Меня зовут Гэсэр

"Ё ... мать!" - вспыхнул в голове русский мат: "Снова?!!!"

Я лежу в колыбели и надо мной раскрыв черные крылья и разинув клюв стоит огромный ворон. Он был больше меня раз в пять и, явно, хотел меня съесть. Переживать было некогда. Я хватаю его клюв двумя руками и разрываю его пасть пополам. Меня заливает его черной кровью и я обмочился. Обосался не от страха, а, просто потому, что еще не умею сдерживаться. Да, я - младенец. И мне от роду пару дней.

Я еще держу в руках, в младенческих руках, две части огромного клюва, и, только, теперь слышу крики и топот ног. Свистит стрела, вонзается в тело ворона и опрокидывает нас на землю. Меня хватают крепкие руки, и я взлетаю вверх. Мокрый от крови клюв скользит, но я его не отпускаю. Кто-то другой пытаясь вырвать ворона, дергает его к себе, и мы все падаем на него.

Голосов два: мужской, тот что тянул ворона, и женский, что держит меня. Говорят по-бурятски. И называют меня своим сыном. Я не сразу понимаю, говорят на древнем наречии. Женщина уговаривает меня отпустить клюв, я пытаюсь ответить, но язык меня не слушается. Это моя мать.

Переругиваясь между собой мои родители, наконец, отделяют меня от ворона. "Ты, что, старый, так дергаешь?". "Это ты падаешь от дуновения ветерка, старуха!"

Да, мои родители стары, явно, им старше сорока лет.

Отойдя от схватки, они долго молча смотрят на меня, на разорванный клюв ворона. Вдруг, старик упав на колени, начинает шептать молитвы, молясь на меня. Оцепеневшая мать оживает и мимо мужа заходит в юрту, наливает в деревянное корыто воду и опускает меня туда. "Холодная!" - хочу я закричать, но из горла вырывается, лишь, младенческий громкий плачь. Дернув попой, я легко опрокидываю лохань. Взвизгнув, старуха отпрыгивает от меня. Выпучив глаза шепчет: "болёоб, болёоб"(больше не буду, не буду). На шум заползает старик, и, также, на коленях ползет ко мне и бьется, несколько раз, лысеющей головой в грязь от пролитой воды.

Мне в голову снова приходят матерные слова. Я весь в грязи, мне холодно, а эти два неразумных старика ничего не предпринимают, чтобы, хотя бы, согреть воду и отмыть меня.