Мэргэн

Посреди бескрайней, мертвой заснежной пустоши, где метель завывал голодным воем, стоял одинокий балаган, всеми забытый. Он был похож на сломанную игрушку, оставленную небрежной рукой великана среди бесконечного белого безмолвия. Деревянные стены его давно почернели от времени и холода, покрывшись причудливым узором инея, словно застывшими слезами самой зимы. Крыша, прогнувшаяся под тяжестью снега, казалась готовой рухнуть в любой миг, погребая под собой остатки жизни и надежды. Ночь была черна и беззвёздна; густая тьма окутала мир, словно тяжелый саван. Лишь слабый огонёк очага, едва пробивающийся сквозь мутные, покрытые изморозью стекла балагана, нарушал эту беспросветную мглу. Свет его был болезненно-жёлтым и призрачным — он не мог разогнать тени вокруг, лишь делал их ещё более глубокими и зловещими. Внутри балагана застыл воздух, пропитанный холодом и смертью. Запах тлеющей древесины смешивался с горьким ароматом трав и едким дымом шаманского костра. Вдоль стен висели потемневшие шкуры животных, чьи пустые глазницы смотрели в никуда с немым укором. В углу валялись разбросанные амулеты и талисманы — бесполезные свидетели проигранной битвы со злым духом абаасы. Посреди комнаты спиной к полу мертвенным весом прижалась девушка — юная, прекрасная и навеки застывшая в своей последней агонии. Её бледное круглое лицо было обращено к потолку; глаза широко раскрыты от ужаса, который не мог покинуть её даже после смерти. Длинные черные волосы рассыпались по полу, смешиваясь с кровью и снегом, занесённым внутрь порывами ветра. Тонкие пальцы судорожно вцепились в грубую ткань одежды, словно девушка до последнего мгновения пыталась удержать ускользающую линию жизни. Рядом с ней сидел молодой шаман, согнувшийся в отчаянии и бессилии. Лицо его было серым от горя и усталости; очи — мутными и пустыми, словно он заглянул в бездну и потерял себя навеки. Шаманские одежды висели на нём грязными лохмотьями, покрытыми пеплом и кровью; бубен лежал на полу рядом — разбитый и бесполезный. Руки шамана дрожали, губы беззвучно шептали молитвы. Он знал: абаасы победил. Злой дух проник сюда из самого сердца зимней ночи, принеся с собой холод вечного забвения и безысходности. Шаман чувствовал его присутствие повсюду — в тёмных углах балагана, в завывании ветра за стенами, в липком страхе, сковавшем сердце. Он не смог изгнать тьму из её тела, его безродство вновь погубила душу, отчаянно нуждающейся в лечении. Сердце Мэргэна изливалось кровью, глаза намокли от безысходности и холода, щёки покраснели и истощились, вместе с огнём, ранее пылающим внутри девушки, чуть не погас и его собственный.

И теперь балаган казался ему могилой — холодной и безжалостной. Стены сдавливали его со всех сторон, тени сгущались вокруг, шепча клеймо позорного груза на плечах шамана. Снаружи ветер усиливался, словно смеясь над человеческой слабостью; снег хлестал по стенам с яростью голодного зверя. Одинокий очаг постепенно угасал, погружая балаган во всё большую тьму. И только мёртвые глаза девушки продолжали смотреть в пустоту — немой укор живым и напоминание о том, что здесь нет течениям жизни.

Поздней весенней ночью, когда луна едва пробивалась сквозь тяжелые облака, молодой шаман Мэргэн вынес из балагана, в котором очаг полностью погас, мертвое тело пациентки и, истошно гребя лопатой рыхлую мёрзлую почву, вырыл ей могилу. Попрощавшись с местом захоронения истошной молитвой, Мэргэн сел на коня Анчаары и покинул балаган. Он ехал на худом, изможденном коне, который шагал медленно и неуверенно, будто чувствуя на себе тяжесть позора. За спиной у Мэргэна остались лишь пустота и смерть, а впереди лежала долгая дорога из глуши Сунтарской местности до дальнего и чуждого ему города Вилюйска вверх по реке.

Мэргэн не имел рода, как шаманского, так и простого, всю жизнь он провёл среди чужих ему по крови людей, не знал наставников и мудрых учителей. Его шаманский путь начался недавно, и он ещё не успел познать всех тайн и хитростей. Но теперь он уже узнал вкус поражения — горький, как полынь, и холодный, словно лёд реки Вилюй в начале весны. Его бубен был разбит, амулеты потеряны в снегах, а сердце сжималось от бессилия. По пути его взор поднимался на небо, на звезду Чолбон.

Дорога была жестокой и безжалостной. Морозы ранней весны обжигали лицо шамана, кусали пальцы сквозь тонкие рукавицы, проникали под старый потёртый тулуп. Ветер хлестал его по щекам ледяными плетьми, заставляя глаза слезиться и затуманивая взгляд. Снег под копытами коня был тяжёлым и рыхлым — животное вязло в сугробах, спотыкаясь и дрожа от усталости. Иногда конь останавливался совсем, опускал голову к земле и тяжело дышал, словно моля хозяина повернуть обратно. Но Мэргэн знал: возвращаться некуда. Там его ждала лишь память о поражении и презрение, излучавшимся с могилы.

Ночами молодой шаман останавливался в глухих лесах на берегу замёрзших рек или озёр, разводил слабый костёр из влажного хвороста и долго смотрел в огонь. Пламя было слабым и робким, как его собственная душа; оно едва согревало тело, но не могло растопить лёд внутри сердца. Вокруг стояла глубокая тишина — лишь иногда слышался треск деревьев от мороза или далёкий вой голодной стаи. Тогда Мэргэн вздрагивал и крепче сжимал кулаки, чувствуя себя ещё более одиноким в мире, где духи переплетались с судьбами лишь достойных их напутствия.

***

Путь до Вилюйска занял несколько дней. Наконец перед ним возник город — маленький, серый и унылый посреди бескрайних просторов суровой Якутии. Вилюйск казался призрачным островком жизни среди бесконечной пустоты тайги; деревянные дома стояли тесно друг к другу, словно пытаясь согреться в этом ледяном краю. На улицах было грязно: талый снег смешивался с навозом животных. По дороге медленно двигались телеги с сеном и дровами, запряжённые костлявыми лошадьми; местные жители хмуро смотрели на незнакомца из-под густых бровей. Здесь никто не ждал Мэргэна — чужака из глухого захолустья. В то же время в их глазах прослеживалось сочувтвие и безмолвное переживание за судьбу незнакомого шамана, советская власть была готова обрушить железный кулак закона о запрете шаманства среди народов Сибири. Об этом Мэргэн, конечно, пока не знал, хоть был образован, умел читать и писать на алфавите Новгородова. Пока городские стражники порядка отыскивали всех шаманов местностей и предлагали хорошие деньги за напутствие от горожан, на улицах царила тревожная суматоха перемен: новая советская власть принесла с собой неизвестность и страх. Повсюду висели красные плакаты с непонятными лозунгами на русском языке, которые казались чуждыми и пугающими местным жителям. Старики качали головами и говорили о конце времён; молодёжь же старалась приспособиться к новым порядкам, забывая старые традиции.

Для Мэргэна здесь не было места: ни среди своих, ни среди чужаков-русских. Он не заходил в город остановился на окраине, в полуразрушенном сарае, где ветер чуть-ли не продувал стены насквозь. Ночью он лежал на холодном полу, укрывшись тонкой шкурой зверя, смотрел сквозь щели крыши на далёкие звёзды и думал о горячем чае и крове, от которого отказался, наступив на путь шаманства. Заснув от усталости после мучительной дороги, Мэргэн спустя пару часов блаженного сна пробудился, почувствовав в теле внезапную тяжесть и слабость, словно невидимая сила лишала его жизненных сил. Он прилег на оленьи шкуры в своем чуме и вновь погрузился в глубокий сон. Это была та самая шаманская болезнь, о которой рассказывали старейшины: испытание, посылаемое духами предков, знак того, что человек избран для особого пути. Во сне он оказался посреди бескрайней тайги, покрытой инеем. Вокруг возвышались древние лиственницы, их ветви переплетались в причудливые фигуры, словно создавая тайные знаки. Тишина была абсолютной, лишь изредка доносился едва слышный хруст снега под ногами невидимых существ. Внезапно перед ним возник дух-покровитель шаманского очага - Эмэгэт. Он явился в облике седого старца с глубокими глазами, похожими на темные лесные озера. Эмэгэт приблизился и коснулся груди Мэргэна. В этот момент шаман ощутил, как его тело начинает распадаться на части. Кости отделялись от плоти, сердце горело огнем, а сознание наблюдало за этим процессом со стороны. Его окружили духи нижнего мира — абааhы, которые очищали его тело от болезней и человеческих слабостей. Несмотря на ужас происходящего, Мэргэн испытывал странное спокойствие и радость, ощущая на своей шкуре обещанный некогда сюллюлюком, духом-предсказательницей с глубин озера Кюкей, жестокий обряд посвящения в ряды шаманов. После того как духи нижнего мира закончили свою работу, появились существа верхнего мира — светлые духи айыы. Они начали собирать его тело заново: кости соединялись друг с другом, плоть восстанавливалась, сердце наполнялось новой силой и мудростью предков. Мэргэн ощущал себя обновленным, словно перерожденный из пепла, феникс из древних западных преданий.

Когда шаман проснулся в своем чуме, он почувствовал невероятную легкость во всем теле и ясность сознания. За процесс перерождений его кута (души) Мэргэн поплатился зрением, наступила тьма в правом глазу, субатрофия глазного яблока. Он лишь улыбнулся сквозь боль в нервах и, взяв походную сумку вышел к Анчаары. Сев на коня, Мэргэн устремился по адресу к давнему соратнику, белому шаману Эргису, у которого и "унаследовал" тягу к шаманскому нелёгкому ремеслу. Зайдя во внутрь стен Вилюйска, Мэргэн сразу ощутил перемены: повсюду висели красные флаги, звучали лозунги о борьбе с «пережитками прошлого», а люди избегали разговоров с юным одноглазым оборванцем в шаманских лохмотьях. С трудом найдя дом Эргиса, он заметил, как тот изменился: вместо традиционной одежды на нём была советская гимнастёрка, а взгляд его стал холодным и чужим. Эргис встретил старого друга настороженно, сам опасаясь грядущего наказания от взаимодействия с "паразитом на теле народа", но всё же пригласил внутрь. За чашкой чая он рассказал Мэргэну, что давно отказался от звания шамана и теперь служит новой власти. Он убеждал бывшего соратника последовать его примеру:

- Былыргы өбүгэлэрбит кэмнэрэ ааспыта , ол кэмнэргэ дьонтон куһаҕан , абааһы буулаабытын киэр кыйдаан эмтиирбит аны уурайда. Онон аныгы эмп күүһүнэн эмтиири ылынарбытыгар тиийдибит , урукку курдук куһаҕан тыыны ойуун кыыран үтэйэн таһаарарыттан туттунабыт. (Эпоха, когда мы, якуты, поклонялись духам давно миновала. На замену старой вере пришли наука и медицина. Все меняется.) - Эргис с жалостью смотрел на искалеченного товарища, с которым вместе рос. Отличие в возрасте было десять лет, двадцатитрехлетний Мэргэн был младшим из них.

Эн былыргы Айыылар этэллэрин умнубуккун , бөлүүн түүлбэр Айыылар , улуу ойууттар этиттэриилэрин ааһан ойуун буоларга уһаарылынным , итини ылынар кыаҕым суох.. (Ты забыл голос духов. Они этой ночью наведались ко мне во сне. Заплатил глазом ради их благословения. Не могу я так..)- С недоумением и искрой в миндалевидных глазах произнёс Мэргэн, не собираясь мириться с устоями грядущей эпохи, указав на потерянное око.

Чэ оччоҕо ити хоско киирэн мин ойууннуур тэриллэрбин - дүҥүрбүн , былаайахпын , кыаһаан таҥаспын ылан куораттан бар , манна хаалар кутталлаах. (Тогда ступай в ту комнату, можешь взять мои шаманские вещи, мне они больше не нужны. И уходи из города, тебе здесь никто добра не желает.) - Эргис увеченным взглядом проводил соратника, который поднялся со стула и направился в указанную комнату с энтузиазмом. Его сердце после той ночи пылало искрами и одновременно разум тлел от раздумий, почему так поздно, а не в момент камлания в балагане той девушки. Эти думы терзали его весь путь, но внимание на это постепенно угасало, ведь благословение духов даровало Мэргэну шанс показать самим небесам, что безродство - не приговор для сердца, горящего желанием стать поданным духов. Скрипнула дверь, и Мэргэн вошёл в полутёмную комнату Эргиса. Пахло сухими травами, пылью и давно забытым временем. Лучи солнца робко пробивались сквозь мутные окна, рисуя на деревянном полу причудливые узоры света и тени. В воздухе кружились мельчайшие частички пыли, словно крохотные духи, тревожно танцующие в ожидании чего-то неизбежного.

***

В углу комнаты стоял старый сундук, покрытый толстым слоем сероватой пыли. Мэргэн осторожно приблизился и открыл его крышку — она тяжело скрипнула, будто жалуясь на вторжение в своё одиночество. Внутри лежали атрибуты белого шамана: пожелтевшие от времени одежды из тонкой замши, украшенные узорами из бисера и конского волоса, амулеты из кости и меди, бубен с потемневшей кожей, на которой едва угадывались древние символы. Сердце Мэргэна защемило от боли и тоски. Он медленно поднял старое облачение Эргиса и примерил его. Одежда была чуть велика, но ощущалась родной и тёплой, словно хранила в себе память сотен камланий и голосов духов прошлого. Мэргэн почувствовал, как по его телу пробежала дрожь — он словно перенял на себя тяжесть судьбы своего друга.

— Эргис.. — прошептал он, выбирая несколько амулетов и подвешивая их себе на шею. — Махтал, убаай. (Спасибо, брат) - Едва он успел закончить слова, как дверь в дом с грохотом распахнулась настежь. Неестественный говор Эргиса на русском языке испугал юношу, отчего тот попытался открыть окно и сбежать, но в комнату уже ворвались люди в серых шинелях и красных повязках на руках. Лица их были суровы и бесчувственны, глаза холодны и равнодушны, как лёд на Вилюе зимой.

— Вот он! Паразит! — выкрикнул один из них, указывая на Мэргэна в шаманском одеянии. Эргис застыл в дверях комнаты, лицо его побледнело, а глаза расширились от ужаса и отчаяния. Он шагнул вперёд, пытаясь остановить людей:

— Нет! Оставьте его! Это ошибка!

Но было уже поздно. Солдаты схватили Мэргэна за руки. Он отчаянно рванулся вперёд, пытаясь вырваться из цепких рук преследователей, но силы были неравны. Амулеты звякнули, оборвавшись с шеи и упав на пол. Его прижали к стене, заломив руки за спину.

— Эргис! — крикнул Мэргэн, смотря прямо в глаза другу. Взгляд его был полон горечи и непонимания. — То5о? (Почему?). После паузы тот снова издал истошный пронзительный рёв. - Эргис!

Эргис стоял неподвижно, словно статуя, губы его дрожали, а в глазах блестели слёзы. Он отвернулся и опустил голову, не выдержав взгляда друга. В безмолвии тот стоял, пока к нему не подошел один из трёх законников, более статного вида. Не улыбаясь, тот произнёс Эргису:

- Товарищ Вязков, благодарим за поддержку нашей борьбы. - Офицер вручил соратнику Мэргэна конверт денег, пока голос шамана рвался на всхлип. В этот момент Эргис понял всю глубину своей измены: он предал не только друга, но и ценности своей культуры и народа. Тяжким движением и болью в грудине, он взял конверт, осознав всю ничтожность их цены в сравнении с предательством. Вязков кинул томный взгляд на бывшего товарища, еле сдерживаясь, чтобы попросить прощения, но осознав пустоту просьбы, не шевельнув и губами, покинул комнату. Мэргэн последний раз оглянулся назад, перед тем, как его вытащили из дома, комната казалась ему теперь ещё более тёмной и безжизненной. Пыль кружилась в лучах солнца. Его вывели наружу, где ждал холодный ветер перемен и неизвестность дальнейшей судьбы. Тучи нарисовались серым оттенком и нависли над всем городом, готовые выплеснуть слёзы-снежинки.

Эргис остался один в опустевшем доме. Он опустился на колени перед разбросанными амулетами и, вспомнив слова, утерянные в призме былых времён, помолился духам за жизнь Мэргэна. И только тихий шелест потревоженной пыли отвечал ему в болезненной тишине.