Меньше, чем три

В ту тихую зимнюю ночь, когда звёзды искрились на небесах, как миллионы драгоценных камней, ученый, погруженный в мир бескрайних космических просторов, стоял у своего телескопа. Его глаза, полные любопытства и мечты, впитывали каждую деталь далёких планет, словно он пытался поймать их в сети своих мыслей. Вокруг него царила атмосфера умиротворения, прерываемая лишь звуками ручки, скользящей по бумаге — его товарищ, погружённый в свои записи, сидел за большим белым столом, который светился мягким светом лампы, подобно маяку в бескрайних водах ночи.

— Как думаешь, мы сможем когда-нибудь попасть на другие планеты? — произнёс ученый, его голос звучал как эхо в пустоте. Он мечтал о том, чтобы прогуляться по красным дюнам Марса или почувствовать жаркие облака Венеры на своей коже.

— Даже не знаю, что ответить, друг. Всегда мечтал погулять по Марсу, а может даже и по Венере. Увы, это невозможно. По крайней мере, в наше время, хех, — ответил товарищ с лёгкой усмешкой. Он встал и подошёл ближе к своему задумчивому другу, словно желая разделить с ним его космические размышления.

— Я вот думаю, когда наблюдаю за планетами: “А почему они названы в честь богов?” — продолжил он, его голос напоминал шёпот ветра среди звёзд.

— А ведь правда… Почему? — заинтересованно переспросил ученый, оторвавшись от своего телескопа и взглянув на коллегу с блеском в глазах.

— Может чай попьем? — предложил товарищ, словно пытаясь отвлечь друга от его глубоких раздумий. — Стоишь уже больше трех часов.

— Спасибо, но пожалуй откажусь. Мне ещё отчет писать для администрации, — сказал ученый, его голос звучал решительно, но в то же время уставшим. Он вернулся к столу и схватил папку с документами, которая лежала позади в шкафу, как будто искал утешение в привычной рутине.

— Ладно. Тогда спокойной ночи, не сиди уж до утра, — пожелал товарищ и ушёл по своим делам, оставив ученого наедине с его мыслями.

Часы тянулись медленно, как тени от свечей на стенах. Ученый продолжал работать, погружённый в океан своих размышлений: “Почему такие названия?” Внезапно он посмотрел на телескоп и откинул кресло назад с таким усилием, что ударился головой об шкаф. С полки свалилась книга — старый том о характеристиках планет. Ученый поднял её с пола и открыл на странице о Сатурне.

— Хм… Сатурн, вторая самая большая планета после Юпитера… И названа она в честь римского бога земледелия, Сатурна, — читал он с увлечением, его голос звучал как мелодия, уносящая в мир чудес. Перед его глазами развернулась картина величественного Сатурна: его кольца, изящно изогнутые и сверкающие, словно сотканные из светящихся нитей, переливались всеми цветами радуги на фоне бесконечного черного бархата космоса. Каждое кольцо было обрамлено золотистыми и серебряными искрами, которые танцевали, как феи на утреннем солнце, создавая ощущение волшебства и величия.

В этот момент он почувствовал себя невесомым, словно парил среди звёздной бездны. Его сердце наполнилось трепетом, когда он повернул голову и увидел Юпитер — колосса среди планет. Его поверхность была усыпана вихрями и бурями, которые кружились как огненные танцоры на балу; облака, окрашенные в насыщенные оттенки красного, оранжевого и белого, словно яркие полотна художника, живописали небесный холст. Зрачки ученого расширились от восхищения, и он почувствовал, как дыхание замирает в груди от силы и красоты этого гиганта.

Внезапно он резко отлетел назад к Плутону — крошечной карликовой планете на краю солнечной системы. Холод окутал его, как ледяная пелена зимы, проникая в самую душу. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь шёпотом космического ветра. Он оглянулся и увидел маленькое солнце размером с горошек — символ тепла в этом ледяном мире. Оно светилось мягким золотистым светом, который пробивался сквозь холодную мглу, как надежда в самые тёмные времена.

Повернувшись обратно к Плутону, он был поражён: перед ним предстал черепоподобный лик планеты, который казался живым существом, наблюдающим за ним с таинственным интересом. Его поверхность была усеяна кратерами и ледяными равнинами, отражающими свет далёких звёзд. Ученый вздрогнул от неожиданности и начал кружиться вокруг своей оси, словно потерянный во времени и пространстве. В этот момент он ощутил себя частью бескрайнего космоса, где каждая планета была не просто шаром газа или льда, а живой историей, полное загадок и чудес.

— Алексей Михайлович, пора открыть глаза! — произнёс Плутон с неведомой силой. Ученый открыл глаза и обнаружил себя на крыше лаборатории. Ветер развевал его волосы, словно флаги на ветру перемен. Перед ним стоял товарищ в тёплой одежде, неподвижный как статуя среди зимнего пейзажа.

— Ч-что? — произнёс дрожащим голосом ученый. Утренний рассвет окрасил небо в нежные пастельные тона, а его товарищ пил горячий кофе и смотрел на него строгим взглядом, полным заботы и понимания. В этот момент ученый понял: даже если путешествие к другим планетам пока невозможно, мечты о них всегда будут освещать его путь.

В ту мглу, когда мир еще не распрощался с солнечными лучами, а небосвод лишь начинал окутываться вечерней дымкой, в лаборатории, заполненной шепотом научных открытий и ароматом старых книг, раздался голос, полный усталости и беспокойства:

— Снова ты за своё…

— Прости, — произнес ученый, словно искупая свои грехи, доставая из кармана белоснежного халата блестящие таблетки, как драгоценные камни, — дай-ка кружку, запью.

Товарищ, с доброй улыбкой и легким вздохом, протянул кружку, и они вместе спустились вниз, в здание, где стены были увиты тайной и знанием. Ученый уставился в панорамное окно, и его глаза наполнились яркими красками весны: на поле распускались цветы, словно нежные звезды, пробивающиеся сквозь остатки снега, тающего под ласковыми лучами солнца. Это было волшебство — жизнь, пробуждающаяся от зимнего сна.

Подойдя к зеркалу, он заметил свое отражение — небритое лицо с усталыми глазами, но это его не смущало; он ждал ночи, когда галактика раскроет свои тайны перед ним, как таинственная книга с золотыми страницами.

Когда Луна взошла на небосвод, заменив солнечное сияние своим мягким светом, ученый стоял у телескопа, его сердце наполнялось восторгом при взгляде на Венеру — единственную планету, вращающуюся по часовой стрелке. Она была как богиня любви, окутанная облаками, которые танцевали вокруг её облика.

К нему подошел товарищ с тростью в руке — старый друг, который всегда готов был поддержать в трудную минуту.

— А вдруг планеты — это настоящие боги? — произнес ученый с безумным блеском в глазах. — Может быть, они внушили нам свои имена!

Товарищ лишь цокнул языком и ответил с легким сомнением:

— Может быть…

— Мне кажется, или твой голос стал более звонким? — воскликнул ученый и перевел взгляд на Меркурий — самую близкую к Солнцу планету. Его мысли унеслись далеко в бескрайние просторы Вселенной. Но когда он обернулся к товарищу, то понял с ужасом: того уже не было рядом.

Страх охватил его, и он осмотрел кабинет: что-то пропало. Вещи друга исчезли, как утренний туман под палящими лучами солнца.

— Странно… — произнес он вслух и медленно подошел к панорамному окну. Оно было покрыто пылью, как будто прошло целое тысячелетие. Чихнув от аллергии на пыль, он провел рукой по стеклу и увидел за ним лишь засохшую землю — мрачный символ утраченного времени.

С трудом выйдя на улицу, он заметил, что здание изменилось до неузнаваемости — оно выглядело словно призрак из прошлого. Он поднял голову к Солнцу, которое теперь казалось слишком близким к Земле. Протянув дрожащую руку к светилу, он почувствовал, как кожа стала сухой и вялой.

Непонимание охватило его разум; глаза забегали в панике. По лбу скатывались крупные бисеринки пота, словно капли дождя на жарком асфальте. Он быстро моргал и вскоре оказался на коляске рядом с телескопом. Его глаза стали белыми — безжизненными окошками в пустоту.

«Неужели… Это мой конец? Я никогда не увижу их…» — пронеслось в его голове.

В этот момент к нему подошла девушка — медсестра из психиатрической больницы. Ученый держал в руках два шарика, крепко сжав их — это были последние нити его связи с реальностью. Посмотрев на его лицо, можно было понять: этот человек мертв внутри. В нем больше не осталось ничего живого — ни надежды, ни мечты, ни той искры света, ради которой он жил.

Конец.