Меркантильная Зоя

Предательство

Зоя сидела за столом и с каким-то странным отупением слушала то, что происходило в спальне. Там ее муж Борис собирал свои вещи. Он вышел из комнаты, волоча за собой чемодан на колесиках.

— Зоя, ты меня слышала, я ухожу от тебя. Она лучше тебя, моложе, красивей, умней, у нее престижная работа, — чеканил он каждое слово, которые гулким эхом отзывались в ее голове. — Она умеет одеваться и вообще выглядит замечательно.

— Может, поешь? Я сготовила, — Зоя пыталась хоть за что-то уцепиться, что пока еще укладывалось в ее картину мира.

— Боже, Зоя, какая же ты мещанка. Я ей про любовь, а она мне про еду, — хмыкнул Борис и закатил глаза.

— А как же дети? — протянула она.

— Они вырастут настоящими мужчинами, как их отец, — с пафосом сказал пока еще муж.

Вдруг Зоя встрепенулась, вспомнив, что позавчера получила зарплату. Ее, как обычно, забрал Борис. Он считал, что его жена не умеет тратить деньги. Ежедневно он ей выдавал сто пятьдесят рублей на дорогу и пирожок. В те дни, что она не работала, естественно, никаких пособий не выделялось.

Муж выгребал всю ее зарплату до копейки. Иногда ей удавалось спрятать премию. В этот раз в заначку ушла премия в две тысячи рублей. Зоя надежно ее спрятала в рабочем костюме, который принесла домой постирать.

— Борис, чем я буду кормить детей? Да и старшему к школе нужен спортивный костюм.

— Какая ты, Зоя, меркантильная, даже порадоваться не можешь за мужа, что он нашел свою любовь. Про деньги вспомнила. Там в холодильнике есть продукты, пока хватит. Приеду на выходных и затарю вам холодильник. Не стоит так переживать.

На каких выходных, он не уточнил.

— А хлеб, а молоко, а на проезд? А Сашке спортивный костюм для физкультуры? — с тоской в голосе спросила Зоя.

— Всю душу ты из меня своей мелочностью вынула, — хмыкнул он.

Борис достал из кармана портмоне и вытащил оттуда тысячу рублей. Он по-барски кинул ее на стол. Вопрос про спортивный костюм он проигнорировал.

— На вот, не транжирь.

— Но, но этого мало, — промямлила Зоя со слезами на глазах.

Мужчина брезгливо поморщился, порылся у себя в карманах и высыпал на стол горсть мелочи.

— Сашке хотел в копилку насыпать, но если тебе нужнее, то вот. Ты должна быть благодарна, что я тебе квартиру оставляю, — ответил он с каким-то брезгливым превосходством.

— Так это же бабушкина, моя, — тихо прошептала Зоя.

— Наша, Зоинька, наша, и я ее тебе оставляю, — он посмотрел на нее высокомерно. — Мы прожили в ней десять лет. Я делал в ней ремонт и ежемесячно вносил квартплату. Так что по закону и по человеческим принципам половина квартиры моя. Но я благородный человек и оставляю ее тебе. Хоть ты и не заслужила этого, вечно только о материальном думаешь, духовность тебе просто недоступна.

Он гордо поднял голову и покатил чемодан в коридор.

— За остальным я приду потом, — крикнул он из прихожей.

— Угу, — машинально кивнула она и продолжила тупо смотреть на тысячу и на кучку с мелочью.

Зоя с ужасом думала, как они проживут целый месяц с детьми на эти деньги. Да, в заначке у нее было почти две с половиной тысячи (пятьсот рублей она ухитрилась сэкономить на пирожках), но этого было катастрофически мало.

На кухню зашел старший сын и глянул на деньги на столе, а потом на мать, которая сидела со странным выражением лица. Что-то произошло в его детском мозгу, как-то он все быстро понял, несмотря на свои восемь лет.

— Мама, да не особо мне нужен этот спортивный костюм. Сейчас многие носят короткие брюки, а олимпийку я и так никогда не надеваю, — сказал Сашка, подошел к матери и уткнулся к ней в плечо.

— Нет, сынок, мы купим тебе костюм, но чуть позже, — устало произнесла Зоя.

— У меня копилка есть, бабушка с дедушкой мне немного денег подарили, ну и мелочи много папа насыпал. Можно взять на костюм оттуда.

— Хорошо, — кивнула она безучастно.

— Мы кушать будем? — на кухне появился младший сын и скорбно скривил рожицу.

— Да, сынок, сейчас я денежку уберу, и сядем есть.

— А папка где? Я ему рисунок нарисовал.

— Уехал папка в далекую страну, — вздохнула Зоя и стала собирать монетки по столу.

— Он вернется? — спросил с надеждой Алешка.

— Может быть, — безучастно пожала она плечами.

Она насчитала сто тридцать два рубля. С бешеной овцы хоть шерсти клок.

Зоя налила ребятишкам в тарелки суп, второе решила оставить на завтра. Салат тоже надо было съесть сегодня, так что она решила, что такого ужина им будет достаточно на троих. Завтра хоть не надо будет готовить, а то Борис не ел вчерашнее, и ей приходилось рано утром вставать перед работой и готовить, чтобы он поужинал, так сказать, свеженьким.

Младший заканючил, требуя котлетку, но не доев суп.

— Маленький, давай котлетки оставим на завтра, — попросила Зоя. — Ты еще супчик не доел, там тоже мяско есть.

— А ты разве завтра готовить не будешь? — возмутился Лешка.

Он это сказал таким тоном, что сразу напомнил Бориса. От старшего брата прилетел подзатыльник.

— Ешь, что дают. Мамка завтра работает, — прошипел он на брата.

Тот сразу залился слезами. Зоя как-то равнодушно смотрела на младшего сына. Она молча встала, вынула самую большую котлету из тарелки, такие она жарила специально для Бориса, и разделила ее пополам. Одну половину положила старшему, другую младшему.

— А ты? — спросил Санька.

— Я не хочу, я супом наелась, да и салат надо доесть, — спокойно ответила Зоя.

Ей кусок в горло не лез, но она не могла себе позволить выбрасывать еду. Да и не выкидывала она ее никогда, хоть и Борис не ел вчерашнее. Обычно она убирала остатки подальше в холодильник и на следующий день брала с собой на работу. Иначе на одном пирожке ноги носить не будешь, не хватит его на двенадцатичасовую смену. Что-то мог доесть старший сын после школы. Он как-то не особо выпендривался, мог и вчерашнее пожевать.

Вот младший, Лешка, пошел в отца, кривился и ковырялся в еде. Ему было всего пять лет, а уже привередничал, как взрослый. После лечебного подзатыльника от брата и безучастного отношения матери к этому происшествию, Лешка, шмыгая носом, слопал оставшийся суп, заедая его половинкой котлетки.

Санька помог матери убрать со стола и помыть посуду. Он, как бездомный щенок, заглядывал маме в глаза и не понимал, что с ней происходит. Словно его любимая мамочка сломалась и стала холодной бездушной куклой. Он думал, что лучше бы она плакала или ругалась на них, но не смотрела сквозь детей.

— Мама, я тебя люблю, — серьезно сказал он ей и чмокнул в щеку.

— Я тебя тоже, сынок, — она вяло улыбнулась.

В глазах промелькнула какая-то тень нежности и снова исчезла. Зою волновала только одна мысль, как прожить целый месяц на три с лишним тысячи рублей. Из этих денег нужно было заплатить за садик восемьсот рублей, сдать на обеды старшему семьсот, оставить себе на проезд тысячу двести.

— Да, Зоя, и ни в чем себе не отказывай, — криво усмехнулась она.

Женщина подошла к холодильнику, распахнула его и стала внимательно изучать. На завтра был обед для старшего сына и ужин для всей семьи. Оставалось немного молока и кефира, было несколько банок варенья и соленые огурцы, банка лечо и кабачковая икра, десяток яиц, почти целая пачка масла, пачка творога, полбаночки сметаны, три банана и три яблока, кусочек сыра. В овощном отделении лежал вилок капусты, морковь, немного картошки, свекла. Было около килограмма лука. В шкафчиках всякой крупы несколько пачек, макароны и мука.

Затем она навестила морозильное отделение. Там было не так радужно, как наверху: полкило свинины, полкило говядины, косточки на бульон на один раз и полкило фарша. Еще была рыба хек около килограмма. В верхнем ящике лежали всякие ягоды и фрукты, овощи в заморозке, а еще несколько контейнеров с замороженной готовой едой.

— Не густо, — вздохнула Зоя, — но и не пусто. Должно хватить на полторы недели, если постараться, то и на две недели растянуть можно, а может и на две с половиной. А там, может, Борис действительно приедет и затарит нам холодильник. Подкуплю еще курицу, и на супчик будут спинка и косточки, и потушить кусочки, и в фарш добавлю куриную грудку, разбавлю его. А может, вообще отдельный сделаю с тыквой. Мама тыкву в прошлый раз предлагала, надо взять.

Зоя думала о насущном, избегая мыслей о предательстве мужа. Ей надо было выстоять во что бы то ни стало, ради детей, ради себя.

Дети смотрели мультфильм в большой комнате.

— Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное, — донеслась до нее фраза из комнаты.

— Точно, надо перебрать вещи, — решила она.

Глава 2 Продать ненужное

У Бориса был один бзик — он просто обожал хорошую одежду. Раз в квартал он покупал себе новый костюм с рубашкой и галстуком. Вещи детям покупал только новые и качественные. На Зое он экономил, но как-то странно. У нее были одни дорогие джинсы, пара футболок, свитер, кофта, выходной брючный костюм и два вечерних костюма, которые между собой сочетались, дабы иметь приличный вид на корпоративах у супруга. Из летних вещей: сарафан, платье, шорты и юбка. Он считал, что этого достаточно для женщины, тем более она работала в униформе.

Нижнее белье для Зои практически не покупалось, а если брали, то самое дешевое и страшненькое. Муж считал, что под одеждой никто не видит, да и руки есть, чтобы заштопать. Самое интересное было с теми вещами, из которых выросли дети и он сам. Выбрасывать, отдавать, продавать он ничего не разрешал. Свои вещи вешал на вешалки в кладовке, а детские складировались в огромные пакеты и убирались на антресоли. Естественно, изношенные трусики с колготками и маечками отправлялись на хозяйственные нужды.

Зоя стояла посреди коридора и думала, с чего бы начать. Где-то в уголке мозга возникла пугливая мыслишка, что если вернется Борис, то за исчезнувшие вещи он устроит ей хорошую взбучку. С другой стороны вылезла другая мысль: «А если не вернется? Как они тогда будут жить, на какие деньги?» Она решила вытащить самый дальний пакет с детскими вещами из антресолей, на годик или те, что были на младенцев. Борис туда никогда не полезет, так что и не узнает.

Притащила стол из кухни и углубилась в антресольные недра. В руки выпал пакет, на котором было написано ручкой — 3 года. Она подумала и решила брать его, ведь таких кульков было несколько. Одним больше, одним меньше, никто не заметит.

Женщина спустилась вниз и стала перебирать содержимое пакета. Там она обнаружила несколько футболок, парочку джинсов, хороший флисовый костюм, парочку рубашек и свитер. Туда завалились еще колготки и носки. Одни колготы были целые, практически новые, а на вторых была маленькая дырочка. Она отложила их, а всё остальное стала фотографировать.

Фото выложила в несколько барахольных и мамских группах в ВК и ОК. Решила, что там люди быстрей откликнутся, чем на «Авито». Цену на одежду поставила разную, но дешевле в 2–3 раза, чем всё это покупалось. Общая сумма должна была быть в пределах чуть больше трех с половиной тысяч. Она собрала вещички и снова сложила в пакет. Колготки с дырочкой так и остались висеть на стуле.

Зоя посмотрела на время — пора укладывать детей спать. У старшего она проверила уроки, как могла. Мозг почему-то отказывался вникать в написанное. Младшему приготовила одежду на завтра и вдруг поняла, что из детского сада забирать его некому. Зоя работала до девяти. Обычно в ее смены Борис забирал Лешку из детского садика.

Она попыталась дозвониться до Бориса, чтобы узнать, будет он забирать ребенка или нет. Вначале он просто не брал трубку, а потом вообще выключил телефон. Зоя позвонила маме.

— Ты время видела? Я вообще-то уже спать ложусь, мне завтра на работу вставать рано, — выдала тираду вместо приветствия мать.

— Прости, — выдавила виновато Зоя, — Я хотела попросить тебя завтра забрать Лешку из садика. Борис уехал в командировку.

— Зоя, ты же знаешь, я еще не на пенсии, я работаю и не могу постоянно забирать мальчишку из сада.

— Но я тебя редко прошу об этом, — заблеяла Зоя.

— Нет, я же сказала, нет, я не могу, — зло прорычала мать, — Сама придумай что-нибудь. И как только на тебе такой непутевой Борис женился, святой человек.

— Спасибо, мама, — перебила ее Зоя и бросила трубку, дальше восхваление Бориса слушать не стала.

Глаза застилали слезы. Она вытерла крупную слезу, которая скатилась по щеке, и подняла голову. В дверях стоял Сашка и с какой-то жалостью смотрел на мать.

— Мама, не плачь. Ваську тоже отец бросил, и ничего, живут, а их у матери вообще трое. Мы справимся, — он подошел к ней и сел рядом, обнял за шею и чмокнул в щечку, — Хочешь, я завтра сам заберу Лешку из садика?

— Тебе не отдадут его, милый, — устало сказала Зоя, вытерев рукой мокрую щеку.

— Попроси воспитательницу. Не плачь, мама. Васька говорит, что они хорошо без папки живут.

Зойка посмотрела на сына и что-то вспомнила.

— Точно, Милка, — обрадовалась Зоя.

С Милой, матерью Васьки, они не дружили, да и не приятельствовали даже, зато их дети дружили. Однако у Зои был ее телефон на всякий случай, и Мила водила свою младшую дочь в тот же садик, куда ходил Лешка. Она набрала ее номер.

— Алло, — послышался бодрый голос в трубке.

— Мила, привет, это Зоя, Сашкина мама. Не спишь?

— Шутишь? — рассмеялась женщина, — Я еще не все уроки сделала. У меня еще природоведение за второй класс осталось и биология с алгеброй за шестой. Хорошо, что мелкая в сад ходит, там уроков не задают. Что у тебя за проблема?

— У меня Борис уехал в командировку, и Лешку некому забрать из сада. Ты моего не сможешь прихватить вместе со своей завтра?

— Могу, но не завтра. У нас бабка в отпуске, мелкую забирает завтра на неделю. Так что я бы с радостью, но мне в саду пока делать нечего. А ты дай воспиталке стольник, и она его до дома тебе доведет. Я всегда так делаю, когда не успеваю мелкую забрать, — посоветовала Милка.

— У меня все деньги Борис забрал, — тихо вздохнула Зоя, — Но за совет спасибо.

— Вот козлина, — хмыкнула Милка, — Ладно, я поскакала учиться. Не переживай, всё устаканится. Не дрейф.

Она бросила трубку, а Зоя с тоской посмотрела на себя в зеркало. Рядом также сидел сын, прижавшись к ее плечу щекой.

— Мам, я заберу его, — спокойно сказал он.

— Хорошо, попробую договориться с воспитательницей, чтобы она его тебе отдала, — вздохнула Зоя, — А теперь чистить зубы и спать. Завтра рано вставать.

Уложила детей, приняла душ, попыталась смыть весь этот дурацкий день, но ничего не получилось. В голову сами полезли мысли, и уже не о хлебе насущном, а об измене и предательстве Бориса. Она лежала в кровати, и ее душили слезы. Зоя давилась ими, старалась плакать неслышно, чтобы не разбудить детей. В голове бились эхом одни и те же вопросы: «Почему? За что? Что я ему плохого сделала?». Она искала в своем поведении изъяны, винила себя.

— Зоя, надо спать. Завтра на работу рано, спи, плакать будешь потом, — приказывала она себе.

Вспомнила, что утром не нужно вставать так рано, как обычно, ведь Бориса теперь нет, и не надо готовить ужин. Вздохнула, вытерла слезы и переставила будильник на час позже. После этого плакать почему-то расхотелось, и она постепенно заснула.