Не такие уж мы и разные... ну кроме тебя Моррот, ты удивительный человек


Взгляд

Лужа. Лужа была не то чтобы глубокой, не то чтобы широкой да и не то чтобы чистой. В этой самой луже виднелись капли парафина, как эти капли тут оказались не ясно. Свет городского фонаря тихо отражался в нашей неприглядной луже. Уж простите что я назвал лужу нашей, в смутной надежде того что вы уже успели к ней привязаться. У этой на первый взгляд неприглядной мокрой поверхности есть и некоторые достижения, благодаря проезжающей мимо мотокарете она обрызгала достаточно состоятельного мужчину. На что, согласитесь, сложно осмелится любому ниже стоящему человеку. Да и прожить эта лужа смогла достаточно долго. Ведь ещё вчера она была гораздо больше, после очередного дождя в Эвертоне. Фонарь, в отличии от относительно неприглядной лужи, был постоянным участником городской жизни, он давал ориентир в туманную погоду, служил неким эстетическим символом города, и дополнял ряд его собратьев так идеально вписывающихся в симметричную улицу. Многие и многие до меня читали дифирамбы городскому фонарю, такому классическому, и заезженному клише. Эвертонские фонари кстати работали на Сарамском Парафине, который всё ещё используется только на территории старых колоний. Свет от такого парафина отдавал лёгким оттенком бирюзового, от чего и огонь казался холоднее. Такой свет смотрелся непривычно, да и улицу освещал хуже обычного огня. Но традиции и предрассудки фонарщиков города были куда сильнее практической пользы.


Вообще в Эвертоне было много символов, но что странно, никто не мог с ходу назвать главный символ города: Жители центральной улицы конечно заявляли что это Бессмертные колонны, трудягам фабричного района приглянулась шестеренка на крыше центрально цеха. Для обитателей Филсонского рынка это конечно красный шелк на цеппелинах Аребона. Ну а для ютящихся на периферии конечно же статуэтка Шепота. Говоря о каких либо общих символах,... Может паровой двигатель? Или Литейный компрессор... А может винтовка жнеца... Большая часть «общих символов» сформировались из-за малоприятных воспоминаний в истории страны. И именно для наших соседей «общие символы» являются клеймом на всю жизнь, которое вполне справедливо носит Эвертон. Или же не справедливо? Что ж, это в любом случае тема для отдельного разговора, отдельных людей. Ненароком упоминая слово люди. Что именно вы понимаете под этим словом? ...


Я не буду продолжать не тему рассуждения над грустными моментами истории , ни темы того что такое люди. Да и вообще это сложный,глупый и по большому счету пустой вопрос. (Я задал его вам, вам на ваше личное размышление)


Фарфоровая тарелка. Касса. Ветряной колокольчик над дверью. Обои светло сиреневого цвета. Солнце освещающее обложки книг. Причудливые товары со всего света. И одиноко стоящая табуретка, с обивкой болотного оттенка. Среди всего этого великолепия антиквариата, в смутной и душной тишине сидел Лосс. В последнее время он перетекал от состояния постоянного осуждения всего живого, к чуть менее глубокому анализу происходящего, и в тот же момент это было лишь его сокрытие собственных недостатков путём бесполезного, с нулевой объективностью самоанализа. Или он как обычно загонялся, елозя пером по столу и выцарапывал какие-то несусветные хаотичные формы на листе бумаги, Лосс скорее всего не шибко задумывался о том что именно пытается изобразить его краткий творческий порыв. Лениво отведя свой взгляд со стола на улицу молодой кассир увидел офицера гвардии, о чём-то беседующего с оборванцем. Картина выглядела странно, особенно с учётом того что обычно гвардия даже не посмотрит в сторону уличной черни. В этом же случае паренёк что-то рассказывал, а служащий внимательно не перебивая слушал его... Слушал вплоть до того момента как его обрызгала мотокарета из довольно неприметной, последней на всю улицу луже. Складывалось ощущение что извозчик мотокареты намеренно наехал на эту лужу. Офицер достал платок и попытался исправить плачевное положение своей амуниции. Бедный оборванец же, скорее был даже немного рад, лёгкой прохладе от облившей его воды, что до грязи... Его одежда и так не в лучшем виде. Лосс проявив минимальный интерес к этой парочке продолжал лениво размышлять о ситуации, пока офицер не поймал на себе его взгляд. Лосс тут же увёл свой взгляд обратно в низ стола испытывая искренне глубокое чувство страха перед законниками, лишь иногда он забывал про этот страх, впадая в достаточную степень безразличия к окружающему миру. Быстро переведя дух молодой работник думал о цветах..

Если конкретно, его мысли зацепила табакерка стоящая на четвёртой с верху полке прямо напротив кассы. Она была сиреневого или же светло фиолетового цвета? А может это можно назвать серым. Быстро придя к выводу что цвета субъективны Лосс решил вздремнуть. Обычно он не обдумывал факт своего сна... Даже не мог поймать себя на подобной мысли, сейчас же будто бы скомандовал своему организму – пора спать. Тот факт что сейчас рабочее время Лосса не шибко интересовал. Медленно но верно разум его погружался в полу коматозное состояние «маленькой смерти», глаза недоверчиво пытались закрыться иногда резко открываясь от случайных шумов города и наконец сомкнулись окончательно, перестав обращать внимание на посторонний окружающий мир.


За всё то время которое Лосс спал, в лавку не заглянула ни одна живая душа.. Не считая разве что муху, влетевшую через верхний паз витрины. (Ну и конечно же закрывая глаза на всю ту микро жизнь которая окружает нас). Разбудило Лосса некое наваждение которое многие бы назвали просто «высыпанием». Однако, причина по которой он проснулся казалась ему важной... Во всяком случае важнее многих вещей в его жизни, что впрочем было не так уж и странно – Лосс всегда предавал слишком большое значение, слишком мелким вещам. Повторив в своей голове слово «вещь» дважды, Лосс спросил себя, каково определение этого слова? Что такое «вещь»? Первым делом в голову лезли образы одежды, спустя доли секунды уже мысли о всех материальных объектах нашего мира... Подумав ещё немного Лосс пришёл к выводу что «вещь» не обязательно должна нести материальный характер, смысловой нагрузки вполне хватает. Конечно он понимал что ориентироваться нужно по контексту и что опять же не проще ли заглянуть в книгу. Но как обычно это бывает, ему было не до этого и одна мучительно многогранная идея сменилась другой. Лосс часто задавался вопросами довольно философского порядка... И как и многие псевдо-философы пришёл к своим личным умозаключениям, которыми ни с кем не делился. Эти умозаключения не столь интересы и в большинстве своём представляют монотонные стенания правил о мире, следующих из само разрушающейся логики. Нас же интересует конкретно одна из этих установок данного молодого человека, а именно идея упрощения. Если вкратце то в ней Лосс вынес для себя своеобразную защитную доктрину , по которой любой обсуждаемый предмет, тема, событие, человек и тому подобное наполнение мира должно осматриваться в среднем поверхностно. Не достаточно поверхностно чтобы не понимать сути но и не слишком глубоко. Тем самым Лосс защищал свой «такой важный» разум от размышлений ненужных и пустых. Тем не менее, данная тактика ни как не помогала, и скорее всего даже усугубляла положение дел. Однако, за неимением прочих Лосс остановился именно на упрощении, возымевшем к данному моменту его жизни чуть ли не священный характер. Второй не менее важной доктриной защиты от мира Лосс считал предосторожность и разведку. Разведкой он называл абстрагирование от самого себя. В данный момент он принял решение что разведка может быть окончена.


Описывая себя от третьего Лица, что я безусловно люблю делать, я использую ещё одну из своих доктрин. Наверное я невероятно глуп раз так неуклюже и в открытую воспользовался клише с тем что рассуждал про себя. Да простите вы мне мою глупость. Итак, по зову заводного будильника я понял что мой рабочий день окончен. Взяв свою верную сумку, размяв плечи и судорожно оглянувшись по сторонам я вышел на улицу. Ещё один бесполезный день в «Восточном полушарии» (именно так называлась лавка в которой я работал продавцом). Вечер ощущался холодным и сырым. Туман прохладой своей цеплялся за кожу, мошкара противными тучами копошилась на высоте полутора метров от земли в разным местах тротуара. Оглядев улицу на наличие млекопитающих в памяти всплывали смутные силуэты офицера гвардии и того оборванца. Складывалось ощущение – я видел их когда-то давно, год или два назад. Однако проспал я в общей сложности примерно 4 часа. Я понимаю что получать деньги за безделье может показаться вам противным или несправедливым по отношению к «настоящим труженикам».Хотя, быть может вы из тех кто подсознательно встал на мою сторону с фразой по типу «во это парень, хорош». Скажите мне, когда бездельники, лиходей и жулики стали предметом народного обожания? И ведь это и вправду случилось. Консервативное общество бы не за что не стало защищать какого бы то ни было убийцу. Никто бы не разбирался в вопросах серой морали. Для нынешнего населения Эвертона формулировка «убийца – это убийца» оказалась чуждой. Я понимаю что в вопросах морали, такому как мне нет места, но факт того как легко на базовом уровне общество встаёт на сторону преступника явно говорит о том что власти что-то делают не так. Эти мысли сопровождали меня по пути домой, думаю что таким образом мой организм забывает о холоде и концентрируется на приятной тишине вечерней улицы.


По пути домой моим единственным одушевленным объектом размышления стал Фонарщик. Пожалуй более банальный образ хмурого зрелого мужчины и не придумаешь. Чёрная шинель и что-то на подобии Сарамского подпольного плаща. Подпольным этот плащ назывался по трём причинам. Во первых подобные, только пустынного цвета носили Сарамские партизаны. Во вторых их шитье было запрещено вплоть до 782 года от п.к.с.. Ну и в третьих плащом он являлся совершенно формально, по сути своей это кусок ткани цепляющийся за специальные клёпки на уровне лопаток, идущий в низ и намеренно волочащийся по земле (по тротуару).


Оуу.. Чтож, кажется я пришёл домой. Ну уже пришёл.....тогда. Вы же не подумали что я пишу это прямо сейчас? Вообще я плохо себе представляю как можно писать на ходу. Кстати, и вновь простите мне мою глупость. Ведь раскрыв вам рассказчика своего же прошлого я по сути проявил бестактность. Итак, приятно познакомиться Лосс Уртен Воронский.


Металл


Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Хех трижды да? Кому я это говорю, с кем я говорю? а мне вообще есть с кем об этом говорить... И есть ли у меня ещё что-то о чем можно говорить. С таким коротким выводом я пишу этот жалобный лист, или как ещё назвать это грёбаный клочок бумаги. Хуууух, хотя ... Нет, я не буду успокаивать себя, мне нужен этот порыв. Это последнее что придаёт мне сил. С вашего неважного разрешения я начну.


У меня есть друг. Этот друг был обычным парнем, С условно средними способностями как физическими так и умственными. Так мне сказали в департаменте моего района. Эти будки – будто мало псов закона бродит по улицам Эвертона, так ещё и эти ужасные будки в которых эти псы спят и пожирают кости которые им кидает система. И главной будкой каждого района явятся департамент. Там по достижению семнадцатилетнего возраста девушек и юношей проверят на так называемы тест «коммуникации в социуме». Я не знаю какой идиот назвал его именно так. Так вот, мой друг, будучи человеком порядочным и воспитанным был вполне доволен его среднестатистической оценкой во всех областях данного теста. А потом как истинный патриот своей страны остался на службе в Гвардии. Выдохну и обедневшей дворянской семьи в которой ему дали и любовь и заботу и образование. Обязательная служба в гвардии длится 3 года, затем ты можешь остался на постоянной основе или же уйти и не возвращаться... Да-да вы правильно поняли, бесповоротно, если ты выбрал остаться то ты собственность Эвертона и его до конца жизни верный пёс. Про пенсию? Забудь даже старые ветераны требуются Эвертона на некоторых местах или в департаменте, а может в качестве «Жнеца» или прочих железных чудовищ. Как ни крути ты будешь жестоким, ты станешь таким и таким и умрёшь. Мой друг говорил что не разу за всё годы службы не встречал никого человечного на службе его величеству. Так вот, как истинный патриот он учитывал только плюсы.


Я докажу сам себе чего стою, бед всяких тестов на коммуникабельность

Я буду тем самым человеком которой олицетворяет мир и порядок в Эвертоне

Я буду иметь привилегии недоступные обычному среднему классу (не без этого)

В конце концов я проживу не зря.

Я кажется забыл уточнить. Друг мой был человеком мечтательным. Он прекрасно существовал в мире в плоть до того момента как этот самый мир опускал его лицо в говно. Я тут веду жутко тошный и конкретный монолог, с беспощадный критикой системы. Но и вы не поймите меня неправильно, мой друг в большей степени осознавал что такое служба. Но насколько бы не был подготовлен человек, служба в Эвертонской Гвардии подстроившись именно под его личные проблемы, расковыряет самые глубокие раны и вызовет чувство искреннего отчаяния, которые позже смениться либо безумством. Либо жутким осознанием и желанием получить наконец-то пулю в лоб от очередного врага Короны.


Можно многое простить: дедовщина, угнетение со стороны комрадов, офицерское бесчинство, ужасы войны, животное чувство стаи которое так легко дарит Гвардия, шум выстрелов орудий и речи не имеющие за собой никакого веса. Но что мой друг не мог простить.. Так жто предательство со стороны Короны. Оказалось что если солдатам слишком дорого и долго помогать, то их дело не просто умереть, нееееееет. Их дело по приказу попасть в плен. Сдаваться огромными толпами людей, чтобы потом устраивать бессмысленную резню в концлагерях противника. Стрелять по гражданским своём и любой другой страны, исполнять приказы не просто бесчеловечные... А скорее безумные ... Не имеющие никакого практического смысла. Черт, да я даже не могу начать причитания о том что Эвертон это бездушная система с суровыми устоями и традициями общества. Нет! Это не так. Это просто почти пол миллиарда психопатов закрывшихся в своём городе, и отправляющие толпы себе подобных доказывать истины в которые они и сами не верят.


Солдаты. Преданный своей стране. Преданные своей страной. Брошенные с воздуха и на произвол судьбы. По настоящему свободные, но с заранее искажённым пониманием свободы. Гигантская масса вооруженных психопатов, фанатиков, кровавых патриотов и эстетов маньяков. Всё это Гвардия


Люди. Видящие только лишь свою улицу и путь к площади. Контролёры. Давящиеся своей властью и убивающие себя только от того что сами не знают чем они должны заниматься. Клоуны, шуты и прочие масочники – поддержка для всей той огромной ширмы которую Корона установила на обозрение остальному миру. И наконец сама Корона. Загадочная высшая власть олицетворяемая одним единственным человеком, тем самым человеком который находится там по одной единственной причине – он обладает пониманием. Чего никто более себе позволить не способен.


Мой друг, умер. Мой внутренний патриот и мечтатель. Мой внутренний мир стал единым целым с их искажённой реальностью. Я в ярости, это правда. Но в то же время свободен. То что сейчас перед вами – завещание, предсмертная записка шестидесятилетнего Гвардейца чей долг скоро продолжится в виде «Жнеца». Некоторые говорят что в металле нет души, другие утверждают что это страшное мучение. И лишь немногие видят в Жнецах вторую жизнь и пресловутое бессмертие. Я же прощаюсь с давно умершим другом, он правда был... Я помню что у меня был друг..... Был.

..... Точно был. И вместе с ним погиб и я. Этот последний лучик света в кромешном безумии. Я попрощался с ним уже давно, просто не хотел этого говорить


После, меня ждали достаточно практичные, но в той же степени неэтичные и даже жестокие, преобразования человеческого тела (а точнее куска мяса) которое постепенное становилось совершенным, доказав до этого свою и без того высокую износостойкость в боях. Ветераны не умирают,... Верно?


Теперь, приветствую вас, свидетели. Моё имя Фил. Фил Солеан Гресткий. Да станет моя железная длань, моей собственной. И да уничтожу я врагов Короны. Знаете... Забудьте что я говорил до этого. Вот она, оплата моего служения, и цена оправдана. Я чувствую. Я чувствую силу которую никогда прежде не ощущал. Я не тушка с винтовкой, я не кусок мяса умеющий лишь убивать. Теперь я несущий упокоение. Теперь я Жнец.


Некоторые джентльмены


° Знаете, уважаемый. Складывается у меня такое чувство, что мы с вами о разных вещах толкуем.

° Это с чего бы?

° Ну посудите сами. Начинали вроде бы за здравие а закончили за упокой. Вот первым вопросом у нас что было?

° «Как человеку и на хлеб заработать и счастье обрести?»

° Верно, и к общему мнению мы так и не пришли

° Нешто вы думаете что всё конфликты к консенсусу привести можно?

° А вы знаете, да думаю что так оно и есть.

° Нуу Гриша. Я конечно всё понимаю, но константа – «сколько людей столько и мнений» никогда ещё мне не помешала, а даже напротив помогала успокоиться и принять чужие знания об истине.

Григорий – Допустим оно и верно. Так только я вам опять о другом толкую. Меня искренне поражает момент. Говоря проще какой вообще смысл в диалоге если тема столь расплывчата что приходит к каким-то, да простит меня господь, дохлым умозаключениям.

° Ладно, давай тогда иначе поступим.

° Есть ли вы сами?

Григорий – хех.. Опять какую-то нисусветицу несёшь.

° И все-таки

Григорий – есть конечно. Я же сдеся, себя вроде чувствую, на чувства и опираюсь.

° Воот. И знаешь что я тебе скажу. Весь наш с тобой предыдущий, как бы ты выразил «треп» имел чёткий на мой взгляд смысл. Даже не до конца понимая друг друга мы цепляем из разговора те тонкие ниточки, как бы улавливая направление мысли собеседника. Ну а сойтись на том что ты есть мы точно уж можем, понимаешь?

Григорий – а на том что ты есть, будто тебя не существует?

° Я то может и существую, но ты ведь не можешь быть в этом уверен.


Вдруг в комнату с адским грохотом, неуклюже, слегка задев предательский порожек, ворвался молодой парень в слегла потрепанном пальто и шляпке котелке.

Григорий – Джефри. Что ты там копаешься, твои ребятки осмотрели погреб?

Джеффри – да, осмотрели. Вот только кроме этой чертовой, поганой слизи больше ничего интересного не нашли.

Джеффри – Господин Лесли, вы не могли бы изучить эту зелёную кашицу.

Лесли – будто бы я ее не изучал.

Григорий – Лесли, исполни пожалуйста просьбу нашего подчиненного, и тщательно осмотри эти сгустки.

Лесли – смысла в этом я не вижу. Они ведь ни чем не отличаются от предыдущих, слизь везде одинаковая. Да и как же наша беседа, я так и не смог на бесполезном основании дать себе похвастаться моими знаниями.

Григорий – ты умный и образованный человек Лесли, куда мне до тебя. Не обижайся конечно но откровенно говоря мне сложно составлять тебе конкуренцию в споре. Да даже говорить на равных уже тяжело. Мне жаль что тебе приходится работать с такими вот стражами как я или Джеффри.

Григорий (к Джефри) – без обид

Джефри – да чего уж там

Лесли – вы зря себя так принижаете лейтенант. Ну а за умного человека спасибо.


Прервав столь милую беседу Лейтенант Григорий, «сознающий» Лесли и Джефри прошли в подвал для более чтя тельного осмотра.


В подвале двое других джентльменов вели свой отдельный диалог. Ну как «диалог», можно сказать это было выступление ведь один, Мистер Воутсон (мужчина средних лет в пиджаке испачканной в той самой вязкой слизи) молча слушал собеседника, второй же (выступающий собеседник) Полиц. Гвардеец Кравлер Деррисон вёл речь:


Кравлер – Много ли вы знаете о штыках? Понимаю. Что основное описание дать может любой, кто хоть как-то знаком с военной тематикой. Но что это такое по сути? Это холодное оружие, приделанное к «горячему», для использования в качестве копья? Штык, колющее оружие, эффективное и незамысловатое. По форме своей бывают: клинковые, игольчатые и инструментальные. Но стоп – всё не то. Говоря о холодном оружии, мы подразумеваем колющий, режущий или дробящий эффект. Без использования взрывчатых, химических веществ или почти любых видов магии, хотя знаете не люблю я это дело.


Всё еще Кравлер – А если взглянуть на штык не как на холодное оружие, а как на символ? В культуре это символ решимости и борьбы, борьбы до победного. Этот символ идёт в купе с вторым главным Эвертонским символом - Винтовкой Фирнус. Фирнус, как вы наверняка знаете, это самое массовое оружие в Эвертоне (не считая разве что кортика)


Лесли – я понимаю что вам скучновато Кравлер, но может вы уже перестанете грузить нашего нового мага?


Кравлер – но я ведь толком и не закончил. Вот вы мистер Лесли, что такое по вашему порох?


Джефри – не понимаю на кой тебе такие темы?


Григорий – Нового мага?


Лесли – мне выдать тебе формулу?


Кравлер (отв. Джефри) – я все-таки культурно развиваюсь,да и коллектив позволяет.


Кравлер (отв. Лесли) – формула мне не столь важна, я про символизм тут трактую. Порох - это смерть в огне, то что определило нынешнюю войну, и около двухсот лет назад (когда у Артедаля ещё были соседи) первые пушки удивили магов, однако, те не придали этому открытию большого значения, и очень зря. Впоследствии именно с огнестрельного оружия начнётся эпоха Кестакелов. Простите что упомянул, просто не хочу завуалировать столь спорную тему.


Лесли – вы вроде про символику говорить собирались, а в итоге выдали небольшую, ещё и не точную историческую справку.


Григорий – я был уверен что магия это выдумка, зачем нам в полиц гвардии маг? Да и откуда такая дириктива, почему я узнаю это только сейчас, а Джефри?


Джефри – простите сер, я.. , мне не поступало никаких сведений касательно вступления Мистера Воутсона в наш отдел.


Пока четверо джентльменов вели свои странные и довольно бессмысленные потоки слов, Воутсон прикоснувшись к слизи вызвал в ней некое свечение, после слизь начала слегка нагреваться. И освещение заметно прибавилось, всё присутствующие в помещении поняли что вся слизь медленно но верно начала издавать свет.


Запись 2. Лесли


Запись в Центральном Архиве, отдел B16


Здравствуйте. Обычно мы желаем здравия при встрече. Ну, выходит что желаем каждому кому говорим «здравствуйте». Мне стоит начинать по порядку и объяснить некоторые понятия. Буквально необходимые понятия, без которых я не смогу рассказать всё случившееся. Итак. Мир, как таковой находится в некоторой стабильности. В самой сути этой стабильности находится три колонны.


Первой колонной стабильности мира является Эвертон. Я буду задавать простые наводящие вопросы для чёткого понимания между читателем и мной. Что же такое Эвертон? Эвертон это не королевство, не империя не страна и даже не превеликая Корона. Эвертон это суть мышления большинства людей на сегодняшний день. Проще говоря эвертон это могущественная и очень древняя идея. Эта идея гласит – «Люди, осознавайте, помогайте и развивайтесь вместе, а не порознь» Эта запись наткана на всех лентах,

цеппелинах и где - только её нет. Несмотря на некоторую топорность и простоту данной цитаты Фостана, она тем не менее благодаря стараниям многих проповедников, политиков и воинов выросла в то, чем сейчас является Эвертон. Фостан это человек легенда, некий философ что высказал главную идею Эвертона. Честно говоря я (как и многие) так и не понял идею Эвертона. Но отрицать её воздействие на мир нельзя. Миллионы людей приводятся в движение именно этой идеей, сотни миллионов умов заражены ею. Вся Эвертонская империя, это лишь побочный эффект данной идеи. Ну а её центром стал сам город Эвертон -сверх метрополия с несколькими крупными колониями по всему свету. Когда кто-то применяет фразу связанную с действиями Империи говорят не «Империя сделала или Корона смогла», обычно говорят так будто Эвертон это единое существо, некий закон – «Эвертон возвёл дамбу, Эвертон уничтожил врага, Эвертон возрос на «такой-то» Территории» и тд. Его стоит воспринимать как единое целое влияющее на наш мир, как гравитацию или нечто божественное.


Второй колонной стабильности является Шëпот. Что такое Шëпот? Шëпот это некая сущность, которую лишь недавно признала наука, давно признала церковь, и всегда признавала магия...Эта сущность является в виде некой личности, и от Шёпота нельзя скрыться, уйти, спрятаться , утаить. Считается что он покровитель бедняков и низших слоёв общества, но я считаю что правильнее сказать что шёпот это как и Эвертон в первую очередь идея. Идея Шëпота заключается в принятии страха. Любого страха, «страх не нужно побороть, страх стоит принять» Хотя Шепот сам по себе вряд ли даже представляет что о нём говорят люди. Я думаю что само это существо или сущность просто обладает способностями непостижимыми ни человеку, ни «сознающему», ни даже магу. Шёпот идея не столь могущественная как Эвертон, но по ощущениям человека, куда более реальная. Его статуэтка (ей обычно молятся призывая или прося Шёпот о помощи) небольшой фигурки в накидке измазанная в пепле, мазуте, грязи, угле и прочей материи связанной с бедными слоями населения. Эта безделушка самый распространенный предмет веры в мире. (На втором месте пожалуй Юсолонское кольцо и Эвертонская заколка вместе взятые).


Третья основа стабильности – Юсолон. Юсолон это церковь существующая в большинстве стран мира. Не совсем ясно как так получилось но Юсолон не является доминирующей верой ни в одном из регионов. И тем не менее она есть везде, буквально. К примеру в Эвертоне главной основой является именно идея Эвертона, а уже второй Шёпот и Юсолон. В Арабоне (могущественная страна Востока, ставшая колонией Эвертона по своей воле) на первом месте религия Костра и лишь затем Юсолон. В Нире (Единолично правящая севером могущественная коалиция независимых лордов) массовою религию заменяет эгоцентризм и лишь на втором месте Юсолон. Проще говоря они есть везде, но нет места где бы они доминировали. Как итог эта вера не имеет центра, У Эвертона это сама метрополия, у Шопота его собственная личность, а у Юсолона лишь идея самого единого Бога. В представлении Юсолона бог это то что человек говорит, тоесть Бог это буквально слово. Да, они на полном серьёзе говорят что если всё люди умолкнут то и Юсон погибнет. Юсолон владеет миром именно через слово. Выбирая кто будет услышан, а кто нет. Кому дадут слово, а кто замолчит на веки. Юсон не так всемогущь как мог бы быть, и тем не менее его учение говорит нам именно об ограниченности его сил, ведь что говорить решает лишь сам говорящий. И как и у Эвертона никаких реальных проявлений Юсона в нашем мире нет. Правда Эвертон это то что делают люди. Так что у Юсона с «реальностью» всё ещё хуже.


Итак, подводя итог можно сказать что эти основы стабильности балансируют друг друга. Если Корона начинает крупномасштабную войну то бедные слои населения растут, от чего растёт и недовольство. Если где-то происходит революция и основы общества рушатся, то на временную смену всегда приходит церковь Юсолона. Ну и если вдруг люди посчитают себя центром мироздания, то такие как Шёпот быстро напомнят им их место.


Теперь, учитывая всё предыдущие строки я попробую достаточно лениво, и можно даже сказать грубо разжевать вам терминологию:

Сарамия – это непризнанная большей частью мира страна, в прошлом регион, который стал противником Араборна за то, что те мирно приняли власть Короны. Пожалуй, самые ярые последователи религии «Костра» и самые успешные из всех партизан в Эвертонских колониях. Сарамийские партизаны прошли достаточно кровавые четыре года сопротивления, чтобы заработать легендарный статус и превратиться в грозную силу Востока, и самую крупную проблему в копилке проблем Короны. Причины по которым Араборн сдался Эвертону довольно банальны, во первых «Эвертонское чудо» сначало берёт у вас почти всё что есть, а затем спустя около года нищеты возвращает вам вдвое больше. Проще говоря оккупация Короны это ужастно, но развитие Колонии это прекрасно и многие страны готовы подавиться свободой и небольшим сроком строгого режима, дабы присоединиться к Великой идее Эвертона. Во вторых Арабонскому султану тупо заплатили. Так великий Араборн стал очередным вассалом Метрополии. Кроме Сарамийцев, в первые дни оккупации они завлекли к себе огромное количество несогласных патриотов. Затем они начиста разбили всех «предателей Араборна во главе с Хирмедом». После шествие Сарамийцев отправилось в Хардабал но там Султан встретил их своей армией. Так Сарамийцы поняли что Араборн видимо больше не их страна. Вообще их противостояние это достаточно долгая история которую я пожалуй оставлю без особых подробностей.

Бессмертные колонны – памятник архитектуры на Дворцовой площади перед самим Капитолием. Колонн всего пять, и каждая из них символизирует самые крупные колонии Эвертона. Расставлены они в порядке присоединения данных территорий к Империи. Первой стоит колонна самого Эвертона, затем «Фаэлия», «полуостров Дрессо», «Араборн», «Хоревиль».

Шестеренка на главном цехе. Ну, я без понятия почему она там стоит но просто представьте себе восемнадцати конечную стальную ржавую шестерню диаметром около шестидясети метров. Стоит эта бандура на крыше ещё более огромного центрально цеха, который ощущается скорее как местность, нежели чем строение.

Филсонский рынок – главная торговая площадка в Метрополии.


Ну а последним любопытствующим (если такие ещё остались) хочу заверить что пока что это всё что я считаю полезным на данном для вас этапе (хотя не всё документы мне известны). С уважение Лесли – великий «сознающий», работник и помощник следователя в главном (почти) отделе Полиц-гвардии. Конец записи


Неотесанный План.


На улице стояла прохлада. Не зимняя конечно, но вполне достойная фразы «черт, почему я не оделся теплее?». Мотокареты изредка проезжали мимо, а утренний рассвет постепенно будил кварталы.


Помимо прохлады на улице стояли пятеро мужчин, двое из которых в мундире, остальные были одеты по погоде, и тем не менее, всё они немного поджарились. Их объединяло два момента: во первых , туповатыми взглядами они смотрели на проезжающий мимо транспорт, во вторых, всё были испачканы в зелёной слизи. Один из джентельменов, в прямом смысле слова «палëном» мундире, нарушил неловкую паузу.


Кравлер – кмм. Я конечно многое могу понять, но видимо не всё. Собственно... Какого чёрта она рванула?!


Лесли – полагаю это была ответная реакция, правда, пока не знаю на что.


Григорий молча достал сигарету. И слегка дрожащими руками начал искать в кармане огниво.


Джеффри – по моему всё достаточно очевидно.


Кравлер – о, да неужели?


Тогда просветите нас – сказал Лесли тщетно пытаясь вытереть сажу небольшим носовым платком.


Джеффри – я не в коем случае не хочу обидеть, господина Воутсона. Но до сегодняшнего дня, мага у нас в отделе ещё не было.


Лесли – занятно, но безосновательно.


Кравлер – Отчего же? До сегодняшнего дня, эта зелёная мерзость угрозы для жизни не представляла.


Лесли – зато не так холодно.


Григорий морочился с огнивом и сигаретой, но искра всё никак не вылетала. В конце концов его потуги были прекращены проезжающим мимо дилижансом который, метким попаданием капли из лужи залил сигарету.


Кравлер – согласен. А касательно причины, мистер Воутсон, вам не известно что могло вызвать нагревание.


Воутсон спокойным вкрадчивым тоном – бессмысленность.


Джеффри – это что-то магическое?


Григорий с отчаянием взглянув на промокшую сигарету, бросил её окончательно умирать в луже. Всё кроме Лесли, проводили глазами падающий кусочек мокрой бумаги с табаком в последний путь. Не найдя в кармане замену жертве дождливой погоды, офицер начал приказ.


Григорий – пока, мне не интересна причина возгорания и свечения, да и на саму слизь мне по большому счету плевать, но её распространение это какой то бред. Я не вижу логики ни в местах ни в промежутках времени. Ни следов, ни имён. И конечно же никто ничего не видел.


Кравлер театрально шмыгнул носом. Лесли, в свою очередь, убрал платок, дабы внимательно выслушать начальство.


Григорий (Медленным, чётким тоном) – Нам определённо нужен план.


Джеффри – у нас есть устав. Мы действуем строго...


Григорий – я не говорил что мы нарушим устав, но действовать в нашей ситуации по инструкции - глупо.


Кравлер – ну наконец-то. Рад что вы снова в строю командир.


Лесли – по твоему господин следователь до этого «вышел из строя»?


Джефри – ну, я немного согласен с Кравлером.


Лесли – а как же устав?


Григорий – тише. Да, Лейтенант Кравлер прав, я и вправду не был до конца уверен что и как нам стоит делать. И всё же я в данный момент у меня есть идеи.


Закончив эти слова Начальник отдела достал из кармана маленькую карту города.


Григорий – Лесли, посети западный Архив, мне нужно чтобы ты нашёл записи от 23 числа прошлого лета и до сегодняшнего дня, я понимаю что ворошить Архив дело не благодарное, но мне нужна любая информация про эту мерзость.

Мистер Воусон, я не в коем случае, ни в чем вас не обвиняю. Но пока проверьте как слизь реагирует на магию, это полностью ваше дело. И да, постарайтесь потом доходчиво объяснить мне всё что выясните.

Лейтенант, возьмите двух контролёров и приволоките ко мне Миссис Клауди.


Кравлер – ээ, слушаюсь. Но как это связано с делом?


Григорий – она просто меня бесит.

Джеффри, завтра отправляйся в порт. Там есть один частник, звать Боб, Боб Меррок. Терри сообщил мне что возможно именно его суда причастны к «серому побережью».


Лесли – почему не Центральный?


Григорий – я не доверяю Центральному Архиву, да и он не достаточно подробен в мелких делах.


Джеффри – (записывая) так, Меррок , порт. Слушаюсь.


Лесли – разрешите идти?


Григорий дождался пока очередная карета проедет мимо и после в полной тишине объявил.


Григорий – внеплановый выходной, с завтрашнего работаем, свободны.


Лесли – понятно.


Кравлер и Джеффри – есть.



– Думаешь у них что-то получится?


– Почему бы и нет. Хотя...

Чашка кофе парадоксально беззвучно опустилась на столик.

...Смотря что ты подразумеваешь под «получится».


– Узнать правду, найти и наказать виновных.


– Тогда до половины успеха они доберутся.


Молчание между двумя собеседниками было, столь... неуместным. Кафе, тёплое ламповое освещение, небольшой круглый столик у широкого окна. Цветы в декоративных горшочках и милая официантка. За столиком вели разговор настоящие исчадия, такие разные но такие искренние. Такое чистое и честное зло. Всё люди в кафе, уже были трупами. В тот самый момент когда они вошли в это кафе, они умерли. Будь то знатный вельможа, пришедший сюда потешить своё эго или по настоящему сильный человек, воин который волею судьбы оказался за столиком в дальнем углу. Философ, чьи изречения могли бы помочь сотням людей, а может могущественный маг, который скрывается от властей. Это неважно, всё они всего лишь доживают своё.


– А что потом? Помешаем им?


– Если не будут совершать глупостей, да и не пытайся меня обмануть, ты же всё равно убьёшь их.


– Мне нравится как быстро мы перешли на ты.


– Мне тоже..... Всё ещё стремишься к своей Великой цели?


– У меня хотя бы есть цель. Только попробуй сказать мне что это не так.


– Занятно. Тебе никогда не было интересно что будет если я решу убить тебя.


– Ты победишь. Рано или поздно.


– Так неинтересно, Как-то быстро ты сдался.


– Я не говорил что сдаюсь, я лишь назвал победителя.


Первый собеседник ,закончив эти слова, принялся допивать свой кофе. Второй же, уже давно всё выпил и неторопливо елозил пальцем по дну кружки.


– Не думаешь что мы слишком заметны?


– А какая разница? Даже если эти пятеро нас заметят, то разве остановят?


– Вечно у тебя всё просто.


Кофе кончился.


Двое собеседников неторопливо встали из-за стола, практически синхронно задвинув стулья. Первый снял со спинки своего стула пальто темно болотного цвета. Второй лёгким движением руки, незаметно забрал себе всё салфетки и практически мгновенно переместился к выходу. За это время первый только только надел пальто. Первый открыл ему дверь, ветряной колокольчик дёрнулся, но не издал ни единого звука. Двое вышли, дверь за ними закрылась невероятно плавно, будто бы автоматически.


Первым вспыхнул последний вошедший в кафе посетитель, естественно чтобы люди отстранились от выхода. За ним практически одновременно двое студентов в центре зала и молодая пара у окна. Дама с собачкой лицезрела резко воспламенившиеся силуэты примерно на 6 секунде, сама даже вскрикнуть не успела. Мужчина средних лет рядом с огнетушителем было потянулся к нему . Он лежал на полу. Сам мужчина. Осколки разорвавшегося огнетушителя раскроили его лицо, и тем не менее он был жив. Об него споткнулась только вспыхнувшая женщина, в отличии от других она умерла быстро. Буквально в метре от этой парочки за угловым местом с диванами, сидела семья. Отец семейства быстро собрался с духом и хотел вывести своих к выходу. Взяв за руку свою жену он обжегся. Та уже готовилась кричать от боли. Его дочка восьми лет, ну, ей даже не пришлось воспламенятся. В поиске защиты она машинально прижалась к матери, и её платьице вспыхнуло вместе с ней. Солдат, в одиночку сидевший за дальним столиком, быстро понял что причина воспламенения неясна. В его голове резко появилась довольно хладнокровная мысль, закончить страдания мучеников. Потянувшись к пистолету он вдруг увидел свою жену. Увидел он её в зеркале, напротив его столика. Нахлынувшее обманчивое чувство надежды, надежды на то что она жива, быстро сбило все его хладнокровие. Вельможа красиво догорал прямо в центре зала, люди в уборной загорелись примерно на второй минуте. Маг, сидевший напротив пары молодых людей, безразлично наблюдал за происходящим, предварительно защитив себя куполом. Он привык к подомному зрелищу, однако взгляд его перешёл на собственный перстень. Кольцо, являющееся источником его силы, плавилось. Раскалённый металл растекался по руке. В ужасе осознав своё положение он пытался всей своей мощью удержать кольцо в твёрдом состоянии, но лишь усугубил своё положение. После, температура внутренних стенок его собственного купола начала повышаться. Маг обратившись в сгусток зелёного дыма, рванул к выходу. И с огромной силой врезался в свой купол, без перстня он не способен был его снять и медленно запекался в своей печи.


Прошло 11 минут. К этому моменту в живых остался лишь один человек – студент лишь недавно обдумывающий своё будущее за чашечкой кофе. Он, скукожившись на стуле, обнимая колени руками и закрыв уши, молил о том чтобы этот ужас закончился. Закрытые уши не помогали, всё 11 минут он слышал вопли, находясь в предвкушении собственной агонии. Когда последний уголёк перестал шевелится, выживший просидел ещё с пол часа, ожидая неминуемой гибели и пытаясь успокоиться. Собравшись с мыслями он покинул островок защиты в виде своего стульчика. Иии, вышел на улицу. Обернулся. Снаружи кафе выглядело точно также как и сорок минут назад, постояльцы, ламповая атмосфера. Молодой человек попытался позвать на помощь, но для прохожих он уже был мёртв, они не замечали его. Проходя сквозь окружающие его объекты, он вдруг вспомнил все те ужасные силуэты которые только что лицезрел. Всё перемешалось в голове, улица поплыла. Жар. Душно. Живот крутит. Позыв. Его стошнило на тротуар. Спустя мгновение рвота загорелась. Последние крупицы надежды покинули его.


Обречённые часто принимают довольно странное решение - взгляд в небо. Такое чистое, священное, не хотят видеть мирские ужасы. Будто это что-то изменит.


Пристань.


Чайка. Чайка была жирная, естественно белая с жёлтым клювом и чём-то вроде рыбешки во рту (клюве). Чайка стояла на небольшом треснутом камне и так романтично смотрела в даль, что казалось будто она разумна. На деле, это очень даже туповатое существо с «мертвым» взглядом. Говорят что у птиц и рыб вообще нет души, или же она есть, но в очень уж простом виде. Множество её сородичей кружили над водной гладью. От камня, на котором стояла чайка, протекал небольшой ручеек, который, в свою очередь, являлся ответвлением чуть большого потока воды, стекавшего в море. Пресная вода этого, и множества прочих таких же ручейков разбавляла солёную морскую воду, изрядно повышая её температуру. Берег был покрыт мелкой галькой, перемешанной с песком. Несколько небольших, пологих тропинок вели к пристани. С неё открывался вид на закат. Закат явно был прекрасным, вот только слегка серебристые облака держали вето на показ такой красоты и лишь по отражению моря, цвету горизонта и лёгкой розоватой дымке можно было представить всё это великолепие. Вдоль тропинок, ведущих к пристани, росли мерзкие колючки, мешавшие прохожим комфортно спуститься в низ. Таким образом, практически всё кто преодолел этот путь оставались меченными. Между колючек ползали муравьи которые как и люди выстроили свой путь вдоль одной из тропинок.


Через метров сто от деревянной пристани начинались каменные сооружения. Форты, башни, пологая стена уходящая в море. Всё это Эвертон выстроил лишь в смутной надежде на удачную оборону, всём ведь было ясно что пара могущественных магов легко снесла бы всё потраченное в камне время. Но, тем не менее, гулять по таким местам было спокойнее, чем по пустому пляжу.


Посреди одной из каменных площадок красиво лежал труп кита. Кит, с разрезанным брюхом, заботливо накрытый сверху тканью вонял на ближайшие 600 метров. Живот вспороли во избежание вздутия и последующего взрыва, а накрыли, дабы защитить падаль от чаек и прочих нахлебников. Китовый жир использовался на маяках, хотя его вполне спокойно заменяли оклоты. Вдалеке кстати, стоял маяк, правда, судя по всему, заброшенный. Иногда Эвертон позорит себя такими вот простаивающими остатками былой славы. Остальной кит шёл в расход для кормежки Циробов. Собственно говоря, неподалёку два здоровых Цироба, подгоняемые свистком и плетью, тащили ржавую бомбарду. Извозчик явно не боялся своих двадцати тонных грузчиков и смело подгонял этих ленивых животных. После, завидев своего старого знакомого, вступил в разговор.


Извозчик – Добрый вечер, господин Меррок.


Меррок – Добрый, вы чего то хотели.


Извозчик – простите, видимо вы меня не узнали, я Арчибальд. Работаю на вашей контрольной станции, ну то есть работал.


Меррок – если вы думаете что я помню всех своих работников, то вы ошибаетесь.


Рядом с господином Мерроком стоял Джефри, правда без формы и тем не менее, при исполнении.

Погода, как это обычно бывает в порту осенью, была мерзкой и холодной. Джефри перебирая с ноги на ногу потирал ладоши, как бы намекая господину Мерроку что нужно продолжать разговор.


Джефри – мистер Арчибальд? Верно?


Арчибальд (извозчик) – да.


Джефри – уж не знаю чего вы хотели от моего собеседника, но попрошу извинить, вынужден забрать его у вас.


Сказав это Джефри взял под руку гос-на Меррока и поволок его в портовую будку для рабочих. Кое как достал из кармана холодные ключи, успев открыть дверь буквально за несколько секунд до дождя. Арчибальд даже не успел что либо ответить как эти двое уже скрылись в будке. Когда пошёл дождь он накинув на себя дождевик снова ударил плетью.


Меррок – хм, я удивлён вашей находчивости, но все-таки мне теперь любопытно чего хотел тот извозчик.


Джефри – да будет вам, просто я немного «вижу»


Меррок – вы сознающий?


Джефри – что вы, нет. Просто имею слабенький дар, предугадать начало дождя за несколько секунд, или там остановить ногу в сантиметре от тумбочки, но не более.


Меррок – так, ясно, ммм. Вы спрашивали про затонувшее судно.


Джефри сёл на небольшую табуретку.


Джефри – верно, конечно я не могу раскрыть вам всех подробностей дела, да и это собственно не допрос. Но мне кажется что тот случай с траулерами как-то связан со слизью.


Меррок – с чего вы взяли?


Джефри – видите ли, слизь мы находим в больших количествах во многих районах Эвертона. В воде она растворяется окрашивая воду в бледно серый цвет, хотя сама слизь зелёная.


Меррок – иии.


Джефри – в день когда пропали эти два судна вдоль западного побережья прибой был окрашен в этот самый цвет, из чего я делаю косвенный вывод что и на судах была слизь.


Меррок – ясно. Что ж, отвечу честно. Да эти траулеры принадлежали мне, и да, они были в плохом состоянии, так что вполне возможно что я виноват в том что они затонули.


Джефри – мы ещё не знаем наверняка.


Меррок – такой шестибалльный шторм мог бы потопить и новый кораблик, а эти развалюхи которые я отправил точно не пережили бы такого.


Джефри – так и зачем тогда...


Меррок – я не хотел оплачивать их перевозку до полуострова Тирри, где их и должны были разобрать на метталолом. Поэтому решил что этот металолом, и сам прекрасно доплывет.


Джефри – а слизь там не как не могла оказаться?


Меррок – я до конца не уверен, но могу попросить моих людей опросить рыбаков. Эти морские шавки наверняка хотели перевезти что-то тайком.


Джефри – я был бы признателен если бы полиц. Гвардия опросила рыбаков. Да и почему так грубо, вы не доверяете своим сотрудникам?


Меррок – «сотрудники», да им только и дай любую выгоду, вы не представляете как много всякого барахла они перевозят на тот берег, естественно я не могу контролировать всё перевозки.


Джефри – а как же предпортовая томожня?


Меррок – они выходят в море на рыбатских траулерах, рыбачить, а не перевозить. Но пролив зараза маленький, вот и выходит что добраться до другого берега ничего не стоит.


Джефри – а что на той стороне?


Меррок – это же Тирри, там нет ни гвардии ни таможенных.


Джефри – ага.... Ну вроде всё ясно, где я могу вас найти в случае чего?


Меррок – чаще всего я нахожусь в каком-то из своих предприятий, либо же сдесь в порту. Проще говоря около любой моей крупной собственности. Если же нет, то вот адрес.


Граф передал мятую записку с адрессом и каким-то розовым пятном.


Джефри – благодарствую.


Джефри ещё пол минуты, молча подождал окончания дождя и вышел на улицу, пойдя на одну из тропинок в ускоренном темпе. Меррок всё эти 30 секунд копался в ящике стола, затем проводил взглядом Джефри. Когда тот ушёл, граф достал из ящика кусок сушонной рыбы и сев на ту же табуретку стал жевать его, думая о чём-то своем. Взгляд его был направлен на корабли, медленно заходящие и выходящие в (из) порта.


С трапа одного из этих кораблей сходили люди. Рослая дама с собачкой, двое мужчин в военной форме, парень выглядящий как «тот самый человек проигравший душу в казино», следом шли две прекрасные девушки, одна из которых усердно волокла сумку, вторая же шла на легке и любовалась, казалось бы невзрачным видом побережья.


° – и все-таки я не понимаю, почему мы не наняли полноценный эскорт, ну или хотя бы грузчиков. Прерывисто дыша говорила первая подруга, продолжая усердно по одной ступеньке спускать чемодан.


° – Диана, ну это же дорого, к чему нам тратить деньги. Да и Эвертон город безопасный, гвардия тут повсюду.


Диана – (продолжая пыхтеть с чемоданом) Люси, я не перестаю поражаться твоей наивности, именно такое количество гвардии и говорит о преступности в городе, да и самих гвардейцев я бы не назвала благородными рыцарями. Да и вообще, почему только я тащу этот Чёртов груз?

Сказала Диана резко отпустив ручку чемодана.


Люси – потому что сама отказалась от помощи. Ты вроде говорила что твои вещи это твои вещи, и ты сама справишься.


Диана – всё ведь иногда ошибаются.


Люси – давай сюда.


С этими словами Люси прекратила любоваться окружением порта и принялась помогать. Спустя минут пять девушки наконец спустились с трапа.


Диана – нам нужно подобрать извозчика, я никак ни пойму это там стоянка или это таможенное отделение?


Люси – зачем нам извозчик? Мы пройдём несколько улиц и судя по адресу будем на месте уже через час.


Диана – колёсики этого кожаного чудовища начинают меня конкретно бесить, как и вся эта сырость. Я требую дилижанс, а лучше новенькую мотокарету.


Люси молча пошла к стоянке, там средних лет мужчина поприветствовал леди и спросил до куда им. Люси продиктовала адрес.


Люси – «ул. Карсево дом 16»


° – 21 тикит, давайте с чемоданом помогу.


По пути к «ул. Карсево» Диана постоянно капашилась в вещах, ее лёгкая паранойя говорила ей проверить каждый кармашек и каждую мелочь в их багаже. Мелочей и в правду было много: несколько ленточек, 4 платья для каждой из подруг, запасное нижнее бельё, бусы, подвязка для пояса, складной корсет, домино, странной формы мешочек, пудра, туш, ожерелье, помада, три зеркальца, пинцет, мини бритва, миниатюрные песочные часы на 2 минуты, зубная нить, свечи, маленький околот, набор заколок, плюшевый мишка белого цвета, туфли, спицы, набор для депиляции, мочалка, лосьон, духи трёх запахов, складной ножик, дамский револьвер, чулки и ещё около десяти различных побрякушек. Попутно с этими бесконечными проверками Диана думала о вещах сильно отдалённых от реальности. Себе под нос она представляла множество слуг, выполняющих мелкую работу, в тот же самый момент её посетила мысль о том каково быть слугой. Наверняка не так плохо как может показаться. Изредка отрываясь от своего кропотливого занятия она смотрела – «туда ли вообще мы едем, или этот жулик завёз нас черт пойми куда?» довольно скоро убеждаясь в обратном, девушка продолжала кормить свою паранойю. Люси же напротив, мирно дожидалась окончания поездки, любуясь Великой метрополией во всей красе.


Хотя, то что творилось в её милой головушке, также вызывает некий диссонанс, но, тут уж судите сами: Фонари пролетали мимо с такой скоростью, лишь от их относительной близости, никогда не перестану напоминать себе такие вещи. Я пожалуй должна сейчас сосредоточиться, на главном, не прозевать улицу. А в прочем , какая разница, немного заблудиться в таком прекрасном городе – это даже интересно. Да и извозчик точно знает адрес, мужчина явно подвыпивший, однако выглядит надёжно. Его шрам идёт от левого глаза вдоль скулы и обратно к виску. Интересно это след от агрессии, или же несчастный случай. Скорее всего какая-то брехня в духе «Зацепило грузовым тросом». Наверное больно, может даже очень больно. О, что-то промелькнуло, маньяк? Прохожий? Нет это... Голодная смерть это ведь мучительно, не итак ли? Попробую абстрагироваться, (черт я говорю это себе под нос, кто вообще так выражается?) , говорю, выходит я говорю про себя, про себя. Так можно? Да пожалуй что так. Всё человечество ведь находится всего в примерно 9 пропущенных приёмах пищи, от гибели. Учитывая 3 дня без воды, выходит что так.


Диана – Люси.


Люси – да.


Диана – мы на месте.


Люси – хорошо. (Опять эта дура не предупредила меня заранее)


Девушки продвинулись к веранде, аккуратно приподняв колёсики чемодана, дабы окончательно не добить их. Впрочем, толку в этом было не много, навряд ли такой багаж пережил это путешествие. Встав прямо перед дверью, Люси достала ключи.


Могила.


Мне всегда казалось, что самым большим человеческим чувством является любовь. Не поймите меня не правильно, я и по сей день так считаю, как бы ненадежна была любовь она способна перебить и чувство гордости и дружбу, и даже невероятно сильный гнев, порой затмевающий разум. Но любовь, помимо своей нестабильности, имеет ещё и соперников, которые всю мою жизнь, ставили под сомнение её верховенство. О таких соперниках я бы хотел высказаться.


«Мне всегда казалось», когда человеку что-то кажется, то у него нет весомых доказательств своей интуиции. Просто вот так вот и все тут (какого чёрта это предложение остаётся логичным?). Смешно. Однако, представьте себе страшный сон исконного атеиста. Хотя настоящие атеисты это крайне редкое явление. Так вот, миром правят идеи, не в условном смысле, а в прямом. Представьте себе что мысли людей стали бы материальными, и чем большей глубиной и устойчивостью обладает мысль, тем страшнее и могущественнее было бы ее проявление в нашем мире. Как оказалось, для нашего с вами мира это – правда. Во всяком случае это правда настолько, насколько вы верите в такую вот истину. Вера, слепая и чудесная, неподкрепленная ни чем, и от того удивительно наивная. Как бы я не относился к церкви и религии, я не могу не признать трепет перед её идеями и восхищение перед всей той эзотерикой которая окружает её. Когда ты заходишь в Юсолонский собор святого Профита, ты ощущаешь холодный пол, громадный купол имитирующий мир вокруг тебя. Давление и в тоже время освобождение которое правит тобой в этом месте. Прозаичным взглядом весь этот чудо эффект достигается путем акустики и мрамора, изображениями святых в сочетании с особой архитектурой завораживающей глаз. Я думаю что люди построившие это, искренне, в глубине души испытывали что-то удивительное. Так как остальным (большинству так сказать) не дано было чувствовать тоже самое, эти строители решили передать своё мироощущение и веру в камне. Таким образом показав часть своей души остальным, и многим такое откровение понравилось, они поверили. Вот только поверили они не в глубину души, а в то что люди создавшие такое! точно знают о чем говорят. Поверили что мир устроен именно так, как говорят люди чувствующие мир. Вот только,(да простят меня всё уверенные в картине мироздания), мир каждый чувствует по своему, да и глубина души у каждого своя. Нельзя найти общее покаяния, не выйдет слиться в едино с Богом, ни через слово Юсолона, ни через веру Костра.


Подвожу я собственно к тому самому проявлению Веры как идеи, если бы только храмы, если бы только рукописи. Нет. В ночь на 127 день переворота, в Сарамийской пустыне, в давно покинутом храме Юсолона, войска Эвертона обнаружили Бога. То есть, Бога в представлении самой Юсолонской церкви. Дело быстро замяли, а участь найденного существа осталась тайной для общества, да и звучит это всё мягко скажем бредово. К тому же тема в Эвертоне запрещённая, мало ли чего наговоришь, увезут и всё, дело с концом.


Да, эти мысли кружились во мне по пути на кладбище. В некоторой степени я осознавал абсурдность своих мыслей. Меня пугало что я так искренне верил в новость из жёлтой газетёнки про «Найденного во времена переворота в Арабоне, Бога». И чем ближе я приближался к кладбищу, тем возвышеннее становились мои изыскания. Лишь подойдя в упор к каменной плите, перед мокрой землёй, вся возвышенность мгновенно исчезла.


В целом жизнь Лессли проходила между четырьмя ключевыми точками сути бытия. Дом, квартирка где его тушка пребывает в условной безопасности. Лавка, место где практически не за что он получал свою копеечку, для кормежки своей тушки. Парк, где он выгуливал свою тушку. Иногда встречался со своими многочисленными знакомыми и «одно численным» другом. И конечно же кладбище, куда Лесли приходил для некоего внутреннего ритуала связи своей тушки с другими, уже мёртвыми телами. На тот момент слово тушка мне казалось ... милым. С вашего позволения я не буду раскрывать надпись на надгробии. Скажу лишь что это был... Да и есть, очень важный для меня человек.


Я не люблю. Думаю что я не то чтобы разучился любить. Просто – никогда и не умел. Но я не расстроен, разве Лесли кто-то нужен? Касательно соперников любви. Тот же страх. Вы можете сколь угодно бахвалится, но в мире точно найдётся что-то, чего вы будет боятся до смерти. В прямом смысле слова «до смерти». Вы умрете если будете находиться в присутствии этого страха. Естественно, даже самый ужасающий кошмар, может предстать в совершенно разном виде. Пожалуй экзистенциальный страх, самый неприятный, его нельзя одолеть. Бить некуда.


Ещё есть уныние. Плавный и тягомотный соперник, страх тоже может быть таким, но резкий ужас куда хуже. В случае уныния, размеренный темп одна из главных его сил. Когда угроза приходит постепенно, мы её практически не ощущаем. Вспоминаем когда прижмет, когда накопится. Глубокая безысходность идущая следом за унынием, как настоящая каменная плита. Тебя ни кто ни тронет, ты сыт, цел. Плита холодная, мерзкая, шершавая. Лёжа на холодном камне ощущаешь, что никто не поможет, потому что проблемы как бы и нет.


Одиночество, боль, отчаяние. Но я всё ещё верю в любовь. Чистую, невинную, в общем со всеми прилегающими.


Кладбища Эвертона были расположены в некоем структурном порядке. Если взглянуть на карту города, то можно заметить что в их расположении виднеются как симметричные формы, так и хаотичный разброс вдоль мелких улочек. В целом, чем кладбище ближе к центральной улице, тем более симметричные символы будут выстраиваться рядами могильных плит с высоты птичьего полёта. Кладбища промышленного района, напоминали скорее котлованы. Ну а про трущобы и говорить не приходится, если кто-то из отребья хочет похоронить дорогого себе человека, собственно по человечески, то ему придётся выезжать за город. Чаще всего, никто не заморачивается и трупы просто сжигают в наспех сооружённых крематориях. Я рад что моего человека смогли похоронить именно тут, в промежутке между центром и четвертым кольцом. Не слишком вычурно чтобы портить образ, но и не слишком бедно. В самый раз.


Постояв у каменной плиты около пятнадцати минут, Лессли плавным шагом отправился в сторону второй калитки. Основной вход казался ему неподходящим для выхода, в связи с чем Лессли совершал ритуал по круговому обходу кладбища. К его собственному удивлению рядом с небольшим кустарником, служащим в качестве декорации восточной стороны кладбища, стоял столь приятный его душе человек.


??? – Пока не красное небо.


Лесли сокращая дистанцию и в соответствии уменьшая громкость голоса – ... Может, но разве это не красный.


???– я думал что ты подведешь к утверждению исключительной субъективности цвета.


Лесли – не здесь. Я неуместен, но не настолько.


Собеседник жестом руки пригласил меня прогуляться, и я практически никогда, как и сейчас, ему не отказывал...


Соль.


Белый, огромный горизонт, тянувшийся почти идеальной линией вдоль небосвода. Алое солнце, закат. Отражение бликов в прозрачных крупицах. Жар, исходящий от земли. И удушливый воздух, наполненный тяжестью безжизненного одиночества. Маленькая чёрная точка, явственно выражала протест гнетущему окружению. Точка двигалась относительно быстро. Приглядевшись своим поистине удивительным взором стервятник, до этого наблюдавший закат, разглядел воина закованного в латные доспехи. Воин парил над землёй верхом на Руноходе. Руноход был обвешан тканью, сзади лежал груз. По бортам магического коня висели копьё, бинты, какие-то склянки и пара засушенных ящериц. Сам воин тоже выглядел как торговая лавка какого ни будь старинного базара. Его доспехи во многих частях тела заменяла плотная ткань, часть шлема была ржавой, а на поясе тряслись сумки. За спиной висел военный рюкзак, прикрытый накидкой. Лишь наручни на левой руке были в нормальном состоянии, и казались куда прочнее остальных доспехов.


Стервятник, был глуп. Но достаточно прозорлив. Закат и белый горизонт мало интересовали его, а вот жизнь этого воина, была его главным интересом на сегодняшний вечер. Взмыв в небо, падальщик начал преследовать странника.


Было нестерпимо жарко и довольно-таки голодно. Сложно было дышать, да и закатное солнце будто бы назло слепило глаза. Руноход был на исходе, и никакого плана уже давно не было. Вдруг, воин остановился. В метрах пятистах от него было что-то громоздкое. Механизм, издающие ужасное лязганье, медленно двигался в его сторону.


Мысль. Пот, сумевший пробежать по уже взмокшему телу. Лёгкое движение руки, Руноход на бок. Кувырок за него. Вынимание меча из ножен. Тишина.


Почему не стреляет? Может жнец особой комплектации, нет, такие в одиночку не ходят. Слизь или в рукопашную? Жарко – слизь не проймет. Тогда..., а что тогда? Пытаться убить мечем боевую машину? Впрочем, добраться до бака и прорезать шланг. Нет, выйду и мне конец, надо...


Жнец. Залп, Руноход разорвало на две части, осколки соли разлетелись на метров десять. Шум в ушах и удар головой о землю, боль.


Воин. Вставай, вставай.


Приближение жнеца мощным рывком на четыреста метров.


Воин. Подъём с раскачки, блок.


Жнец. Замах лезвием, удар.


Воин. Отлёт на 7-8 метров, пара растяжений и ужасная судорога в бедре.


Жнец. Сброс гильзы, заряд второго выстрела.


Воин. На ноги. Быстрое сближение, удар мечем промеж брони поворотного механизма левой руки жнеца.


Жнец. Наводка на цель. Потеря цели из виду. Поворотный механизм раскалывает меч.


Воин. Мысленное прощание с мечем. Отскок в сторону. Синяя склянка.


Жнец. Повторная наводка.


Воин. Подбрасывание склянки в воздух.


Жнец. Залп. Воина разорвало на три крупных и множество мелких ошметков.


Падение склянки за спину противнику. Воскрешение за спиной Жнеца. Красная склянка.


Жнец. Разворот корпуса на 180°. Замах лезвием.


Воин. Рывок в сторону, бросок Красной склянки в поворотный механизм корпуса.


Жнец. Сброс гильзы. Смена лезвия на огнемет.


Воин. Отдаление от противника. Взрыв склянки воспламеняет жнеца, однако тот функционирует нормально, броня центральной оси не пробита.


Жнец. Наводка огнемета, залп.


Воин. Взгляд на пояс. Осознание что зелёная склянка треснула и давно вытекла. Судорожная мысль об увеличении расстояния. Бег.


Жнец. Огнемёт не достал противника. Основное орудие. Наводка. Залп.


Воин. Падение на колени. Сотни мыслей и образов перед глазами, подготовка горького сожаления. Принятие смерти.


Жнец. Третий залп отрывает воину голову уничтожив корпус тела.


Воин. Мёртв.


Солнце наконец опустилось. Стервятник изрядно перепугался от выстрелов, однако вернулся к ужину, когда всё утихло. Ночью соляная долина светится тусклым отражением Луны. Тишина. Тишину нарушает лязгающая чёрная точка, медленно шагающая на восток , сбрасывая за собой гильзы.


Ещё около 7 часов соляная долина оставалась безжизненной, и это была практически правда. За исключением нескольких сотен ящерок и тысяч жучков живущих в расщелинах долины , а ну и конечно стервятников, контролирующих всё движение в округе.


Впрочем, не стоит забывать что долина огромна, и далеко не вся она мертва. Когда соль под ногами становится сероватой а по земле отдает ощутимая вибрация, то вы близко. Близко к крупнейшей колонии по добыче соли во всёй Эвертонской Империи – Сорсто. Здесь, империя, получает лишь недавно переставший быть драгоценным минерал. Среди огромного количества природных минералов, соль занимает особое место. Это единственный минерал, который употребляется человеком в пищу в чистом виде. Необходимая для жизни человека, являвшая возможной причиной конфликта Морота. Около тридцати лет назад соль была редкой и довольно таки дорогой. Но затем и до неё добралась глобализация Эвертонской промышленности, и белый минерал начал падать в цене. Сейчас это товар средней руки. Она всё ещё дороже сахара, но лишь незначительно. Наверняка мало кто задумывается над её важностью.


Посреди карьера стоял мужчина одетый в накидку и плащ, закрывающий ноги. На нём были мощные кожаные сапоги с металлической подошвой. Он был не очень большого роста, однако некая особенность телосложения делала его куда крупнее, чем есть на самом деле. От палящего солнца его защищала потрёпанная, кожаная шляпа с широкими полями. Ему явно было тяжко стоять на такой жаре, однако кто-то должен стоять надзирателем для рабов, добывающих соль.


К нему неспешно подбежал мужчина в сером камзоле. В одной руке он держал кувшин с водой, а во второй на поясные часы.


Надзиратель – Арчи, рад тебя видеть. Какими судьбами?


Арчи – ну, в общем то я приехал ещё вчера.


Надзиратель – почему же сразу не сообщил? Я был бы рад провести в твоей кампании побольше времени. Всяко лучше чем скучать в этой глуши.


Арчи – прости - указ. Пить хочешь?


Надзиратель – слава Эвертону, вода.


Мужчина сделал пару жадных глотков, опустошив половину кувшина.


Надзиратель – и по чьей это просьбе, ты вчера отсиживался?


Арчи начал плавную походку как бы предлагая собеседнику пройтись. Мужчина бессознательно принял намёк и оба пошли в сторону подъемника.


Арчи – тебе не доверяют. Я должен бы следить за тобой, но клянусь что практически ничего не делал, просто пообщался с подчиненными о всяком.


Надзиратель – спрашивал их про меня?


Арчи – .... Да.


Надзиратель – я не понимаю, как это вообще возможно. Я столько всего сделал ради этого региона. Я верой и правдой исполнял всё указания сверху..


Арчи – Том, я..


Том – без единого замечания. Они этого не помнят, или всё мои достижения, и не мои вовсе?


Арчи – мне кажется что дело не в тебе.


Том – ещё бы я был виноват! Наверняка, при дворе какой то очередной выскочка подвинул моих покровителей. Естественно ему не в домëк, что я лучший наместник Империи.


Арчи – сейчас тебя послали в долину, только чтобы ты не мешал вельможам делить ресурсы в Арабоне.


Том – я это понимаю. Коррупционеров мне не одолеть, но черт возьми, они не так плохи как кажутся и воруют в пределах разумного. Многие даже остаются патриотами используя казну так как считают нужным.


Арчи – рад что ты это понимаешь.


Том – Но даже в этом Богом забытом месте я наладил добычу. Принёс рабочие места местному населению, согнал сюда кучу рабов. Мои карьеры перегнали всё прочие месторождения всего за пол года. Почему? ну почему мне не дадут более сложного задания, больше возможностей?


Арчи – может твой потенциал держат в запасе?


Том – Хорошо, а зачем следить за мной? Мои люди вместе с генералом Киран разбили султана, мои люди сдерживали Сарамийский беспредел.


Товарищи добрались до подъёмника, Арчи надавил на рычаг. Раза с третьего ему хватило сил.


Арчи – (вздох) твоих людей уже давно разогнали, большая часть ходит в штацком.


Том остановился и молча сёл на край подъёмника, наблюдая за раскинувшимся перед ними карьером.


Том –... Может они меня боятся?


Арчи – что?


Том – если так подумать, то мои парни никогда не проигрывали. Генерал Киран в отставке, а Солнцеликий покинул столицу. У Эвертона больше не осталось нормальных легенд, обычные полки падут как только встретят настоящую угрозу. Если мне собрать, да даже этих работяг, я смогу собрать и парней. А при таких раскладах и до переворота недалеко.


??? – и ты ещё спрашиваешь почему тебе не доверяю?


Арчи – Самуэль.


Арчи, слегка улыбнувшись, поклонился. Том лениво приподнял руку, в знак приветствия.


Том – курица или яйцо.


Самуэль – не сказал бы, они первые тебя предали, а теперь рассчитывают на понимание. Арчибальд, ты согласен?


Арчи – никто и никого не предавал. Просто молодые управленцы явно недооценивают Тома.


Том – да кто такие эти управленцы то. Какие-то эфемерные сущности. Почему я один думаю что вся власть это Солнцеликий и Император?


Самуэль – я бы даже сказал что у наместников как ты больше власти чем у Монарха.


Том – власти над чем? Над солью?


Арчи – тросы кажется стёрлись.


Самуэль – над умами людей, глупышка.


Том – не называй меня так.


Самуэль – нормальные канаты, да и подъемник вроде новый.


Том – ему уже с пол года.


Арчи – давайте не будем проверять его прочность.


Последние семь метров всё трое подымались молча.


Том – тебя зачем прислали?


Самуэль – я сам прибыл, ловлю тут одного воина. Его орден стоял на окраине долины, около побережья. Я там всех покромсал. Приказа от палаты не поступало, но я уверен что они со мной солидарны.


Арчи – враги короны?


Самуэль – просто заигравшиеся моралисты. Начали изучать зелье варение без ведома Верховной палаты.


Том – точно. Солнцеликий и император, Да-да. Я просто про них забываю, про эту кучку около божественных магов. На деле шайка фокусников. Самуэль, ты ведь справишься с ними?


Самуэль – вообще то Верховная палата даже не маги, просто чиновники отвечающие за всё что с этим связано.


Том – и кто из магов тогда реальная власть?


Арчи – думаю никто, все просто фокусники.


Самуэль – великие давно вымерли.


Том – сказал маг прошедший сквозь землю, встав на движущийся подъёмник.


Самуэль – просто фокусы, если ты прострелишь мне голову, то я умру. Да и от выстрела я не защищусь.


Том – ты просто меня подбадриваешь. Сам только что сказал что перебил целый орден в одиночку.


Самуэль – их же зельями, хотя рыцари они что надо.


Том – чтут сталь в эпоху пороха - психи.


Арчи – давайте пойдём в палатку, иначе я умру от жары.


Самуэль – (пародийным, насмешливым тоном) «да покарает тебя Солнцеликий»


Том – тише, а если он услышит и нас удар хватит.


Всё трое продержались несколько секунд, но после заулыбались.


Арчи – кстати, а почему нашего святого отправили прочь из столицы?


Том – потому что он самодовольный хитрый и надменный подлиза короны.


Самуэль – вообще причина очень глупая...


После собеседники зашли в палатку в которой надзиратели обычно отдыхали. Шелковая ткань прикрывала милую беседу трёх таких разных старых знакомых. Они всё надеялись что считают друг друга друзьями, но никогда не говорили об этом. Но каждая из встреча немного меняла этот мир, как и многие мелочи нашей жизни.



Тридцатый квартал.


Улицы ночного города дышали прохладой. Туман замёрз и вероятно перерождался инеем. Снега не было, но воздух будто ждал его. Уличный свет продирался сквозь морозную дымку , и ощущался таким холодным, словно самому фонарному столбу было холодно. Оконца большинства квартирок были закрыты или занавешены. Дорожная кладка стала предательски скользкой от тончайшего льда покрывавшего поверхность камней. Деревья вдоль центральной Аллеи издавали на удивление неприятный шум листьев. Даже покачивающийся на газетном стенде плакат издавал более приятные звуки чем листва. Главный фонтан журчал темной как небо водой. Лежащие на дне монеты, давно позеленели от воды, и отлично вписывались в такой же оттенок маленьких металлических рыбок, из которых струилась вода. Ночные заведения города неизменно работали, однако чем ближе к центральной улице, тем меньше подобных заведений. Да и, что странно, посетителей этой ночью было очень мало. Всё в городе старательно сопротивлялось гнетущей ночи. Если в такую погоду выйти на улицу, влажный мерзлый воздух схватит лицо. Зимняя одежда конечно защитит, но мерзко будет в любом случае. Скользко и неуютно. Город конечно не был мёртв, однако вся жизнь в домах была как бы отрезана друг от друга холодными улицами. А жизнь в квартирах, практически также отрезана промерзшими стенами.


В западном направлении от дворцовой площади, виднелся силуэт. Широкие плечи, руки в карманах. Шархающая и размеренная походка. Ночной прохожий практически скользил вдоль улицы, ему было лень высоко подымать ногу. Топать до дворцовой было ещё прилично, около тридцати кварталов. Этот человек подходил этой ночи, или быть может ночь подходила ему.


На крыше, около трубы одного из старинных домов города, спал фонарщик. Его ходули, торчащие с края карниза, лежали рядом. На плече сидел ворон, он озяб от холода и съежился – хотел по лучше укутаться в шарф своего хозяина. Устроившись по удобнее, мельком почистив пёрышки птица приготовилась ко сну. Вдруг сон пропал. Наступила тревожность. Ворон с любопытством спрыгнул на поверхность крыши. Кровля состояла из железных листов и когти птицы цокали при каждом её прыжке. Прокрутив голову то влево то вправо, пернатый помощник заприметил движущуюся вдоль улицы тень. Для удобства обзора встал на угол крыши. «Обычно в такое время гуляют только всякие романтики да пьянчуги» Рассуждал Ворон, «да и время хозяина уже прошло».

На тихонькие царапки когтей проснулся и сам хозяин. Ворон взмыл в небо. Фонарщик четырьмя быстрыми движениями закрепил свои удлиненные конечности и поправил шляпу. Трехметровый монстр поднялся над трубой, и широким шагом направился по крышам домов. Зацепился одной ходулей за трубу водостока и протянул остальные три к перилам балкона этажом ниже. В два движения он спустился с четвёртого этажа. Ворон кружил в небе не спуская глаз с прохожего. Фонарщик приближался, алые глаза светились в ночи, слегка покачиваясь с каждым шагом. Колья на конце ходули не давали поскользнутся на дороге и издавали пронзающий скрежет. Ночной прохожий так и не изменил свой темп, продолжая еле подымать ноги. Фонарщик навис над ним, загородив путь.


Фонарщик – Доброй ночи сер. Ваши документы.


Почему-то почти всё фонарщик имели хриплый или глубокий и серьёзный голос. Этот вроде был молодым но также с хрипотцой и полной отчужденность в тоне.


Медленный силуэт нехотя достав руки из карманов сложил их у рта и начал греть. Пар из его рта рассеялся очень медленно, горло и рот явно были, тёплыми?


Фонарщик движением пальца, передвинул пас механизма и слегка опустился, этим же рычажком установил одну ходулю в независимое положение. Она (ходуля) упиралась в его предплечье, пока рука свободно двигалась. Хриплый голос показательно протянул к низу руку.


Фонарщик – Документы.


Добрый. Никогда я не умел обмануть зверя.

Фонарщик убрал руку за пазуху, показывая что слушает. Впрочем, он мог просто захотеть погреть руку.


Удивительно что ночные патрульные бросили свой пост, не правда ли?

Фонарщик – они в своих коморках, только гвардия дворца на посту, я думаю.

Сказал он сделав один шаг задней ногой, для равновесия.


Вы куда полезнее полиц гвардии, только вот детишек пугаете, я помню, в детстве смотрел в окно. Один из ваших, словно паук, двигался вдоль стен дома напротив. А потом на крыше были какие то звуки. Я, черт возьми, тогда молился чтобы меня не заметили. Быстро отринул от окна, вернулся в кровать и спрятался под одеяло.


Фонарщик – думаю достаточно.

Передняя ходуля приподнялась и обнажила лезвие. – Документы.


Хм. (Приглушенно и тихое)

Шпала.


Фонари поочерёдно погасли. Было немного слышно как в нескольких квартирах что-то прогремело. Фонарщик нанёс колющий удар в шею. Прохожий поймал лезвие в дюйме от горла. Ржавый метал постепенно вдавливался и прорезал руку. Фонарщик попытался вырвать конечность.


Тщетно.


Свободная рука достала из-за пазухи револьвер.


Неа.


Не отпуская ходули прохожий, присев, с разворота сбил вторую руку. Револьвер выпал, «шпала» уронил его, поспешно взяв независимую ходулю чтобы не упасть. Сделал пару движений назад. Силуэт смотрел прямо в душу. Фонарщик, немного удивившись, упёрся передними конечностями в землю. Силуэт приподнял правую руку. Фонарщик , прогнувшись в мостик перевернулся и наконечниками задних конечностей уколол противника. Ходули обломались. Точнее просто разорвались на две части. Фонарщик опрокинулся, быстро освободил руки и достал из под шарфа свисток. Свиток был также разрезал надвое. Фонарщик в недоумении застыл, смотря на дольки свистка в руке. Отойдя от шока, сделал перекат к упавшему револьверу, прицелился. Прямо перед выстрелом, на тротуар замертво упал ворон, Фонарщик отвлёкся. Вернув взгляд на мушку, понял что от револьвера осталась лишь половинка.


Жалко, умная была птица, красивая.

Ну что, документы всё ещё нужны?


Фонарщик издал истошный, чудовищный, хрипящий вопль и рывком бросился на оппонента. Из под кожаных перчаток прорезались механические стальные когти. До цели долетела лишь половинка тела. Нижняя часть туловища упала в метре, сразу после рывка. Силуэт молча смотрел в гаснущие красные глаза хранителя улицы.


....да.... , и всё таки человек.


Вернулась полная тишина. Когда фонари зажглись то осталось лишь тело ворона и пустая, всё такая же гнетущая улица. Несколько четырëхногих хранителей света, чувствовали что где-то на время потухли фонари. Однако, им было неясно - где именно и по какой причине. Замыкающий в строю, почувствовал взгляд в спину, и обернулся, будто бы свернув себе шею. Пусто, интуиция молчит, да и птицы ничего не видят. Парой ловких рывков он нагнал своих, группа двигалась дальше. Проблеск восхода мелькнул на горизонте.


Старое место.


Люси долго не могла смириться с мыслью, что в этом доме придется провести целых четыре дня. Впрочем, ей было не привыкать к подобным старинным и замшелым местам. В поисках Физаритового амулета девушки провели сотни ночей в холодных храмах, дешёвых ателье и на уличных стоянках, под мостами многих городов и в роскошных залах своих покровителей. Собственно, обе подруги имели какой-никакой титул. Правда, все материальные блага, которые им даровал этот титул, они потратили ещё в первые два месяца своего путешествия.


В Центральном зале, который плавно переходит в гостиную находились две симметричные лестницы ведущие на второй этаж и проход в каминную между ними. С самой макушки зала свисала люстра, богато украшенная сложными узорами и камнями. Однако, на свету становилось ясно что фактически все камешки – просто стекло. Внимание Люси привлек дощатый пол, он состоял из досок разной породы, некоторые даже казались искусственными. Впрочем, видимо это было что-то из Эвертонских архитектурных замашек.


Диана видела в этом доме не что большее чем определённые конструкторские несостыковки. Для неё данное сооружение оказалось самым клишированным домом ужаса из всех что она могла себе представить. Побитые окна, картины с выцветшими лицами прошлых жильцов, наборы грязной посуды на кухне и облезшие стены. Боковым зрением ей иногда мерещилось что вдоль плинтуса, покрытого плесенью, кто-то ползал.


(Мелкие вредители) Думала про себя Диана.


Диана, тут есть пианино (звук старой клавиши высокой ноты) и оно работает – с восхищением сказала Люси.

Диана (в пол тона)– пианииноо... Ппппп. Проклятый дом. Естественно оно работает.


Девушки облюбовали лишь одну общую комнатку на втором этаже и скромный уголок кухни. Остальной дом, по большому счету, подругам был и не нужен. Всё вещи, несмотря на их количество, разместились в общей комнате. Есть в гостиной им показалось через чур сложной идеей, нужно как минимум переносить кушанья через пол дома, поэтому трапезы можно вести и на кухне, перетащив туда столик.


В конечном итоге, в практическом пользовании оказалась всего одна шестая часть дома. Остальные комнаты и просторные коридоры девушкам не то чтобы и нужны. Разгружать вещи подруги закончили быстро, во всяком случае быстрее чем это могло показаться.


Под вечер, собравшись с мыслями и заварив чаю, девушки в четырнадцатый раз устроили «командный пункт принятия решений», уютно расположившись на кухне.


– Нам нужна помощь – Чётким тоном медленно начала Диана.


– Помнится уже решили – ответила Люси


Диана – Я плохо понимала... тогда, сколь много времени и сил займут поиски.


Люси – Ты не дурочка и прекрасно знала на что идешь – причитала Люси, елозя в руке кубик сахара.


Диана – Я думала что это такая затянувшаяся шутка, смешной казус, как интересная история на один вечер, но если амулет не пустышка.... Да господи это неважно, где мы уже были, вот скажи мне?


Люси – Во общем то всего в трёх-четырех городах, отличное путешествие.


Диана – денег мало, мало понимаешь. Три города это десятки досконально проверенных нами мест, нам нужны люди, много людей.


Люси – Я кажется понимаю к чему ты ведешь, Диана я...


– Нам нужен твой отец – перебила Диана.


Люси – нет


Диана – Как же ты не понимаешь.


Люси – Это ты не понимаешь, такие как мой отец не должны завладеть амулетом.


Диана – Ну он же твой папа, неужели любимая дочка относится к нему как к чудовищу? Просто потому что твои родители развелись?


Люси – не говори о том чего не знаешь.


Диана – Так расскажи мне!


Маленькая моль билась о парафиновый ночник, тень от её крыльев создавала на стене ,напротив кухонного столика, удивительный танец иллюзий. Вечерний воздух пронизывал всё помещение насквозь, по ощущениям девушки находились скорее на уличной остановке, чем в доме. Над собеседниками повисла тишина, девушки примерно понимали к чему придёт дальнейший разговор, поэтому решили сбавить тон.


Люси – Мой отец чудовище.


Диана – Да-да, «мама не ушла бы просто так». Но я видела его, я разговаривала с ним, он в сотни раз лучше чем какой-нибудь чинуша или бандит. Твой отец самый любящий предприниматель из всех что я видела, его люди ему как семья, он искренне любит тебя и готов преподнести весь мир к твоим ногам.


Люси – если амулет не окажется выдумкой, то он тут же выберет его.


Диана – а не тебя? Да с чего ему вообще выбирать?! Он нас до сих пор не нашёл лишь потому что у нас были деньги, мы буквально покупали своё независимое перемещение. Проблема в том что у твоего отца денег как будто больше чем у Императора, и помяни моё слово Люси, уже через несколько дней мы будем сидеть в кабинете твоего папы и мне, как старшей, придётся оправдываться за наш неуклюжий побег.


Люси – и чего в этом страшного? Сама же сказала что он не опасен.


Диана – ну так в этом и смысл, он немного нас поругает, а потом мы вместе найдём эту побрякушку.


Люси – мама всю жизнь скрывала от него свои изыскания. Она лучше всех знала кто достоин его мощи, а кто нет.


Диана – ты хочешь преподнести амулет Солнцеликому, так?


Люси – да.


Диана – ты как и все Имперцы ничего о нём не знаешь, он бог для народа и всех фанатиков Эвертона и верный пёс Императора.


Люси – он герой.


Диана – не пойму, как твой бунтарский дух сочетается с такой слепой верой в чистейшую праведность этого... Наверное человека?


Люси – есть вещи, которые не требуют доказательств или объяснений.


Диана – это очень опасная логика.


Люси – да, в этом утверждении есть риск ужасающей ошибки. Но я просто чувствую что он даже не праведник, он как будто... брат всех людей, понимаешь?


Диана – хорошо, даже принимая образ твоего отца в духе страшного капиталиста с планами по.. не знаю – захвату мира с помощью Физаритового амулета. Всё ровно, Солнцеликий хуже. Он точно мнит себя Богом, и амулет только лишьний раз напомнит ему об этом.


Люси – ты тоже делаешь выводы исходя из пропаганды внешнего кольца и всех тех обиженных Эвертоном писак.


Диана – Ой, да много ли ты знаешь о злополучной пропаганде? Мы первый день в городе.


Вновь наступила пауза. На сей раз куда более спокойная. Люси выпила уже слегка остывшего чаю, а Диана, усевшись по удобнее, повернулась к окну. За окном шёл дождь. Ещё днём было пасмурно и что-то моросило с неба, к вечеру дождь усилился, намекая на ночное продолжение. Танец капель нарушал прерывистый ветер, он дул с моря. Эвертон, по большому счету был полуостровом, а благодаря городским каналам ещё и островом в острове.


Шум дождя переплетался с гулом от ветра, гуляющему по трубам. Вдруг, Диана дёрнулась, но успокоилась вспомнив о предупреждении полученном ею от капитана ещё перед отплытием в столицу – «К этому почти невозможно привыкнуть. Как только стемнеет на улицы города выходят фонарщики. Они одна из главных достопримечательностей Эвертона, в отличие от своих коллег в других крупных городах, они выступают чем то вроде незримой стражи. Не хочу долго распинаться, считайте что они как пауки – вы боитесь, они страшные и вдруг ядовитые, но они всего-навсего добрые соседи, поедающие мух и комаров»


Фонарщик висел вдоль стены соседнего здания. Он цеплялся двумя конечностями за водосток четвёртого этажа, и судя по тихому скрипящему звуку не смазанной петли, что-то прикручивал к стене. Почувствовав взгляд, он резко обернулся на смотрящего. Диана отринула от окна.


– Что-то случилось? – спросила Люси, осматривая дно чайной кружечки.


Диана – фонарщик.


Ещё немного подумав о том зачем кто-то расцарапал дно такой красивой кружечки? (Видимо излишне усердно моя ее) Люси переключила внимание на ответ подруги.


Люси – (восторженно) Где?


Диана – На соседнем доме, заметил меня и уполз.


Люси – я читала о них. Вот почему всё самые значимые достопримечательности видишь первой именно ты?


Диана – эту я предпочла бы не заметить.

– на кой черт мне такое хорошее зрение? – думала про себя девушка.


Фонарщик, к этому моменту уже был под окном девушек и подслушивал их диалог. Опасности для города в теме разговора он не уловил, поэтому тихо пополз дальше. По пути к соседней улице приметил что «корниз того старого дома неслабо шатался, стоит бы его подлатать».


Бесполезное дело.


Пока Джефри занимался допросом портовых работников (Григорий выделил ему двух патрульных в подчинение), а Кравлер тщетно пытался найти Мисс Клауди, Лесли и Воутсон проводили работу вдвоем. Лесли, как и было приказано, изучал Архив. По ходу этого дела ему становилось всё яснее, почему Грегори указал именно эти даты поиска. Оказалось что в прошлом году, летом с 23 числа и примерно по 89 число, в городе орудовала группа Алхимиков. В деле указывают что эти террористы разработали особое, едкое вещество сверх высокой плотности. При попадании в воду оно растворяется, и делает огромные объёмы жидкости непригодными для питья, а при повышении дозировки и опасными для жизни. Они планировали отравить городское водоснабжение. К счастью, в одном из участников группы проснулась совесть, и он сдал всех своих подельников. Всю группу кроме рассказавшего, приговорили к расстрелу. При допросе оказалось что часть химиката они отправили своим «союзникам» из безымянного рыцарского ордена. Своей целью террористы назвали «напоминание людям об их ничтожности перед лицом непостижимого и неизбежного». Позднее группа была признана сектой. Рыцарский орден, также не остался нетронутым, и уже зимой того же года, к побережью Алых холмов была направлена группа Жнецов. Орден начал изучать зелье варение, и дошёл до уровня производства 4 этапа, 4 этап зелье варения считается военным, и монополизирован армией. Жнецы получили приказ о полной ликвидации Ордена, как опасной военной группировки. Обычно зельями, как магическим ответвлением Алхимии, занимается Верховная палата. Однако, к делу они привлечены не были. Главный представитель Палаты заявил, что зелья состояли только из компонентов, не содержащих Ману, следовательно, фактически это даже не зелья. Однако после ликвидации ордена Жнецы сообщали, что в бою рыцари использовали склянки с явно магическими свойствами, к примеру с телепортацией или невидимостью. Главе ордена и еще нескольким его приближенным удалось бежать, в связи с чем выяснить подробнее связь с Сектой Алхимиков не удалось. Поставки нужных для зелий компонентов происходили в одностороннем порядке, орден ничего не отдавал взамен на компоненты зелий, а едкое сверхплотное вещество орден переработал в склянки с взрывоопасными и отравляющими свойствами. Судьба лидера ордена и прочих сбежавших до сих пор засекречена или неизвестна. Однако Лесли прекрасно знал, что Жнецы не оставляют дела незавершенными, даже если приказ говорит об обратном.


Воутсон, сидя напротив, аккуратно передвигал маленькие крапинки на какой то гальке. Чисты, гладкий камешек пурпурного цвета, являлся источником небольшого заряда маны. Заряд был столь мал, что никаких причудливых свойств галька не имела, именно его количество (заряда) и являлось преимуществом этого кусочка углерода. Воутсон проверял - сколь много нужно маны для слизи, чтобы вступить в реакцию. С помощью Траескопа он рассматривал мельчайшие процессы движения частичек. Затем отвлекался на свой справочник, делал заметку и вновь возвращался к гальке с капелькой злополучной слизи.


Когда Лесли закончил конспектировать ответы и основные моменты дела, а Воутсон завершил сороковую проверку реакции, оба исследователя пришли к выводу что устали. Говоря честно, они немного халтурили: откусывали кусочек от рабочего дня, уходя пораньше; иногда делились друг с другом информацией не имеющей никакого отношения к делу (но Воутсон всё равно не проронил ни слова за всё 2 дня работы); и в целом не предавали достаточного значения слизи.


Сознающий был далеким от страхов человеком, не бесстрашным, а далёким. Он умел бояться лишь экзистенциально или прямо. Прямой страх накатывал на Лесли в моменты резкого осознания опасности, и несмотря на все его способности и эрудицию, в ситуации бей или беги, он будет стоять на месте и подсознательно преуменьшать опасность. Говорят, что до своего зачисления на службу в Центральный отдел полиц.Гвардии, Лесли работал напрямую, в качестве первого адъютанта главы Имперского совета. Впрочем, сам Лесли отмечает что суть его работы не изменилась, он всё также один из лучших сознающих в городе. Называет работу в отделе настоящим отпуском в сравнении с дворцовой службой. Возможно именно из-за такого отношения он приносит куда меньше пользы, чем мог бы приность.


Воутсон в узких кругах считается магом дуэлянтом, правда, говорят что он «невезучий профессионал». Большую часть своих магических дуэлей, он поигрывал по какой ни будь нелепой случайности или по собственной глупости. Коллеги по отделу не знали – правда ли перед ними опытный боец, а вот отвлеченность заметить было несложно. Из-за рассеянности ему было трудно сосредоточится на приказах Григория. Сидящий рядом и отвлекающийся каждые пол часа Лесли, лишь подавал нехороший пример – Воутсон быстро за уважал мудрого не по годам специалиста.


Лесли – Ну-с, друг мой магический, есть что-нибудь примечательное? – сказал Лесли плавно развернувшись в сторону собеседника.


Воутсон – (отрицательное движение головы)


Лесли – вообще ничего?


Воутсон передал записку с краткими тезисами -

1 Шипит рядом с маной.

2 Бабах при достаточном количестве маны.

3 Зелененькая и липкая.


Лесли – прекрасно! – театрально воскликнул Лесли – Группа алхимиков, летом прошлого года хотели отравить городское водоснабжение. Были связаны с неким безымянным Орденом рыцарей с побережья красного моря. И Алхимиков и Рыцарей впоследствии казнили. Есть мысли?


° – Если это подражатели тех алхимиков, то они очень плохо справляются с созданием «опасных веществ». В том подвале было очень много слизи, а взрыва хватило только на то чтобы подпалить мундир – подходя договорил Кравлер. После подсел рядом.


Лесли – Всегда есть риск возгорания, а слизь находят в самых разным местах города. Резкая череда пожаров по всему городу для вас не опасность?


Кравлер – не опаснее отравленного питья.


«Что насчёт вам порученного дела?» – показал Воутсон записку.


Кравлер – да ничего. Её не найти, мы пробежались по четырём её съёмным адресам, даже заглянули к Мери, но она будто знает что её ищут. Она часом не сознающая?


Лесли – не думаю, мисс Клауди я не ощущаю.


Прогремел хлопок. Кравлер вздрогнул, а Лесли резко посмотрел на мага. У Воутсона всё лицо было в саже.


Кравлер – равануло?


Воутсон с довольно печальным видом – (медленный положительный кивок)


Лесли достал свой шёлковый платок и начал заботливо очищать лицо Воутсона от сажи.

Лесли – так может, людей маловато?


Кравлер – да не, просто у неё, людей больше.


На хлопок прибежал Архивариус – вы что тут?


Кравлеру было не того и он ткнул в лицо служащего гвардейский жетон. Однако, архивариус ни чуть не удивился, а лишь больше раззадорился.


Архивариус – (протяжно и грубо) Извините. Но тут моя притензия вполне уместна.


Лесли – сейчас-сейчас, у меня где-то была расписка от Гриши.


Архивариус – да причём тут расписка? Там то наверняка сказано что мол вам тут работать можно, но не взрывать... Что, что бы то ни было!


Кравлер в пол тона – замолчи.


Лесли всё капашился в своей сумке в поисках расписки. Архивариус продолжал – я прошу вас покинуть помещение, немедленно.


Кравлер – у меня голова болит, я не в настроении.


Воусон немного съежился, он не знал как вести себя в подобных ситуациях, и чувствовал себя виноватым.


Архивариус – Вы же понимаете что документы не каменные, а если бы вы их подожгли, архив имеет лишь две копии. Почему вы молчите сер? Я и к вам обращаюсь. Вы понимаете что работать с огнеопасными веществами в помещении с бумагами, это просто верх гениаль...


– Молчи! – приказал лейтенант.


Архивариус –... Да вы...


Прогремел ещё один хлопок, на сей раз куда более громкий. Лесли наконец нашёл расписку. Архивариус лежал на полу с простреленной ногой и корчился от боли. Воутсон встал со стула и было хотел возразить Кравлеру, но Лесли остановил его фразой – стой, ему можно. Кравлер молча менял фитилек в своём мушкете. Как видно, не всё в городе знали, но да, Кравлеру было можно.


Раб.


Палящее солнце лишь усиливало свой гнев, хотя давно уже отстояло свой пост в зените. В палатке было далеко не так жарко , бежевая ткань отлично отражала тепло, а для дополнительного эффекта вдоль краëов стояли ящики со льдом и магическими кристаллами, поддерживающими низкую температуру. На одном из таких ящиков находилась ящерка. Рептилия лежала поджав хвост, и прищуренным взглядом смотрела на троицу потенциальных заговорщиков.


– Вобщем Солнцеликий наводил порядок там где он и так был.


Том – а тебе вот откуда такие подробности известны.


Самуэль – так я слижу за ним, как и за Императором.


Арчи – так, стоп. Вы оба слышите что вы говорите. Солнцеликий может и идиот, как мы тут с вами шутим, но ведь все ж трое видели, как он спалил колонну Серезара.


Самуэль – про могущество его я никогда не забываю, да вот только есть мнение что не он это тогда был, а целая армия магов. Естественно спектакль поставили, чтоб выглядело убедительно.


Том – да не суть важно на самом деле. Попробуем, а там уж посмотрим.


Арчи – знаете, я тут может трусом вам показался. Считаю что среди нас должен быть хоть один осторожный бунтарь.


Самуэль – понимаю.


Последовало молчание. Примерный расклад всем и так был ясен. Но было много вещей которые требовали быть сказанными.


Арчи – мы ведь не шутим?


Самуэль – вся жизнь одна большая шутка.


Том – да мы с вами, на одном весёлом порыве, уже пол мира завоюем.


В палатку зашёл четвёртый.


° – А люди?


Том – а какое кому...


– погоди ты – перебил Арчибальд.


° – Людям на кой ваша революция, или что вы там затеяли?


Самуэль – ты вообще кто?


° – Иреан, пастух святого каравана.


Том – да он ходит ко мне раз в неделю, по несколько рабов выкупает, всякие бирюльки религиозные тут раскидывает.


Самуэль – что, не прогонишь?


Том – торгует хорошо, влиятельный в этой глуши, уважают, все дела.


Арчи – а до тебя по другому товары со столицы и не доходят, да?


Иреан – я ведь слышал, всё слышал. Если ваша сила Эвертона смогла Бога Юсолона удержать, то куда вам с ней тягаться?


Арчи – с Эвертоном дело такое, ты думаешь что он непобедим, а потом понимаешь что ты и есть он.


Самуэль – какой вере принадлежишь, пастух?


Иреан – Костру.


Том – ясно. Я вот тебе разрешал подслушивать?


Иреан – плохо поступил, каюсь, любопытно стало. Вы один всегда, а тут гости какие-то.


Арчи – мы, как я понял, не шутим, а значит с тобой надо делать что-то, Иреан.


Иреан – убьёте?


Том – нунуну, это ты загнул, что ты нам, враг что ли?


Самуэль – полностью обнадеживать не будем. Мы главное должны убедиться что ты нам никак не помешаешь.


Арчи – да что вы набросились на человека? Слушай, ты же из Кострища. Так выходит Эвертон это последнее о чем ты должен беспокоиться, или я не прав?


Иреан – вы людей убьете, многих как я понимаю, людям это всё за что?


Арчи не знал что ответить, ему было по настоящему совестно, он не понимал как оказался на этом месте. Он уже и не помнил как познакомился с Самуэлем, а с Томом они буквально росли вместе. Он упустил тот момент когда в армии Том, ни на ëту не потеряв своей харизмы и внутренней силы, потерял почти всю человечность. Он не понимал, как те люди которые послали его следить за Томом, вообще собираются что либо противопоставить. Он даже думал, что если сейчас слишком резко возразит этой сумасшедшей идее о каком-то перевороте, то Том без промедления убьёт его. Что уж говорить о знакомом торговце. Арчибальд решил что он всеми силами постарается остаться уверенным хоть в чем то, а для этого нужно оставаться верным другом. Для этого нужно поддерживать тот образ немного трусливого адъютанта который сформировался как то сам по себе. Адъютант хотел позаботиться об этом мирном человеке, но духу ему на это не хватило.


Самуэль – Арчи, друг мой, выйди пожалуйста и вообще возвращайся в постовую. Там доложи что Том чист, передай им отчёты о добытой соли, состоянии рабов и всё в таком духе.


Арчи – хорошо.

Арчи вышел из палатки и направился прямиком к своему руноходу.


Том – с этим всегда его Караван шатается.


Самуэль – ага. Мне скандала особо не хочется, да и жертв тоже.


Том – Эрзо!


В палатку зашёл молодой человек в накидке, серой маске и с ружьём за спиной.


Эрзо – да, сер.


Том – отправь парням весточку, скажи что я хочу видеть их на красном побережье, у могилы Клятвы, и удержи этих здесь, щас я к ним выйду.


Самуэль говорил что скандала ему не очень хочется, но делать было особо нечего, да и Том не хотел морочится. Всех людей в караване Иреана связали. Самого Иреана куда-то забрал Самуэль.


Ночью, соляная долина становилась холодной, рабы спали в мешках набитых пухом. Это было довольно заботливо со стороны Тома, смастерить им такие постели. Впрочем, ему не нужны были замёрзшие и заболевшие невольники. Соль издавала редкий треск, толи от перепада температур, то ли от внутренних деформаций.


Стервятник приметил себе ещё одну точку гаснущей жизни, и ждал её. Днём, из-за большого количества пленных паломников Каравана, тросы на подъёмнике все-таки не выдержали, и он упал. Один человек умер, другой–раб, сломал ногу. Эрзо мельком осмотрел рану, перемотал ее и предоставил раба самому себе, врача в Сорсто не было предусмотрено. Раб постепенно истекал кровью, и к ночи его охватил жар. Он был готов к смерти, не от слабости духа, он просто принял еë и выглядел спокойно.


Самуэля, смотревшего за страдальцем, донимал вопрос его дальнейшей участи. Умрёт он от кровотечения, или же от инфекции? Быть может, жар собственного тела погубит его? Самуэль всегда завидовал могущественным Сознающим. Они бы точно знали, что станет причиной смерти ещё за несколько дней до её наступления. Каждый раз как ему выпадал шанс убить Сознающего, Самуэль радовался мысли о том что они видят множество вариантов будущего, меняющегося каждое мгновение, но в каждом из них они умирали. Ещё никто из этих ученных провидцев не смог спастись от него. Толку от того что ты знаешь что умрёшь, если это неизбежно? Но этого было мало. Ещё с юных лет, как и многих людей, его мучил вопрос врожденности. Почему маг не может родиться Сознающим? Что за вселенская несправедливость?


Конечно, Сознающие видят самые вероятные из вариантов, но всегда остается воля случая и воля человеческая. Самуэль приподнял правую руку и выставил перед собой указательный палец. Затем внимательно сфокусировался на нём и начал менять окружение. Всё что выходило за рамки его чёткого фокуса, но оставалось в поле зрения, было для Самуэля эфемерно. Немного скосив глаза он мгновенно оказал около раба. Перед умирающим предстал беззвучно парящий над землёй силуэт. Он грациозно приземлился, и плавно присел рядом.


Самуэль – раб.


Человек со сломанной ногой не спешил отвечать.


Самуэль – ты любишь жизнь?


– А кто не любит? – прозвучало тихо из мешка.


Самуэль – вылези из этого куска ткани, ты не видишь кто перед тобой.


– Вижу, страшно вылезать, если честно, да и холодно, ночью то.


Самуэль – погода, точно.


Маг устремил свой взгляд в глубину ночного неба, и вся долина стала теплее на десять градусов.


Самуэль – лучше?


Раб – теперь в мешке жарко.


Самуэль – какой привередливый.


Никто из двоих не знал как продолжить разговор. Самуэль нарушил неведение.


Самуэль – ты умираешь. Я могу спасти тебя, хочешь?


Раб – вы попросите что-то?


Самуэль – разве это важно?


Раб – конечно, если вы даруете мне жизнь взамен другой, это нехорошо.


Самуэль – ты ещё не мёртв, я просто починю тебя.


Раб – я принадлежу прииску и Короне, а надзирателем моим значится человек в шляпе. Он попросил вас спасти меня?


Самуэль – нет. Тому плевать на пару тройку из вас. Вот если кучками начнёте дохнуть, он зашевелится, потому как любит надёжность.


Раб – непривычно выражаетесь.


Самуэль – неужели?


Раб – у хозяев говор другой, да и у наших тоже.


Самуэль аккуратно вытащил раба из мешка. Сквозь бинты пролилось много крови, к ноге прилипли пучки меха из мешка. Если бы не бинты, то мех перемещался бы с кровью в однородную массу. Самуэль поднял раба над землёй и развязал бинты. Посмотрев ему в глаза усыпил его. Плавно вправил ногу, поднёс кусочки кости перед собой и стал кропотливо складывать их, как мозайку. Закончив, приложил готовый кусок к кости. Проведя рукой вдоль бёдра, закрыл кровавую рану. Аккуратно опустил пациента поверх мешка. Забрал из сумки одного из головорезов Тома баночку спирта и дал рабу выпить. С досадой поняв что он забыл обработать рану, решил наложить внушение. Поставил свой большой палец ко лбу, Раб проснулся и почувствовал исконное бессмертие тела, во всяком случае уверовал в это.


Самуэль – ну как?


Раб – чудо, не иначе. Не думал что когда-то увижу такого мага, шаманы в нашем селении такого и помыслить не могли. Зачем вы спрашивали хочу ли я спастись, если всё равно помогли?


Самуэль – создал иллюзию выбора.


Раб – скажите, к чему весь наш труд?


Самуэль переместил почтовую парафиновую лампу рядом с собой, укутал раба в одеяло из командной палатки. Спустя минуту на землю приземлились две чашки, пряники и баллон с травяным напитком. Постовой было хотел расстроиться его улетевшей еде, но не успел опомниться, как на голову ему упала горсть золотых монет, на пару тысяч тикетов.


Самуэль – Том завоевал вашу свободу, и получил ваш труд. Его сюда за этим и послали.


Раб – Я понимаю что это доля проигравших. Мы работаем, добывая соль для Эвертона, чтобы еда жителей столицы была не столь пресной, как наша жизнь.


Самуэль приподнял в воздух и чистил пряник от сахарной посыпки, он не любил её.

Самуэль – мало кто из рабов думает о подобном.


Раб – вы ведь можете порубить всю соль в карьере на блоки?


Самуэль – могу.


Раб – и отчистить кристаллы от камней и земли?


Самуэль – могу.


Раб – и вообще осчастливить всех людей в Сорсто, дать свободу, дом, защиту и деньги.


Самуэль – ну, это тоже могу.


Раб – так к чему наш труд?


Самуэль – Тому будет обидно что все построенное им в долине окажется уже и ненужным. В столице забеспокоятся что соль пришла слишком быстро, и магическая Коллегия поймёт что я гуляю где-то здесь, магов способных на подобное очень немного. Том кстати исключение, я не знаю как сделать его счастливым, я могу дать всём тут достаток, продлить жизнь на десять лет, защитить от большинства угроз. Но люди всё равно не запомнят. Никто не станет счастливым на всегда, они всё равно захотят большего.


Раб – и это вся причина?


Самуэль – можешь считать меня плохим человеком, но самым понятным ответом будет «я не хочу».


Раб – я вот запомню. На всю жизнь запомню что великий маг... Как ваше имя, господин?


Самуэль – я тебе не хозяин. Обращайся на вы, этого вполне достаточно. Что до имени, по рождению я Сартаил, урождённый полуострова Дрессо. Но мне больше понравилось Самуэль, вычитал из притчи о зелёном холме.


Раб – эта в которой сокол рассказал человеку что нет ничего выше неба?


Самуэль – Да-да, ты грамотный?


Раб – знаю Западный... Немного, и писать умею. Дрессо, так вы из завоёванных.


Самуэль – не совсем, отец мой всегда жил на полуострове, а вот мать из Эвертонской гвардии.



– романтично, не правда ли?


– не сказал бы, натянутый разговор.


– как думаешь, он нас слышит?


Самуэль – и вижу.


Самуэль поднял квадратную защиту из соляных кристаллов, накрыв ею раба. Затем вновь сфокусировался на пальце и оказался над долиной. Он смотрел в даль, у подножия карьера виднелись два силуэта. Повторив свой трюк ещё раз Самуэль оказался за спиной двух наблюдателей. Во всяком случае он так думал, никого уже не было, лишь мёртвая тишина, ночь и постовой с удивлением смотрящий на Самуэля.


Постовой робко крикнул с вышки – господин, что-то случилось?


Самуэль ответил уже из-за спины постового – никого не видел?


Постовой – в вас, и мистера Арчибальда.


Самуэль приподнял из своего пляща тонкую стальную спицу и поднёс её к горлу солдата.


Самуэль – если это ты тварь, сейчас в облике этого человека, то помяни моё слово - тебе не жить, меня не обманывают, за мной не следят, надо мной не издеваются.


Постовой дрожащим голосом – г-господин? Я что-то сделал?


Самуэль отринул от него и вновь посмотрел в небо. Пошёл дождь.


Самуэль – доброй ночи.


Мгновение спустя он вернулся к рабу, открыл поставленную им защиту, и лицезрел обгоревший труп. Не поверив своим глазам помотал головой. Навожнение пропало.


Раб – вам великим так странно живётся. Чего вы всполошились?


Самуэль – ничего, поспишь сегодня в командной палатке, я разрешаю.


Раб – а хозяин?


Самуэль – Том тебя не тронет если я попрошу.


– падла, вот где моё одеяло – сонным голосом сказал Том подойдя к другу.


Самуэль – ты всё равно спишь без него.


Том – обычно ты замечаешь меня ещё за километр, а тут я в упор подкрался, ты заболел?


Самуэль – потом расскажу, не беспокойся.


Том – ага, что бы это не было займись этим. Я не заслужил одеяло за всё годы службы, или этот раб столь важен?


Самуэль – да, я куплю его, и пусть он спит в нашей палатке.


Том – ты меня пугаешь, можешь не становится альтруистом на кануне нашего похода?


Самуэль не стал отвечать, и переместился в палатку. Раб взмыл в небо и неуклюжим образом понёсся вслед за магом. Тому пришлось целых пятнадцать минут идти под дождём обратно, а Самуэля ждала параноидальная бессонная ночь. Дождь не прекращался до самого утра.



Понимаешь.


Прозрачная водная гладь. Лежащий на берегу человек. Звук дождя. Звук воды. Звук жизни. Зелёная трава - к чему всё это? Терри не знал ответа на такие вопросы. Мы не способны залезть к нему в голову, но если спросить его лично, Терри скажет, что не может ответить на этот вопрос честно. И ни единая мысль его нам неведома, как и мысли любого человека. Не существует полной уверенности в том, что в голове у человека. Будь вы величайшим сознающим в истории, вы услышите лишь поверхностные рассуждения и мысли. Если вы гениальнейший аналитик, то, быть может, вы предугадаете действия человека, но не его мысли. Будь вы магом, познавшим все двенадцать крайних искусств, вы всё равно получите лишь ту картину человеческой мысли, какую ваш собственный опыт посчитает нужным для вас в данной ситуации. Выходит, что при всех возможностях современного общества, никто так и не понял друг друга до конца.


Мир способен удивлять. Кто-то мог в мимолетном разговоре, случайно или намеренно, добиться того, что называется «встать на его место». Многие сознающие пытались задокументировать такой момент, доказать его, обуздать. Разве не в поиске понимания главная человеческая мечта?


Трое людей в серый шинелях плыли на сломанном катамаране. В каком-то смысле это был плот. Один из них отталкивался ото дна с помощью четырёх метровой палки. Второй, в полуприсяди, рассматривал дно и теребил в руках кусочек бумаги. Последний, докуривал сигарету.


Катамаран добрался до берега. Всё трое сошли на сушу. Медленым шагом они приближались к Терри. Тот никак не реагировал. Накрытый шляпой, беспечный и излучающий спокойствие, он ожидал своей участи.


В трёх метрах от него первый из избавителей начал свою речь


Избавитель с сигаретой – Терри Карзон?


Терри – а кто спрашивает?


Избавитель с бумажкой положил её в карман брюк

– Вы, полагаю, догадываетесь.


Терри – ни чуть. Знали бы вы скольким игроным домам я задолжал, и сколько мелких административных нарушей совершил.


Избавитель с загнутым воротником – Надеялись тут спряться?


Терри – а похоже на то?


Избавитель с сигаретой молча достал мушкет – Есть последние пожелания?


Терри – шишка – Террии посмотрел на верх


Один из избавителей посмотрел на верх вслед за Терри, оставшиеся двое не сводили с него глаз, за что оба получили от лежащего на трове должника ногами в лицо. Использовав импульс от этого удара Терри вскочил в полуприсядь и взявшись за плечи посмотревшего в верх, перескочил через него. Тот выстрельнул, чем лишь распугал птиц. Один из избавителей оклимался от удара ноги и вынул мушкет. Пред собой он видел лишь кучу деревьев, реку и их импровизаированный плот. Второй помог подняться третьему. Первый прищурившись выискивал Терри среди деревьев. Напряжонный момент тишины иии наголову целящемуся упала шишка – выстрел. Терри знал что мушкет остался только у третьего Избавителя и решил что пристрелит именного его. Он вынул два мушкета, резко выскочил из-за дерева и увидел

у третьего Избавителя в руке револьвер. «Вот черт» с досадой подумал Терри и кое как увернувший к ближайшему дереву, всё-таки, словил пулю в плече. Терри насчитал 5 выстрелов, а значи в револьвере ещё 1 или 3, в зависимости от его вида. С такого расстояния различить что именно это за револьвер не удалось, зато Терри известно что эти , на первый взгляд холодные и рассчетливые люди, довольно таки дерганные и стреляют в ответ на всякую мелочь. Терри остарожно высунул руку и выстрельнул примерно по направлению к троице. После резко высунулся, решив пристрелит вторым мушкетом хотя бы одного из них. Никого.


Один уже бежит с боку, второй подбегает со спины, у обоих ножи. С простреленным в районе ключицы плечем и одним выстрелом мушкета мало кто смог бы выкрутиться из данной ситуаци, но Терри был очень рад, ведь его враги совершили ужасную ошибку – они пошли с ним на ножах.


Филигранно перехватив руку с лезвием у первого оппонента Терри резким движением вывернул ему локоть, второй противник прицелился ему в шею, но был отброшен мешающим ему союзником. «Где третий?» – спросил себя Терри и тут же получил пулю в шею. Получил бы в шею если бы не вернулся в сторону, от чего выстрел прошел по касательной. Терри не подавал виду, но был в восторге , ведь его противники только что совершили вторую ошибку – остались без патронов. Избавитель с ножом метнул его Терри в голову, нож был пойман зубами. Удар с ноги в голову и неудачный циркач отправился на тот свет. Первый готов. Корчившийся от боли второй не решался вправить себе локоть и лишь судорожно тянулся к ножику. Терри прыгнул на него с двух ног, после взял зажатый в зубах нож. Постепенно Терри приближался к последнему Избавителю с мушкетом в одной руке и ножом в другой. Оказалось что Избавитель притворялся что перезаряжает револьвер, ибо ещё 2 пули у него остались. «Все таки восьми зарядник» – подумал Террии и резко направил мушкет на врага.


Двое держали друг друга на мушке.


Терри – почему не пристрелил в шею со второй пули?


Избавитель – вы двоих убили, мне больше дос... Прогремел выстрел. Избавитель упал замертво.


Терри – хух. Я уже испугался что ты не из болтливых.


Эггхегзео – прокривил мучающийся третий избавитель.


Терри – о, ты живой. Прости что прыгнул на тебя, это было излишне жестоко. С этими словами он взял револьвер и прострели тому голову.


Плече изрядно болело, зато эта боль заглушала боль от раны на шее. Терри, перебентовался, обыскал Избавителей сел под дерево и достал из кармана батончик.


«Есть батончик, рванный клочек бумаги, наполовину выкуренная сигарета и Восьмизарядный револьвер с одной пулей. Это определенно хорошо». С такими мыслями парень уснул, довольный тем что пережил ещё один день.


Будущие враги


Филигранно подстриженный куст алых роз, выделяющийся на фоне белоснежных мраморных колонн. Безусловно, красиво, но так мне чуждо. Разве абсолютное естество нашего мира не лучше всех производных от деятельности разума? Смотря что подразумевать под естеством, конечно. Я лишь делюсь личными впечатлениями. Когда я смотрю на что-то природное и такое хаотичное, то мне становится тепло на душе, приятно осознавать, или, скорее глубинно чувствовать неразумный и беспорядочный мир. Хаос в полной мере — определение неверное, у природы есть свои порядки, законы и правила, по которым взаимодействует все живое. Вы можете себе представить природный порядок, соответствующий порядку человеческому? Как если бы пищевая цепь имела место в рабочем коллективе, что иногда не так уж и далеко от правды. Вроде несложно, если мы опустим тот факт, что пищевая цепь — это человеческий термин, пусть и закрепляющий за собой определенную логику. Если приписывать человеку животные качества и определять разум лишь как совершенный инструмент достижения цели, то представить себе подобные аналогии не сложно.


Такими путями можно прийти лишь к разочарованию в людях. Позже, посмотрев на свои руки после содеянного, быть может впервые в жизни полностью отдавая себе отчёт, вы разочаруетесь и в себе, ведь вы человек.


Сознающие и маги имеют некий дополнительный список возможностей взаимодействия с природой, ибо признать что дар и тех и других неестественнен я не могу. Не могу, ведь я ощущаю ту связь с естеством, находясь рядом с чьим-то заклинанием или наблюдая за цепочкой интуитивных рассуждений сознающего.


Слуга – Господин.


– Да.


Слуга – К вам лорд Дерок из Хоревиля.


– Скажите что меня нет.


– поздно, друг мой – сказал эпическим тоном подкравшийся сзади Дерок – любуешься цветочками?


– (Слуге) Вон.


– Я не... Зачем ты в Капитолее?


Дерок – мне тут птичка нашептала — оказывается у Короны дела идут не так уж и хорошо.


– Мне напомнить тебе что Дворец стоит через дорогу от места где мы сейчас находимся?


Дерок – не все так хорошо, но я всё исправлю.


– В чем дело?


Дерок взял с фарфорового столика тарталетку и целиком засунул ее в рот – Мыф , ну не мыф ва я, выявлили шо те рычари с (проживал) Алого побережья были уничтожены ещё до прихода отряда жнецов.


– Мне доложили о полной ликвидации именно Вестники.


Дерок – Потому что Жнецы лишь добили выживших, а указание у них было подтвердить полную ликвидацию Ордена, ну они и подтвердили.


– И кто постарался?


Дерок потянулся к графину с водой – судя по тому что осталось от крепости - маг.


– Что говорят в Верховной палате?


Без их ведома – подытожил Дерок и принялся опустошать графин.


– Имеем мага уничьтожевшего мятежный Орден связанный с Алхимиками террористами и противниками короны, все бы ничего только маг сделал это без указаний с верху. Я приветствую инициативу, но не в таком масштабе.


Дерок – рыцари там чем то типо зелий занимались, но понять чем именно не удалось, все разгромлено. Что будешь делать?


– Вопрос неверный Дерок, делать будешь ты, а мне нужно поговорить с Графом Лулио.


Дерок – я конечно отправил парней, но увы, это все мои потуги, дела на красном побережье или в Соляной долине меня не касаются.


– Когда там вернеться Солнцеликий?


Дерок – ещё день пути вроде.


– Пусть твои парни соберутся в кучку с полиц гвардией побережья и потихоньку разгребут завалы крепости, все что найдут сначала в палату, а только потом в полицейские Архивы и прочее.


Дерок – Верховная палата предложили свой вариант, они могут отправить избавителей.


– Избавители это по меньшей мере животные, я ценю их преданность делу но подход к работе у них слишком, резкий.


Дерок – с остатками крепости мои разберутся, сам я приехал в столицу отдыхать и тебе тоже советую расслабиться, попроси Стража заняться этим а сам присоединяйся ко мне, когда ты последний раз был с женщиной , а?


– Хорошего отдыха, мне нужно к Графу.


Дерок – эхх.


Уходя я подумал что будет слишком сухо просто промолчать, да и я люблю уверенность которую источает Дерок.


– Спасибо за расчистку крепости, я навещю тебя позже.


Дерок разплылся в широкой улыбке – видимо давно не было.


– (В пол тона) дурак.


Наверняка сожрёт и вторую тарталетку. Я вышел в коридор и что я увидел.. так что я увидел? Пустой корридор? Скучновато, я только что рассуждал о любви к естественному, Дерок является моим другом полагаю именно по этой причине. Впрочем, сколько бы я не думал о таком вот плохом разуме, окажись я в лесу в полном одиночестве протянул бы от силы дня два.


– Добрый день Господин.


– (на ходу) Ага.


Ну может три. Так, маг, маг ,маг. Пусть палата разбираеться, мне то что. Нет, он шибко смелый, таких уж давно нет, ему кто-то помогает, у него должна быть опора, уверенность в своих действиях, если конечно он не псих. Если такой маг сойдёт с ума то случиться котострофа. Мне стоит в срочном порядке призвать Солнцеликого в столицу, или он уже приехал? Будет так неловко вновь просить его о помощи, конечно он поможет, но черт, черт. Это неразбериха, почему Эвертон ничерта не может, вот почему? Если он разнёс крепость в одиночку. (Следующие четыре метра он прошел ни о чем не думая) Впрочем, я сильно недооцениваю наши резервы, да и палата точно должна предложить своих достойных магов на решение проблемы? Они просто обязаны предоставить лучшие свои таланты по первому же моему слову. А что если палата не имеет полной власти над ними, что если этот маг окажется большим авторитетом среди этих фокусников? Ну ну, стой, что-то я излишне паникую, быть может палата и не главный авторитет для магического сообщества, но я. Как можно пойти против моего слова? Или можно? Стоит сходить к Генерлу и успокоиться, он то точно знает что делать. Хотя нет, это тоже такое себе одолжение, да и выглядит это не так как мне подобает, что я без советников ничего не могу?


Молодой, красивый юноша добрался до главного зала и с трудом раскрыл большие ворота. Аристократы Эвертона приветствовали его самыми высоким из приветствий дворца – «Ваше высочество». Военные чины по дикому обычаю говорили – «повелитель», ну а для большей части всего человечества, он был – «моим Императором».



Соляная долина, тем временем, полнилась людьми. Одетые в простую кожаную одежду, многие были укутаны в багровые балахоны, прочие же носили причудливые маски и оборванные тряпки. Охотники из соляной долины, полуголые рабы с мечами на перевес возымевшие шанс получить свободу через оружие. Гвардейцы без мундиров, полевые орудия расскаленные от беспощадного солнца. В катловане перестали добывать соль, туда скидывали трупы, большая часть из которых были в мундирах или религиозных одеяниях Костра. Из-за горизонта медленно показались дирижабли, и на десятки километров во все стороны были слышны редкие звуки выстрелов расстрельнных групп. Вся эта картина казалась Ачибальду невозможной, сюрреализм в вышей степени, что-то что ещё вчера было неправдой. Он множество раз слышал, от самого же Тома, что он является главой некой Клятвы – ветераны завоеваний Эвертона, что решили собраться в некий союз, позже переросший в культ личности. Личностью этой был Том. Его парни как он любил говорить, занимали самые разные посты в колониях и в совокупности оказались всем тем что Арчибаль сейчас лицезрел. Он много чего недооценил, недооценил он и ту силу которой обладала эта Клятва, никто из присутствующих и помыслить не мог о том чтобы перечить Тому, лишь рабы и охотники готовы были сражаться за обещанную свободу и деньги. Остальные напоминали скорее культистов, различало их лишь наличие или отсутствие военной формы, но все были с винтовками на перевес, и Арчи страшно было представить скольких погубят эти винтовки.


Арчи знал что Самуэль могущественный волшебник, но когда он перенес сюда тонных пороха и провизии, тысячи ружей и десятки орудий всего за пол часа, Арчи подумал что дружит с богом, он молился о хорошем настроении Самуэля каждый день, но больше он не станет молиться, ведь сегодня утром этот «Бог» сказал ему что «меня не стоит бояться, я вижу по твоему лицу что не все тебе нравиться, но мы без тебя не справимся». Арчи пытался принят, пытался смириться ,но не мог утихомирить единственный возникающией в его голове вопрос «Да что мы черт возьми делаем?», но он молчал.


Пока Арчи сокрушался над ситуацией, Самуэля мучала бессонница. Он только что закончил наблюдать за самим Императором но никак не мог забыть тех голосов – испытывал лёгкий страх перед врагом за которым не успевал, но более всего он испытывал ярость. Он ненавидел когда кто-то ставил себя выше чем есть на самом деле, ненавидел когда над ним издевались. Ачибальду и Тому он позволял редкие издёвки в дружеской форме, но эти люди имели для него сокральное значение, и злиться на них было попросту невозможно. Что до тех двух чудовищ – ему точно это не показалось. Самуэль озирался в поисках «решений». Среди расстлельной команды он заметил мага, тот не скрывая радости, запускал пули в ряды неподчинившисься назревавшему восстанию Гвардейцев и Поломников. Кусочки свинца бесшумно прошивали головы неверных, попутно очищаясь от крови и возвращаясь в обоймы винтовок расстлельной команды. Те делали выстрел, если пуля оставалась целой то шла на второй круг с востановленно гильзой. Самуэль подозвал к себе этого экономного-садиста, тот посмотрел на него тупым взглядом и вернулся к своему делу. Намекающее «Кмм» и заспанный взгляд тоже не дали никаких результатов. Этот убийца догадывался, что обращались к нему, но просто не мог оторваться от пулеметного уничтожения «предателей» – как оклеймил их Том в своей духоподьемной речи.


Самуэль был явно не в настроении, а громко говорить ему было лень. Он провел рукой вдоль линии горизонта и на всю долину прогремел огромный взрыв. Все движение соляных карьеров остановилось – все без исключения уставились на взрыв. Прямо на против взгляда мага-садиста стоял Самуэль.


Самуэль – добрый день.


Взрывная волна дошла до лагеря и снесла все флаги и знамёна, многим соль испещрила лица.


Самуэль немного переждал окончание взрыва... Затем продолжил – как звать?


– Риам – осторожно ответил парень.


Самуэль – с пульками филигранно справляешься. Будешь дежурить по ночам.


Риам – а зачем дежурить?


Самуэль – потому что я спать хочу.


Риам – так есть же постовые.


Самуэль – маг нужен.


Риам – вы главным то расскажите.


Самуэль – думаю что только этого они и хотят.


Риам – и всё-таки.


Самуэль – расскажешь кому про этот разговор – умрёшь.


Риам робко кивнул в ответ.


Садист был толи напуган, толи шокирован произошедшим, он знал что в восстании магов будет немного и не думал что среди этих немногих окажется кто-то столь могущественный.


Том, тем временем, закончил погрузку вещей в свой дирижабль. Напоследок полюбовавшись перфоменсом Самуэля, не задав ни единого вопроса касательно самого взрыва, лидер восстания отправился в путь, на встречу с участниками Клятвы.


Стоит ли?


Некоторые люди думают, больше других. Чаще всего мысли которые теплятся в головах у этих больше думающий людей несколько скомканы. Они не беспорядочны или глупы, в первую очередь они противоречивы и зачастую разбиваються о самих себя. Одинокая башня из слов и идей. Выстраивает сама себя лишь для того чтобы рухнуть под собственным весом.


Сколько раз вы находились в самой личной для вас тишине, в одиночестве не в прямом, а в самом истинном смысле? Далее следует задать вопрос о том как часто вы ловили себя на моменте этого самого истинного одиночества. И наконец спросить – стоит ли научиться входить в это состояние? Бессмысленный кусок текста, не правда ли? Сколько не объясняй, каждый поймет одиночество по своему. Сложно винить людей которые видят в одиночестве лишь негативный контекст. Оно и понятно – страх смерти, одиночки не живут долго, ну или раньше не жили. Сейчас не обязательно быть частью некой группы что бы выжить, социум как таковой способен тебя прокормить и защитить. Конечно до полной безопостной и самодостаточной независимости каждого индивида нам далеко, но тот факт что вы защещины законом и являетесь по большей мере свободным человеком уже сам по себе удивителен.


В одиночестве , погружаясь в собственные мысли, вне зависимости от того имеете ли вы привычку говорить с сами собой в слух или рассуждаете про себя, вы все равно пройдете через несколько этапов сознания. Я не хочу чтобы написаное звучало как необоснованная эзотерика, но что-то удивительное в отстувии окружающих определенно есть.

В первые минуты когда вас предоставят самому себе, вы можете ощутить освобождение и некоторое спокойствие, особенно на контрасте с житейской рутиной. Затем, подробнее разбирать окружение: есть ли рядом животные, незнакомые вам люди, вода, растения, небо. На небе я даже бы остановился. Не все ведь осознают что большую часть нашей жизни, самым обширным объектом нашего поля зрения является небо. Я уверен что очень немногие люди когда-нибудь в своей жизни наблюдали предмет который перекрыл бы собой небесную гладь. Находясь в рукотвоном зале, или в огромной пещере вы все равно будете осознавать что вне этого места наверху всегда есть небо и для вас это небо будет оставаться безграничным местом. Сколь многими знаниями вы бы не обладали, вам не избавиться от чувства того что небо больше всего на свете. Просто поднимите голову и осмотритесь вокруг. Будь вы в космосе и смотри вы нашу планету со стороны, вы все равно почувствовали бы небо. Космос – почему бы космосу не быть его продолжением? Конечно я воспринимаю небо в его обозримых рамках, но в то же время верю в него как в пустоту, пустоту которой заполнен наш мир.

Продолжая дискуссиию с самим собой, проматывая в голове прожитые вами дни, вы уйдете в рассуждения чуждые остальным людям. Хочется верить что мы все достаточно уникальны чтобы наши доводы не повторялись слишком часто. И я надеюсь у каждого человека есть хотя бы одна, по настоящему его мысль.


Примерно об этом мы мечтали. Мечта о продолжении моментов истинного одиночества, это не так много если подумать. Хотя такой вариант полностью противоречил нашей почти всеобъемлющей дружбе. Ревир (мой до этого момента безымянный собеседник) был весьма неожиданным гостем в моей скромной жизни. Которую я собственно, провел на втором кольце: родился, учился и вырос в скромном текстильном переулке, работать устроился в торговую лавку в тридцати минутах от дома, и жил своим старшим братом, что заменил мне родителей. Брат долго пытался привить мне простые житейские ценности. В перерывах от смены до смены на третьем кольце он делился со мной истинами что ему (как я полагаю) передал наш отец, которого он в отличие от меня застал ещё в сознательном возрасте. Когда мне исполнилось 19, брат умер. Проблемы на многих фабриках третьего кольца были прекрасно известны и мне, и моему брату, и людям с которыми и на которых он работал. Но никто ничего не сделал, всем было плевать, пока ангар не рухнул. Все это было таким абстрактным, пока каменная плита не ударила мне в голову. Сквозь пелену бессмысленной жизни, спокойных разговоров и таких казалось бы прозрачных суждений о том что «ангар выдержит», о том что условия работы не соответствуют никаким, даже самым минимальным требованиям честного труда. Сквозь суматоху дней, я понял что единственное что по настоящему имеет смысл это смерть. Единственное что существует по настоящему и тянет все остальное за собой, ведёт наш мир обещая красивое завершение, но дающее взямен лишь пустоту.

На похоронах был я, друзья брата и ещё несколько знакомых с работы. Через неделю могилу переодически посещали трое человек. Спустя месяц – двое. Через пол года остался только я. Каждую неделю, в одно и тоже время. Я воспринимал эти встречи так, будто он меня слышит, хотя всецело осознавал что это не так.


Любой человек с первого, второго и даже четвертого кольца понимает сколь нуместным может быть случайный собеседник в момент памяти. Завязать разговор со скорбящим на кладбище – ну просто мрак. Если в качестве предлога выбрать общее горе, то можно прийти к некоему согласию, однако, только при условии что человек которого вы оплакиваете у вас общий. Начать разговор с шутки –ужасно бестактно, молча подойди и заговорить – да лучше сразу пустить пулю в лоб. И все же, нежданный собеседник поступил столь неестественным образом, что я долго не мог понять, злиться мне или уйти. Бил дождь, два зонта стояли в десяти метрах друг от друга. Бардовый зонт начал сокращать дистанцию. Я отнессся к этому безразлично, приближающийся человек не внушал доверия, но и угрозы в нем не наблюдалось. Одетый в темно коричневый фрак, крайне неуместную белую шляпу и перчатки, он напоминал то ли факира то ли шпрехшталмейстера. Выражение лица его было то ли счастливым то ли надменным. Отсановившись в трёх шагах от моего «я», он замер и молча уставился на меня. Я был стеснительным человеком с изрядно глубокими комплексами, но по неизве мне причинам,в тот самый момент, в том самом месте, я предпринял наилучший из ходов в состоянии близком к поражению,я начал повторять за апонентом. Смотрели мы восновном в глаза, изредка отвлекаясь на прочие части друг друга. Моргать старались поочередно, чтобы случайно не саботировать одновременный поток контакта. Через секунд сорок мы немного устали и кажется стали понимать что имеем дело с немее странным чем мы сами человеком. Усталость выражалась в учащенном моргании и досадным взглядам в сторону дождя. Дождь сложно оьосреть, но если сфокусировать взгляд, то можно четко проследить картину падающих нитей воды заканчивающихся пузырьками на поверхности луж. Взгляд мой стал томным, его же напротив, оставался жизнеутверждающим. В конечном итоге я сдался и начал бы диалог. Вот только и этого впонент мне не дал, он резко развернулся и уверенным шагом пошел в обратном направлении. Я хотел оставить его ,но мне в голову неожиданно резко ударила меланхолия пподдерживаемая безразличием к миру (естественно из-за смерти брата).


Несмотря на то что первый наш разговор так толком и не состоялся второй он начал будто мы уже знакомы.


– Жена?

Выдержав добрую минуту я (не без ноты презрения) ответил – Имя на могиле мужское


– Оу, вы верно подумали что я обращаюсь к вам?


Лосс – а что я должен был подумать?


– О том что вам угодно, откуда мне знать о чем именно?


Лосс – логично что я думаю о том что вы обращаетесь ко мне, раз уж тут только мы двое.


– Вы так в этом уверены?


Лосс – если я не был бы в этом уверен, то и не стал бы отвечать. К чему это всё? Вы пытаетесь уйти от темы?


– Как от «темы» можно уйти?


Лосс – фигура речи.


– Фигуры это материальные объекты


Лосс – речь тоже материальна.


– Но нельзя же из нее лепить.


Лосс – а вы сейчас чем занимаетесь?


– Беседую с вами.


Лосс – рад что вы прекратили крыть вопросом на вопрос.


– Ответы вы любите больше?


Лосс – а кто не любит?


– Не бывает глупых вопросов, бы...


Лосс – что вам от меня нужно?


– Или бывают.


Лосс – вы хотите подвести разовор к какой-то провокационной теме или желаете продать мне что-нибудь.


– У вашего брата была жена?


Лосс – и всё-таки вы обращались ко мне.


В ответ на это багровый человек только ухмыльнулся.


Лосс заново набрал воздух в лёгкие и продолжил – была. Вообщем то с ней все в порядке, ну насколько мне известно, мы редко общаемся.


Шпрехшталмейстер молча развернулся и ушел, чему, на сей раз, Лосс удивился чуть больше. Сдавив в себе чувство собственного достоинства он испустил последний звук своего «я» в – до свидания – в ответ на что получи одобрительный жест рукой. Это простое движение было сродни универсальным кивкам которые мужчины нет-нет да отправляют друг другу получая моментальный сигнал о подтверждения, не знаю, быть может факта своего существования.


Я, он и столик.


Приглушённый самим собой шум исходящий от стен. Стены, да, стены правили этим местом. По углам было темно. Старый досщатый пол переодически потрескивал, кто-то скрежетал в моем левом ухе, потолок, бесконечно темный, уходил в никуда. Первой мыслью был вопрос о происхождении света в этой комнате. Второй о том что мне не удобно сидеть, и лишь спустя несколько секунд я испугался. С новой силой заработал отдел обработки окружения. Где я? Как я сюда попал?


Спокойно – я цел, не связан, но дверь, тут нет двери, это колодец? Я попрощался с Генри, затем отправился в кафе, кафе точно, я был в кафе. Где момент перехода? Я не мог забыть, его просто не было.


– как ты? – спросил голос из темноты.

Я выдержал минутную паузу. Затем хотел что-то сказать но рот не слушал меня. Я онемел от ужаса, суть которого даже не успел понять, ужас исходил не от голоса из темноты, он выбирался из меня самого и пробирал до глубины души. Я знал что такое болезненный ужас и приготовился к одинаковой во всех подобных случаях реакции – страх, головокружения, тошнота и наконец бесконечная паника. В тот же момент, только чтобы не быть предсказуемым, ужас изменил свою природу

– нормально – робко ответил я

– не холодно?

– разве что немного... Кто вы?

– Нет

– ... Почему нет?

– Неееет – Голос отрицал так, словно речь шла о незыблемой истине которую нельзя подвергать сомнению.

– Вы не хотите отвечать – я быстро начал жалеть о сказанном, притензия, как я могу выдвигать притенщии в таком положении? Зачем я черт возьми это сказал!?

– Разве это не ответ?

Ужас переходил в головокружение, мир уходил из под ног и деревянный стул на котором я сидел оставался единственной опорой бытия. В глазах темнело.

– Стой, стой, стой – быстро произнес неизвестный. Меня окатило холодной дрожью и я взбодриться, но ужас никуда не уходил. Ирония в моей голове начинала выстраивать грандиозный план обороны. Первым эшелоном которого была мысль о сне, это сон, явно сон.

– О, в некоторым смысле да

Он знает о чем я думаю? Сон, сон, или... Нет.

– Вот правильно, я и говорю «Нет» – продолжал голос.

Мое тело не знало как отвечать на творящийся вокруг него ад. Стоило мозгу дать команду «обморок» как я получал холодный озноб. Попытка закричать или отбиваться прерывалась берущайся из ниоткуда неуверенностью. И тошнота, постоянная тошнота без права на очищение.

– Я не могу убить мертвого, да и зачем?

– Вы убьете меня? ...

Я озадаченно посмотрел в темноту, это хоть немного помогало отойти от шока. Читающий мысли продолжал

– Прости за то что ты умер. Я потерял контроль над своими детьми. Эти двое думают что если начать играть без правил то можно выйграть. Вот только им не вдомек что за нарушением правил следует наказание... да и игры то никогда не было.

– Почему я не помню своей смерти?

– Мой младший сын очень искусно скрывает ужасы вашего мира, и чем хуже ситуация, тем лучше у него это выходит. Ты удивительный человек, держишься, при том что ни твой разум ни твоя душа не знают что происходит.

– Вы разделяете разум и душу?

– Прости за пошлости, у меня не так много времени.

Я с облегчением подумал о хоть какой-то победе, время для него что-то значит, а следовательно хоть в чем-то я понимаю это существо.

– слушай, я могу читать твои мысли, но тогда диалог выглядит не культурно, выходит что ты молчишь а я как сам с собой разговариваю.

– Вы думаете я смогу говорить в слух все что думаю?

– Нет конечно, но паузы можно делать и поменьше. Успокойся, я не наврежу тебе, и даже если бы хотел, то... О чем ты думаешь?

– а?

– Тебе настолько плохо, я не слышу мыслей.

– Тошнит, морозит, и голова кружится, и страшно если честно.

– Морозит тебя чтобы не отключался, а за остальное благодари свое воспаленое сознание. Будешь? – бледно синяя рука с длинными пальцами протянула вперед стакан с водой. Я чуть не упал со стула, поправил свое положение и ещё больше уцепился в него руками. Отойдя от шока я вытер плотную ладонь об свою одежду и потянулся к стакану. Как только я обхватил его грани, синяя рука медленно ушла обратно в темноту. Я старался удержать стакан в руке но по пути ко рту уронил его на пол. Стакан не разбился, удар о пол напоминал обратное эхо – звук исходил от стен и фокусировался в точке падения. Во преки моим ожиданиям вода не разлилась. Неуклюжей походкой из угла вышел деревянный столик, он аккуратно топал своими деревяшшыми ножками и остановился по правую руку от меня. Я было потянулся поднять стакан, но мой собеседник сам поставил его на столик. Откуда-то сверху подул лёгкий ветерок и в помещении стало теплее. Я немного выпил.

– Уютно?

– Вполне.

– И снова извиняюсь это все что я могу.

– Да нет, что вы, если я умер, и остаюсь в сознании лишь по вашей воле, то разве могу я просить большего?

– Прибедняешься.

– Так и живём, точнее.. жил. А, вы живы?

– Я жив, вот только тела у меня нету, а у тебя есть, забавно получается.

– Как это у вас нет тела? Вон рука есть, и стакан вы вполне двигаете.

– Ты, как бы ни ухитрялся младший, сейчас лежишь посреди улицы. А у меня ничего кроме этой комнаты нету.

– Посреди улицы, точно, я же вышел из кафе, но почему? Вроде я не доел.

– Может я могу сделать что-нибудь ещё, чтобы тебе было комфортнее.

– (Шепотом, на выдохе) Свет не помешал бы.

– Пологаю тебе пока рано видеть меня.

– Ну, ужас неизвестного хуже чем..

– Я под три метра.

– Ладно, имеющегося света вполне достаточно.


Наступила неловкая пауза, какая бывает на первых свиданиях, когда все трафареты уже высказаны, а поговорить толком не о чем. Было все ещё страшно, но хотябы не до тошноты. Мой взгляд судорожно бегал из стороны в сторону ища предмет за который можно зацепится. Из темного угла переодически исходил тихий шорох что на фоне мертвой тишины было даже комично.

Мысли сливались в хоть и мощный, но направленный в неизвестность, поток. Столик первый раз за последние минут десять пошевелил ножкой. Кажесться работа – держать на себе стакан, была не такой уж и лёгкой. О, точно.

– а – я постучал по его поверхности – столик тоже живой?

– Тоже?

– Как вы.

– Живой конечно. Не знаю правда как я или нет, но что живой это точно.

– А вы его мысли читать умеете.

– Я по большому счету и не умею, я тебе не сознающий.

– И как тогда?

– Я предугадываю, большая часть человечества использует одни и те же реплики, тонны времени и немного практики творят чудеса.

– Выходит, предугадать его мысли вы не можете потому что столик молчит?

– Нет, потому что он не человек.

– А кто он?

– Столик конечно... Да не знаю я, он тут ещё до меня стоял.

– А как давно вы тут?

– Лет пять-шесть, может день, а может пару минут.

– Вы сказали что у вас не так много времени

– Его всегда мало, можно и я спрошу?

– Да

– Как тебя зовут?

– А разве вы не знаете?

– Нет, иначе зачем спрашивать.

– Я... Я не помню. Как же? Слушайте, это ведь не просто шок верно, я «просто» умер, или есть какие-то варианты?

– Вариантов нет, есть остатки. То что останется, может изрядно под ретушировать младший.

– Я не могу, мне плохо от мыслей о последних мгновениях, как я умер?

В комнате стало темнее. Блеклая полоска света исходившего сверху исчезла.

– давай так, сейчас мы поспим, в потом я тебе все расскажу, никому не стоит поглощать так много боли за один день, даже мне.

– как я по вашему усну в такой обстановке?

– Ты же выпил воду?

– Ну да.

– Тогда уснёшь крепко – длинный палец указал в противоположный от себя угол – вот тот угол самый удобный, там доски ещё не прогнили.

Столик двинулся с места, стараясь не уронить стакан. Ножнокой он зацепил кусочек ткани торчащий из темноты слева, это был плед. Деревянный дворецкий перетащил плед в "удобный" угол и как сумел постелил его.

– А вы как спать будете?

– Я? Как обычно.

– Понятно.

Я аккуратно встал со стула, ноги не слушались и с каждым шагом меня немного толкало вперёд. Кое как я лег на плед и свернулся колачиком, прижав колени к груди и положив руку под голову.

– Спокойной ночи.

– (В пол тона) А?... Да – последняя на сегодня фраза моего покровителя была самым теплым и нелепым моментом последнего часа.

Каменная стена источала холод, столик позади меня отправился в другой темный угол, стул остался стоять в центре комнаты. Местное снотворное начало действовать и вся тревога сошла на нет, несмотря на крики рационального, я почувствовал сильное облегчение. Наконец то - мне не было страшно.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Персональные книжные рекомендации

Что почитать?

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги