Меняю не глядя

Тишь, гладь, благодать. Мерно тикают часы с кукушкою да бежит по серебряному блюду яблоко наливное. В приоткрытое оконце плещет солнышко, птахи малые щебечут, наполняя горницу летней благостью.

Красна девица присела на лавку у стола – рука подпёрла щёку, вторая накручивает убежавшую из косы прядь. Яблоко багряное да блестящее, словно натёртое воском, катится по чеканному краю, в зеркальной поверхности донышка появляется дивная картинка.

Хлопнула входная дверь.

– Эй, хозяева! – скандальный голосок всколыхнул уют, но девица не шелохнулась. Гостья прошлёпала босыми ногами по некрашеным доскам пола и заглянула через плечо.

– Всё любуешься? – по щеке словно мазнуло дождём, пахнуло болотной тиною.

Яблоко явило странный предмет – ярко-синий, сияющий глянцем, похожий на раскрашенный лапоть, изукрашенный серебром, он замер посреди каменного двора. Через пару мгновений к этому неведомо чему подошёл светлоголовый молодец в диковинных одёжах, ковырнул в штуковине дыру, в кою залез без промедления, после чего мудрёная повозка зарычала и унеслась прочь.

– Ты глянь, эвон какая колымага чудная, – удивилась пришелица, дёрнув палочкой-носом. – Тока я не пойму, вот чего ты, Варька, в ём нашла-то. Всё ж один в один, аки наш. А раз морда одинакова, то и нутро, стало быть, тоже.

– Нет, Коко, этот другой. Он любит сказки. Вот если б в нашем было хоть вполовину его милости да разумения… и клубок бы отдала, и замуж бы пошла. А лучше б поменяла их, не глядя.

– Так и поменяй, – сказала кикимора, уселась на лавку и сложила руки на стол. – Чай, колодец-то не иссох ещё.

– Не могу, – покачала головой девица, – для этого надо их у колодца в одно время свести.

– Я чаво пришла-то – он как раз идёт сюда, супостат-то наш…

– Иван?! – Варвара остановила яблоко и глянула на подружку глазами испуганными и большими. – А пошто опять?

– Дак кто его разберёт. Видать, заново вопрошать будет. А може, замуж звать. Ты бы прибрала тут да прикинулась хворою, а то как увидит тебя… Кончится терпенье евонное, оттащит в терем, вот и будешь супружницей.

– Не посмеет, – прошипела Варвара, вскочив на ноги и оглядывая горницу. Надо спрятать в сундук все хрупкое да красивое, особливо складень хрустальный да блюдо с картинками. Волшебный венец самоцветный, скатерть-самобранку. Печь закрыть. Иван же хуже татарина – чего не отнимет, так поломает враз.

Хозяйка металась по избе, собирая скарб, кикимора сидела за столом да знай головой крутила. Кукушка было высунулась из часов, но передумала и заползла назад. Через горницу под печку просеменило мышиное семейство, в свежегрызенном ходу захлопнулась круглая дверь. В букете на окне опустили головы ромашки.

– А ты иди подобру, – сказала Варвара на бегу. – А то как увидит тебя снова, так и вовсе развеет.

– А и правда, пойду я отседова, – кикимора побледнела до невидимости. Похромала к двери, оставляя на полу мокрые следы. – У меня ещё с това разу кости ломит и под лопатку эдак… противно стреляет.

Дверь открылась и притворилась вновь. Коко ушла.

***

Иван шёл привычною дорогою, по пути непривычное примечая. Давненько он не хаживал этими тропами, всё дела государственные вершил, недосуг ему было колдунством всяким интересоваться. А вот появился час – и пошёл проверить, как его волю нечисть и нелюдь исполняют.

Вот и лес лебединый, ужо сколько годков и гусей-лебедей в нём нету, а имя-то осталось. Речка кисельная обмелела, еле тащится. Яблоня на месте, и Иван сорвал с ветки яблоко, куснул да и выбросил – пусть сами едят кисель эту!

Дуб завидел издалека, да и как не завидишь его, громадину такую. На крутом бережку дуб стоит, а под ним спуск к самому Лукоморью. Очутившись под древом, Иван задрал голову и оглядел придирчиво – половина кроны усохла, пора на дрова готовить эту рухлядь. Подёргал за конец цепи оборванный – в переплавку надоть, пока не умыкнули. Ну, русалка – та ясно где, а вот кот в прошлый раз ещё обретался, прощелыга…

Шагнул к обрыву и обомлел – а где ж воды синие? Болото, чтоб его, болото на многие вёрсты кругом! Иван не сдержался и заржал – представил, как из этих тиной поросших глубин вылезает сам Батько и его тридцать три недоразумения. Не, смеяться грех. Что с ними сталось?

Иван спустился по песчаному обрыву к кромке вонючего царства. В болоте квакали лягухи, в лёгком туманце кружили несколько желтоватых огней, отмечая тропку. Кикиморовы светляки, а ну как заведут в самую топь?

С тяжёлым сердцем ступил Иван на хлипкую стезю, да и пошёл, ноги словно журавль выпрастывая да из топи сапоги выдёргивая. Аж взмок, покуда до суха добрался. Оглядел себя и расстроился – и на что было наряжаться – сапоги красного сафьяна погублены, портки заморского сатина грязью заляпаны, рубаха белёная потом протекла. Эх, а хотел ведь к Варьке красавцем явиться, добрым молодцем.

Зашагал Иван далее. Вскоре вышел на поляну леса дремучего, ну а там – разнотравье душистое, и стоит избушка маленькая.

– Повернись ко мне, гостю долгожданному, передом. Живо! – приказал молодец строго-настрого. Избушка приподнялась и трусливо на полусогнутых ногах вертанулась. Эвон, подумал Иван, разглядывая свежий сруб и новенькую дверь, значится, отстроилась погорелица. В прошлый-то раз, пока командовал глупой избой, муштрой своей так извёл, что завалилася избушка на бок да и загорелася от печи. Он тогда из полымя Варьку на руках вынес, спас, так что ценить должна и быть благодарна.

Оправил рубаху Иван-царевич, причесал пятернёю чуб и шагнул в дверь без стука. А на кой ему стучать, коли он здесь один хозяин?

***

Синий кабриолет мчал по лесной дороге, легко входил в повороты и мягко пружинил на выбоинах асфальта. Небрежно придерживая руль одной рукой, Иван хмурил брови и поглядывал на свою пассажирку.

Нет, Эрика как специалист достойна всяческих похвал, и женщина красивая, не поспоришь, но… Она подчинённая, так что тут он зря. Да и ладно бы только это, но не хватает в ней какой-то… не изюминки, нет, этого добра у Эрики навалом, а чудесности, что ли…

– Прекрасно выглядишь, – заметил Иван. И ведь прекрасно – короткая стрижка волосок к волоску, на скулах лёгкий румянец, тёмные глаза блестят, оттенённые длиннющими ресницами.

– Само собой, – Эрика кивнула, улыбнулась и поправила красным ногтем иссиня-чёрную прядь. – Два часа у визажиста, половина месячной зарплаты – ещё бы не выглядеть хорошо!

Это намёк, что ли? Её зарплата не устраивает? Или любовница владельца фирмы рассчитывает на материальную поддержку для поддержания товарного вида?

Боже, как он устал! Бесконечное «Дай!» со всех сторон – бывшей жене, тёще, брату, сестре, отчиму и ещё куче народа. А ведь есть ещё налоговая, надзоры, кураторы и прочие. Жадным себя Иван не считал, но получать деньги из воздуха пока не научился. И всё чаще в голову лезли мысли – « А хорошо бы однажды проснуться не здесь. Где угодно, хоть в гостях у сказки, но только не здесь!»

Конечно, Иван руки не опускал, старался работать больше и лучше – по-новому, по-научному, опережая конкурентов и обходя друзей. Вот и сейчас, когда отдых после очередного рывка был необходим, как воздух, они с Эрикой ехали совсем не в уютный отель, чтобы развеяться, а на важную деловую встречу.

Нет, отель, конечно, был, вернее, не отель, а загородный дом, но отдохнуть в нем не придётся. Иван припарковал машину и оглядел трёхэтажное здание – причудливый деревянный сруб, кружева наличников, лесенки, башенки, балконы, высокая крыша – словно терем сказочный вырос в лесу сам собой.

– Классный дворец! – Иван подал руку подруге и помог выйти из машины. – Будто только что из сказки!

Эрика фыркнула.

– Двадцать миллионов, и ничего сказочного, – сказала она себе под нос и громче добавила: – Очень красиво, дорогой! У Петра Сергеевича отличный вкус.

Спустя два часа, бледные и уставшие, но не убедившие заказчика уступить ни по одному пункту договора, Иван и Эрика были готовы на всё, лишь бы этот день закончился.

– Экий вы сказочник, Иван Иваныч, – выговаривал обладатель изысканного вкуса. – Конечно, я понимаю, что пункты о сроках для вас имеют значение, но! Мне. Надо. Сейчас. И если вы не в силах исполнить договор в срок, я найду того, кто исполнит. А вы… вернёте аванс, после чего мы с вами расстанемся миром.

– Да в том-то и дело, что не в сказке живём, Пётр Сергеич, – с горячностью воскликнул Иван. – Если б такие вещи за ночь делались…

– Именно, мой друг – не в сказке, – перебил заказчик. – В рынке. Поэтому никаких поправок. Ничего личного, просто бизнес.

Иван понял, что заказ уплывает из рук, и сдался. Оставил Эрику улаживать формальности – юрист она грамотный, всё сделает правильно, а он не может больше здесь оставаться. Душно ему, как же душно между прожжёными дельцами! Завтра Пётр Сергеевич собирается в город, так что привезёт нечаянную гостью, а он, Иван, не останется здесь ни минуты.

– Вы тут у нас поосторожнее, знаете ли, – Пётр Сергеевич вышел проводить гостя. – Не лихачьте, едьте аккуратно.

На вопросительный взгляд Ивана пояснил:

– Места особые. Лес густой, видимость малая. Зверьё, опять же, обитает.

Иван кивнул головой и захлопнул дверь, машина тронулась с места.

И тут же забыл о наказе хозяина – привычно нёсся по дороге, руля одной рукой, и всё думал, как же такой выгодный, но неудобный контракт исполнить. Снять всех с двух текущих проектов, привлечь временных работников. Это будет трудно. Но зато сумма… сумма этого договора покроет многие неудобства.

Когда на дороге возник лось, Иван крутанул руль влево. Машина вылетела на обочину и очутилась в придорожной канаве.

Подождал, пока уймётся сердцебиение, по очереди оторвал уже обе руки от руля. Фух! Открыл дверь, проверил телефон и убедился, что связи нет. До города пятьдесят километров, до терема – десять, а по прямой через лес и все пять. Придётся идти, не сидеть же здесь до завтра, ей-богу…

Иван закрыл машину, пересёк дорогу и углубился в лес – в направлении деревянного дворца.

***

Иван переступил порог и замер. В горнице никого, и даже часы не ходют. Да не может быть, чтобы Варьки тут не было! Прячется, стало быть.

– Здравствуй, Иван! – прозвенел девичий голос. – Де́ла пытаешь али от дела лытаешь?

– Ну что за допрос, всамделе… Варь, вылезай, где ты там сидишь. Мне спросить надобно.

– Андреевна, – сухо сказал голос.

– Что?! – психанул молодец.

– Для тебя – Варвара Андреевна я, – пояснила девица и выступила из печной тени.

Вроде и привык уже Иван к красе её, а как вновь увидал – задохнулся. Шагнул вперёд и руки этак потянул – мол, дайте! Но Варвара лица не повернула, и руки опустилися, а Иван осерчал.

– Не увиливай, ответ держи – откудова болото взялось? Где воды морские? Дядько-Черномор куда делся, что подобное попустил?

– Ну куда… Как все, в тридевятое царство убёг от порядков твоих. А болото… Ты же сам кикимору выселил, болото ейное осушил да кукурузой засадил. Вот и пришлось её пустить, горемычную, а без Черномора следить некому, вот болото и разрослося… непотребно.

К слову сказать, думали они с Коко, что не преодолеет Иван болото, надеялись очень, да зря. Охота у Ивана пуще неволи.

Вот и сейчас стоит, глазюками зыркает да молчит, словно воды в рот набрал.

– Ты чего пришёл-то?

– Вот, значит, как! Стало быть, пока я закон да порядок водворяю, живота свово не жалея, они тут болото мне устроили! Ещё раз спрашиваю – в какой дрянной сказке я живу? Где моя суженая, говори! Дай клубок, что дорогу укажет!

– Ну, Василиса от тебя сбежала, у Кощея сидит, Царевна-лягушка больше в девицу не обращается, так лягухою и ходит, Марья-царевна…

– Ты мне зубы-то не заговаривай, ишь, говорливая какая! Государство без наследника не может. Так что коли некому, сама в царицы иди. Соглашайся добровольно, пока не передумал!

Варвара-краса подумала для вида и говорит:

– Выйду я, Иванушка, за тебя замуж, коли просьбу мою исполнишь.

На воспрявшего Ивана больно было глядеть. Варвара пошурудила за печкой и протянула ему камушек с куриное яичко.

– Пойдёшь к колодцу старому, да и бросишь в него этот камушек, когда кукушка закукует. Со всей силы бросай, а потом сунь руку в воду и того, кто там засел, вытяни.

Хотел было вопросить Иван, но передумал. Взял камушек и отправился.

Достала Варвара из сундука блюдо серебряное и яблоко запустила. По очереди смотрела, как один Иван с большой охотою мчался к колодцу, а другой брёл по лесу, дороги не зная. Так и сидела – то на одного взглянет, то на другого. Отправить Ивана-царевича в другой мир – мысль, конечно, чу́дная, да только ну как пропадёт он там, не освоится? Ну как тут без него всё рухнет? Да и любит он её, Варвару, истинно любит. А вдруг тот, другой, не сможет полюбить?

Девица засомневалася. Только дело сделано – ушёл Иван, не воротился с полдороги. Ничего уж тут не поделаешь.

Видит Варвара в блюде – дошёл молодец до колодца, встал у сруба, в воду глядится да ждёт сигнала условленного. И другой на своей стороне в мутно-синей воде руки полощет. Царевич ждал-ждал кукушки, не дождался да как кинет вглубь камень выданный. И вылетел тот камень да в лоб другому Ивану и засветил. Удивился Иван Иваныч, потёр лоб и в воду всмотрелся. А потом и руку по локоть в колодец опустил. За руку ухватились и дёрнули, но силы у молодцев были равны, и оба в колодец повалилися. Ой, что будет…

***

До колодца Иван шёл лесом где-то с час. Ориентировался он на местности слабо, но стороны света определять умел – по мху выходило, что идёт на север. Солнце светило по-вечернему, и Иван прибавил шагу, потому что ночевать в лесу не хотелось. И как только вышел к старинному колодцу, то признался себе, что заплутал.

История с колодцем его потрясла. Ведь был же камень, а потом кто-то втащил его в воду! И рука была человечья, и морда тоже, очень на его собственную похожая. Надо в отпуск срочно собираться, а то уже всякое мерещится. Только мерещится ли? Челюсть вон до сих пор болит, как этот второй Иван его по лицу приложил. Чудом выбрался из колодца, не иначе. Отдышался, пообсох и побрёл дальше. Миновал большой корявый дуб, потом болотце. Вышел на поляну, а на ней – древняя избушка. Дым из трубы не идёт, оконца тёмные. Охотничья сторожка, решил Иван, но до чего же сказочная…

– Избушка-избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом, – позвал Иван на всякий случай и прислушался. Не заворочается ли домик на куриных ногах, не выскочит ли на метле Баб-Яга? Тишина. Никакого чуда не случилось.

Э-эх, не в сказке живу, не в сказке, горько подумал Иван, открыл рассохшуюся дверь и шагнул внутрь. Шаром покати – ни лавок, ни стола, печь обсыпалась. Пусть избушка и необитаема давно, и огня развести негде, но под крышей-то ночевать всё же лучше. Устроился на полу в углу и попытался заснуть.