробовика подальше. На нее ушел остаток гранат и два рожка.

Из-за последней, кстати, я и не стал заходить в драматично прикрытые двери. Лишь подпер их могучим секретаршьим столом. А сам вышел в коридор, забрался на чердак и потихоньку выбрался через слуховое оконце на карниз. Обойдя кабинет по нему, я осторожно заглянул внутрь с подозрительно открытого балкона.

Фрау Зайльдман ожидала меня, сидя за своим могучем столом и накрашивая ногти. Голые плечи ее были открыты под какой-то легкомысленной кофточкой, чахлые рыжие волосы были собраны в две куцых косички. Стоящий на столе монитор транслировал картинку с уцелевших камер, но она на них не обращала внимания, сосредоточившись на ногтях.

Я аккуратно спускаюсь на балкон и осторожно оглядываю дверной косяк. Вроде все чисто, только сигнализация от взлома, но я и не собираюсь взламывать — тут и так все открыто. Я осторожно ступаю в комнату и, в качестве приветствия, стреляю фрау в спину, чуть ниже пупка. Спинка стула взрывается ворохом щепок, фрау уезжает вперед вместе со столом, взмахивая руками. Удачно.

Вторым и третьим выстрелом я расстреливаю ей локтевые сочленения. Лак пролился на стол, и она расстроенно смотрит на его лужицу, которая впитывается в поверхность стола.

Я прохожу мимо стола сбоку, прикидывая, где может быть сейф. Так-так… Ага, вот он.

— Здравствуй, Билли.

— Привет, Магда. Прости за стол, но ты понимаешь, что он все равно под замену…

Мне лень искать сигнализацию на сейфе и отключать ее. Поэтому в ход идут автоматы, аккуратно вырисовывающие дорожку из пуль вокруг дверцы. Так, пара ударов кулаками, и вот они, проводки…

— Да черт с ним, со столом, — Она фыркает, рассматривая лужицу лака. — Это было предсказуемо, хотя я и лелеяла надежду нормально поговорить, безо всякого этого всего…

— Да мы так и разговариваем, — Говорю я, возясь с проводкой. Наконец в ней что-то искрит, и дверцу выносит изнутри взрывом. — Совмещаем приятное с полезным…

— Фи, как грубо, — Вздыхает она. — Вот же ключ, специально приготовила, и не надо было ничего взрывать…

— Это не я, — отвечаю я, сгружая папки в заплечный рюкзак. — Это внутренний заряд, который должен был взорваться, когда я туда полезу… Но я немного переиграл график.

Магда вздыхает.

— Вот идиоты, — с горечью говорит она. — Я же просила их без этих штучек. Так нет, что такая фрау, как я, могу в этом понимать…

В уголке ее глаза дрожит предательская слеза. Но нет, меня этим уже не разжалобить. С момента гибели Каролины слезные железы у меня атрофировались… Хотя, может и от внутренних воспалений и от перегрузки организма какими-то древнееврейскими снадобьями, Сет его знает. Не важно.

— Так вот, о чем я хотела бы поговорить, — начинает она, нервно шевеля плечами. Руки ее, с перебитыми суставами елозят по столу, сметая кружку с кофе, карандаши и ручки, растрепывая бумаги. — Ты регулярно приходишь сюда, чтобы…

— Чтобы задать один-единственный вопрос, Магда, — скучным тоном перебиваю ее я, садясь на край стола и начиная копаться в рюкзаке. — Где моё старое тело?

Она замирает.

— Не понимаю тебя. Твое тело было кремировано фрау Энгель, когда она…

Я покивал головой и достал из рюкзака особый топорик, из хром-ванадиевого сплава. Таким я раскроил голову фрау Энгель и сдал ее мозг Сету, чтобы он поковырялся там насчет нацистских секретов. Он ковыряется, но сдается мне, что фрау Энгель сошла с ума, когда увидела меня в студии. Так что у меня свои методы, чтобы узнать что-то нужное мне.

— Возможно, что и кремировано. Но, когда наши пути пересеклись в первый раз, ты была беременна. И я тоже тогда не был монстром, чтобы стрелять в живот, который ты так трогательно защищала…

— Ты редкая тварь, Билли Блазковиц, и ты должен горько пожалеть за то, что ты сделал, — ровным голосом говорит Магда, и в ее глазах загорается какой-то нехороший огонёк.

— Да, я об этом жалею. По воскресеньям. Когда Хортон достаточно трезв, чтобы взобраться на трибуну и прочитать проповедь, — говорю я. — Но в остальные дни я играю с моими девочками и наполняюсь гневом от того, что не могу рассказать им о братике, который живет в подземном комплексе под присмотром безумного еврея и пары негров-наркоманов….

Её глаза расширяются.

— Нет! — хрипит она. — Ты не мог…

Я встаю со стола.

— Я не мог, — соглашаюсь я. — А вот Сет смог. Мы поначалу думали, что ребенок от Адольфа, известно же, что вы доили его как ту корову, и это было бы хорошим пропагандистским ходом… Но вот Сет сделал анализы и выяснил, что ребенок от меня. А ты, в силу должности и звания, ну никак не подходила на роль суррогатной матери. Так что я повторяю вопрос: где мое тело?

Она ошарашена. Её ребенок жив, но между ней и им стою я.

— Фрау Энгель… Нет, подожди, выслушай меня… Да, со спермой Гитлера заигрывали,

но там получались нежизнеспособные образцы. Слишком буйные, слишком неуравновешенные. И Энгель подумывала закрыть проект. Устроить пару несчастных случаев, пару набегов тебя, какую-то аварию на Венере… И все причастные, естественно, должны были погибнуть по ходу дела. Но вот я и сделала свой ход. Наврала ей… Поверила она или нет, но она решила посмотреть что будет. И притормозила зачистку. А там ты и добрался до нее и… Повстречался со мной. Так скажи мне, ребенок выжил? Как его назвали? Могу я его увидеть?

Я медленно плыву к ней. Мозг отказывается воспринять то, что я с ней что я с ней сейчас сделаю, но тело слишком сильно и не даст себе повредить. Рука срывает с нее остатки кофточки и лифчика, обнажая неплохую грудь.

— Вряд ли. Я и сам не особо часто его вижу. Сет говорит, что от момента разделения тела до момента кесарева прошло довольно много времени, поэтому кислородное голодание сказалось на функциях мозга. Но он борется с этим. Но ребенку нужна мама. Мама с теплыми руками и грудью. Руки у нее уже есть, а грудь… Скоро будет.

Я замахиваюсь топориком. Мгновение она смотрит на меня, потом закрывает глаза. Одинокая слеза скатывается по ее щеке.

Когда все закончилось, я стоял на крыше, бездумно пролистывая папки и сбрасывая их себе по ноги. Разумеется, в них ничего ценного не было. Так, всякая мелочь, которая по их мнению могла привлечь Ужасного Билли. Но, пока они считают, что привлекает меня именно эти папки, это мне на руку.

Я достал из внутреннего кармана и раскурил солдатскую сигару в дешевом чехле. Пепел я сбрасывал на папки, отчего на них появлялись подгорелые пятна и редкие очаги огня. Скорая и отряды быстрого реагирования никак не ехали. Я уж собирался пострелять в небо изо всех стволов, когда наконец увидел в конце улицы свернувший фургон.

Не знаю, будет ли нам оправдание за то, что мы творим. На Альфе Центавра, или Проксиме, или куда там нацелились новые корабли. Но мне кажется, что пока мы не разобрались здесь, там нам будут не рады.

До свидания, Магда. Надеюсь, ты понимаешь, что мы еще неоднократно встретимся. Ибо ребенок растет, как и его потребности. А что ж я за отец, если не могу обеспечить потребности сына?...