Меркнущий свет

За все годы долгой жизни Айна не могла припомнить столь снежной и свирепой зимы. Порывы ледяного ветра кружили вокруг нее, пробирали до костей. Отраженный от снега свет так сильно бил в глаза, что невозможно было разлепить век, и Айна только куталась в меховой ворот плаща и продиралась сквозь вихрь наугад.

Всего за пару часов сугробов намело по колено, и каждый шаг давался ведьме с трудом. Айна жалела, что не может обернуться птицей и с высоты своего полета отыскать прибежище, где можно переждать снежную бурю: ветер жестоко поломал бы ей крылья. Порой человек куда более вынослив, чем любое другое существо, особенно если в его крови течет колдовство, но даже у такой могущественной ведьмы, как она, иссякали силы. Потому, когда среди деревьев вдали она разглядела очертания лесной хижины, надежда теплым медом побежала по оледеневшим венам.

Айна из последних сил ускорила шаг и вскоре достигла небольшого дома в зимней чаще. День стремительно переходил в синие сумерки, но в окнах свет не горел, так что, скорее всего, дом пустовал. Айна всматривалась в стеклянное окно, но видела лишь свое темное отражение. Она громко постучала ‒ никто так и не откликнулся на ее зов. Дернула за ручку – заперто. Не желая больше топтаться у порога, Айна наплевала на все приличия и одним взмахом руки отворила дверь. Та без труда поддалась.

Внутри Айна ощутила, что теперь смерть ей не страшна, было бы чем согреться. Взгляд мгновенно выцепил из темноты неосвещенного жилища печь и древесину для растопки. Не медля ни минуты, девушка кинулась разрыхлять угли кочергой, укладывать поленья в печь, а затем прищелкнула пальцем – и дерево тут же объяли языки яркого пламени. Айна улыбнулась, ощутив, как на нее повеяло желанным теплом.

При свете огня ей удалось рассмотреть дом получше: напротив печи она нашла кособокую кровать с меховым настилом, а возле окна – грубо сбитый стол и ряд связок с засушенными на зиму травами. Айна подошла ближе и узнала в них розмарин, иссоп и крапиву. Здесь же, на столе, она нашла котел для варки, а в углу отыскала корзину, в которой горкой лежали рыжие тыквы и картофель. При одном только виде овощей желудок ее натужно взвыл, возвестив о затянувшемся голоде, и Айна не устояла перед соблазном подчистить чужие запасы. Она взяла со стола нож и быстро нарубила овощи, после чего сгребла все в котел и отправила в печь томиться.

– Не очень-то красиво для пришлого гостя, – пожурил ее Арден. Давненько она не говорила с духом Пустоты и даже слегка испугалась внезапного вторжения голоса в тишину хижины. Она обернулась и увидела прозрачного юношу в полумраке – тот улыбался. – Ты ведь не знаешь, кем может оказаться хозяин этого дома...

– А какое мне до того дело? – фыркнула она, отвернувшись к огню, и закрыла печь заслонкой. – Если хозяин осмелился выйти в такую бурю в лес, то едва ли можно ждать его обратно. Вероятнее всего, он уже превратился в ледышку, а как оттает слегка – станет кормом для диких зверей. А значит... Я пока смело могу побыть здесь полноправной хозяйкой, хотя бы до окончания бурана.

– Осторожнее, Айна, – предупредительно напомнил ей Темный. – Ты становишься чересчур смелой и дерзкой, а значит, и менее бдительной. Не думай, что ты неуязвима: до тех пор, пока ритуал не будет отточен и доведен до совершенства, нечего и надеяться на свою неприкосновенность.

Ритуал... Айна едва подавила вздох раздражения. С тех пор, как она открыла Темное Знание в Черных землях, не проходило и дня, чтобы Арден не напомнил об ее обязательствах. Старое древо передало ей скрытое послание, но, вопреки ожиданиям Айны и ее верного спутника-мучителя, толку в нем оказалось мало. Темное Знание гласило:

«Взрасти дитя невинное и наполни тьмой душу его без остатка, без капли света. Удали душу его, возьми его тело и здравствуй в нем во веки веков».

Пространное Знание вызывало больше вопросов, чем дарило ответов, а потому Айна чувствовала себя все более удрученной и бесполезной. Она не могла отделаться от клятвы, данной Ардену в обмен на спасение от казни, но и воссоздать странный, неизвестный доселе ритуал без оплошностей тоже была не в силах.

Однако сейчас ей меньше всего хотелось думать о пресловутой клятве. Все, чего хотелось Айне – это тепла, пищи и долгого спокойного сна. Арден знал это и растворился в воздухе, видя, что его спутница не расположена к разговорам на голодный желудок.

Как только по хижине заструился аромат печеной тыквы и картофеля, Айна поспешила вытащить из огня чугунный котел ухватом и тут же принялась поглощать содержимое, не обращая внимания, как обжигает небо и язык горячая еда. Только полностью насытившись, Айна бросилась на твердую холодную постель, накрылась вонючей шкурой и прикрыла веки. Кровь, наконец, прилила к холодным конечностям и согрела их. Шум снежной бури за окном убаюкивал Айну, и всего через пару-тройку мгновений она уже нежилась в объятиях долгожданного сна.

***

Слепящий свет пробрался в хижину. Он заполз под волосы, что спутанными вихрами лежали на лице, и проник под сомкнутые веки, вынуждая открыть глаза и приветствовать новый день. Но когда она открыла их, то неожиданно увидела перед собой женщину.

Сидя на стуле, та внимательно смотрела на девушку, лежавшую, вероятно, в ее постели, не моргала и не говорила ни слова, пока они вели игру «кто кого переглядит». Возраст незнакомки как будто замер, навскидку, между сорока и пятьюдесятью годами. Волосы с проседью были собраны в пучок на затылке и на висках обрамляли ее округлое, слегка морщинистое лицо. Серые глаза продолжали буравить наглую гостью и безмолвно вопрошали, что же забыла она в чужом доме?

Айна знала, что надо бы объясниться, но, не успев проронить и слова, вдруг поняла, что не может пошевелиться! Попыталась щелкнуть пальцем – безуспешно, подтянуть к лицу руку – ничего не вышло. Все, чем она располагала – это глазами, которые при свете дня обнаружили скрытое во тьме вчерашних сумерек: стол был заставлен стопками книг и пузырьками с неизвестной жидкостью; в маленьких плетеных корзинках виднелись сквозь отверстия засушенные ягоды; над печью висел козий череп, равнодушно смотревший на Айну пустыми глазницами.

– Не соизволите ли представиться, мисс? – изрекла неприветливо женщина, все еще ни разу не моргнув. – Как вас звать и как вы оказались в моей постели?

Айна снова предприняла тщетную попытку магией переломать незнакомке хребет, но увы: она была по рукам и ногам прочно связана невидимыми путами. Эх, если бы только она не забылась таким глубоким сном!.. Будто издеваясь над самой собой, Айна вообразила, как бы громко сейчас хохотал Арден, наблюдая, в какую нелепую ситуацию она попала, но дух, как назло, куда-то исчез и явно не собирался помогать ей выпутаться.

– Меня... Меня зовут Иллейн.

Вовремя пораскинув мозгами, она сообразила, что не следует сообщать настоящего имени, и назвалась вымышленным. Женщина вроде бы не заподозрила подвоха, а только продолжала невозмутимо таращиться на гостью и ожидала продолжения рассказа.

– Я попала в буран и едва не распрощалась с жизнью, так было холодно... – проблеяла Айна-Иллейн, придавая лицу самый страдальческий вид. – Я почти ног не чуяла, когда набрела на эту хижину. Решила, что пережду в ней бурю, а затем уйду...

– И никакие запоры, защитные заклятья, конечно же, тебя не остановили, – больше для самой себя пробасила женщина и задумчиво хмыкнула. – Простой человек даже не увидел бы моего дома и уж, тем паче, не отворил бы заколдованную дверь. Из чего напрашивается простой вывод: ты – колдовских кровей, дорогуша. Признавайся, зачем пожаловала в мой дом, чего искала?

Лицо ее в одночасье побагровело, брови сошлись на лбу в одну угрожающую линию. Странно было думать, что в таком скудно обставленном жилище пришлой ведьме можно чем-то поживиться. Айна не видела здесь ни редких магических фолиантов, ни дорогих ингредиентов для зелий, ни припрятанных золотых монет. Неизвестно, в чем ведьма ее подозревала, что скрывала, но Айне неприятности были ни к чему, их у нее и без того предостаточно.

– Вы, разумеется, правы в своих доводах, мисс, – кивнула Айна, держась дружелюбного тона. – Я не обычный человек и действительно вошла в вашу лесную обитель без малейшего труда... Но даже магия не могла согреть меня вчерашним вечером, а ваш дом стал для меня настоящим спасением, за что я должна вас благодарить. Но, кроме того, о чем я уже упомянула, ничего более не двигало мной и ничего я не искала, разве что немного еды и тепла для заблудшей, едва живой души.

Жалостливые признания Айны, судя по всему, убедили ведьму: складки на лбу разгладились, суровость сошла с лица, уступив пониманию и маломальскому сочувствию. И все же пут с девушки она не спустила, проявляя осторожность. Может, то Арден издевался над ней после вчерашнего ее самоуверенного выпада?.. Он, кажется, говорил про ее мнимую неуязвимость, и вот, словно по совпадению, Айна лежала, точно пленная, перед незнакомой ведьмой – одна, в глухом лесу, лишенная всякой защиты. И Арден сгинул так некстати... Могло ли это быть его рук дело? Вот ведь ушлый негодяй...

– Раз я говорю с подобной мне, то как знать, что ты не причинишь мне зла, как только я тебя освобожу? – прервала ведьма ее размышления, чем и озадачила Айну. Как убедить хозяйку, что она не снесет ей голову сразу же, как руки станут свободны? Ведь именно этого в данный момент ей и хотелось больше всего на свете!

– Вы не хуже меня знаете, что доказательств этого у меня нет, – ответила Айна, теряя терпение. – Но если вам хватило сил связать меня, пока я сплю, при этом не разбудив, то бояться вам, очевидно, нечего.

Ведьма снова хмыкнула, на сей раз, скорее, удовлетворенно. Она небрежно махнула рукой, и Айну словно отпустило: руки, ноги, пальцы вновь пришли в движение. Девушка села на кровати и облегченно выдохнула.

– Благодарю за оказанное мне доверие, – пролепетала Айна, борясь с желанием тут же наброситься на ведьму. – Что же, раз мы все выяснили, то не буду больше обременять вас своим присутствием.

Айна встала с кровати, собираясь накинуть меховой плащ, но хозяйка осадила ее предупреждением:

– Если тебе предстоит долгий путь, то не торопись: сегодня после полудня снова разразится суровая метель, – вид у ведьмы был очень серьезный, не возникало сомнений, что хозяйка знала, о чем говорила. – Так что если не хочешь окочуриться и пойти на корм зверью, то оставайся еще на ночь, огня и еды у меня на двоих найдется.

Айна на мгновение замешкалась с ответом, размышляя, стоит ли доверять незнакомке, но та возилась у печи, стоя к ней спиной, совершенно не догадываясь, кого решила приютить под своей крышей. Однако простые человеческие чувства еще не до конца искоренились в Айне за прошедшие зимы, чтобы пренебрегать гостеприимством в дни непогоды.

– Спасибо за приют, мисс, – Айна почтительно склонила голову в знак благодарности. – Могу ли я узнать имя хозяйки, приютившей меня?

– Пе́ннердин, – буркнула женщина через плечо, отправляя в печь новые поленья. – Для друзей Пенни, да только друзей у меня больше нет, так что для тебя я Пеннердин, дорогуша. И хватит этих фамильярностей, поди лучше помоги замесить тесто для хлеба, иначе с голоду помрем мы обе.

Айна пронзила ее спину взглядом, полным презрения, проклиная себя, что, не успев отделаться от первого хозяина, который ею помыкает, умудрилась отыскать себе второго.

***

Пеннердин оказалась неважной хозяйкой, если не сказать хуже. Даже на скорую руку сготовленное овощное рагу Айны, без соли и специй, было божественной пищей по сравнению со стряпней этой женщины. Айна горевала, а горевать было о чем: снежная буря не думала утихать, а лишь разразилась с новой силой. Вот уже три дня минуло, как обе они не казали носу из дома, дожидаясь милости от матушки-природы.

Под кожей зудело чувство бездарно потерянного времени. Хоть дух Пустоты не появлялся с момента их последнего разговора, в голове Айны громко стучал маятник часов, напоминая, что каждый день поисков для нее на вес золота. А что делала она вместо подготовки ритуала? Просиживала бесценные часы в обществе грубоватой ведьмы, которая была, мягко говоря, себе на уме.

Живя в одиночестве среди дикого безлюдного леса, Пеннердин превратилась в настоящую аскетку. Сквозь налет прожитых лет еще просматривались некогда приятные, даже благородные девичьи черты, однако образ жизни, оторвавший ведьму от окружающей реальности, превратил ее в самовольную затворницу. Черты лица огрубели, кожа истончилась и высохла, покрывшись первыми морщинами, которые не разгладит даже магия. Если, конечно, Пеннердин не поклонница методики высасывания молодости из хорошеньких ведьм, коей уже больше века придерживалась сама Айна...

Они провели бок о бок две ночи, но перекинулись лишь парой дежурных и услужливых фраз. Пока хозяйка почивала на кособокой кровати, Айна довольствовалась скамьей у печи, отчего полночи буравила похрапывавшую Пеннердин недовольным взглядом. Как только наступало утро, ведьма ставила отекшие ноги на пол и принималась командовать. «Затопи печь», – велела Пеннердин. «Наруби капусты», – указывала она на стол, пока сама занималась разделкой припасенного оленьего мяса. Одно радовало: голодная смерть в эту бурю им пока не грозила, ибо хозяйка вернулась с последней охоты не с пустыми руками.

И пока обе они сидели по разные стороны стола, слушая завывания ветра за окном и орудуя ножом, Пеннердин вдруг изъявила желание поговорить:

– Что же ты, ведьма, искала в моем лесу в такую непогоду в тот день? – Глаза ее недобро сощурились и полыхнули недоверием.

Девушка невозмутимо отвечала, стараясь не вызывать подозрений:

– Я лишь держала курс на Эссекс, как вдруг метель застала меня врасплох, – она не поднимала глаз на хозяйку, продолжая стругать кочан капусты. – Там я надеялась отыскать своих... родственников.

Казалось, никакое вранье не брало эту женщину: прищур серых глаз выдавал ее сомнение.

– А твой дружок рассказал мне совсем другое.

Айна выронила нож. Тот со звоном упал наземь вместе с ошметками капусты.

– Дружок?.. Какой дружок?

– Ой, да брось ты, – небрежно отмахнулась женщина, беспощадно сдирая остатки оленьей шкуры с мясной туши. Айне показалось, что Пеннердин только что обнажила ее собственную плоть и увидела, как под ее кожей черно. – Нет больше смысла отпираться. Темный все мне рассказал, пока ты спала.

Айна не понимала, как такое возможно. Не блефовала ли чертова ведьма, играя с ней в свои дурацкие игры? Или, быть может, она опоила ее этим утром... Что могло быть в ее чае? Маковые зерна или валерьяна? Айна лихорадочно перебирала мысль за мыслью, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но тщетно. Одно теперь было ясно: в эту хижину Айна попала неспроста, а благодаря темному промыслу.

– Как... Вы разве способны его видеть? – только и смогла она вымолвить. Она знала, что Темного не всякий может узреть, не каждому дух желает показаться. Удивляясь самой себе, Айна ощутила легкий укол ревности. Все это время она считала себя исключительной, особенной, но явление Ардена какой-то нахальной отщепенке совсем выбило ее из колеи.

Пеннердин издала нечто отдаленно похожее на смешок, лоб ее сложился саркастической гармошкой.

– Так а чего? Вон он, сидит себе...

Айна машинально повернула голову в сторону, куда махнула Пеннердин, и так и застыла на месте: в противоположном углу, рядом с печью клубилась тьма ‒ распускала свои щупальца во все стороны, поглощала весь видимый свет. А в черном дыму, на скамье, сидел Арден собственной персоной и противно склабился, точно нашкодивший ребенок, нарывающийся на серию болезненных ударов розгами. Тогда почему Айна чувствовала себя так, словно отхлестали ее саму?

«Вот же мерзавец, ты зачем и ее в это втянул? – послала Айна ему ядовитый вопрос. – И где пропадал эти три дня?»

«Ты совсем сбилась с пути, Айна, и в прямом, и в метафорическом смысле, – отвечал он, не размыкая мертвенных губ. – Ты упряма и надменна, но пора признать очевидное: ты в тупике. И тебе необходима помощь другой способной ведьмы».

– И это она-то способная?? – вскинулась Айна, не сразу сообразив, что высказалась вслух.

Пеннердин надулась, как индюк, покраснела и выдала:

– Но-но, девка, попрошу без дерзновений в мою сторону!

Если бы Айна еще обладала каплей совести, она бы устыдилась своих слов и побагровела до кончиков ушей, но те времена давно прошли, и сейчас она чувствовала только раздражение.

– Не знаю, чего он успел наговорить вам, но эти три дня показали, что вы ничем не способнее меня, – фыркнула Айна, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. – Чем вы в таком случае можете нам подсобить, если все, на что вы горазды, так это обездвижить колдовством заблудшую беззащитную гостью?

– Ха, беззащитную! – засмеялась Пеннердин едким, скрипучим смехом. – И это мне заявляет последняя из рода Пендрегар, что сидит передо мною? Не мели чепухи, Иллейн, или лучше называть тебя Айной? Я прекрасно вижу теперь, с кем имею дело. Связала я тебя лишь из предосторожности, и не зря. Однако ж полно демагогию разводить, – ведьма вытерла окровавленные руки о засаленный передник. – Разве ж не сумею я помочь потомку Кровавой Морвен, откажу ли в чести оказать ей услугу и получить взамен скромную плату за работу?

Айна закатила глаза и устало спросила, сразу перейдя на «ты»:

– И насколько же жирный ломоть ты желаешь ухватить от общего пирога?

Глаза Пеннердин жадно сверкнули, когда та приблизила к Айне свое зеленовато-бледное лицо.

– Тю-ю, и всего-то один маленький кусочек... Хочу быть всегда молодой, прямо как ты.

Ну, конечно же. Какая женщина на закате лет не мечтает вернуть утраченную красоту? Особенно, когда ты ведьма, не одаренная настолько, чтобы колдовством принудить свое тело посвежеть, налиться соками юных лет.

– Какая это, должно быть, мощная магия... Ведь ты меня во сто крат старше и давнехонько должна лежать и гнить в земле, а ты вот – сидишь предо мною и глаза закатываешь. Красивые, блестящие глаза...

Слова ведьмы не на шутку пугали Айну. Пеннердин будто готова была разделать Айну на кусочки, точно оленье мясо, сварить и проглотить, впитать в себя каждую ее частичку, лишь бы отхватить толику ее красоты и юности.

– Что же, нет ничего невозможного. Я вполне способна научить тебя темному искусству. Но раз ты саму себя омолодить не смогла, то почему мой «дружок» вообще просил твоей помощи?

Этот вопрос Айна адресовала сразу в обе стороны. Однако ответ пришел лишь от Пеннердин:

– Потому что твой «дружок» наслышан о других моих талантах.

– Какие же у тебя имеются таланты, что о них наслышан даже Темный?

Пеннердин ухмылялась и смотрела на девушку не моргая. Тьма расползалась из угла по комнатке, заполняла все вокруг, доверяясь словам ведьмы. Зло чувствовало своего, тянулось к нему, как некогда потянулось и к Айне.

– Такие, без которых вам никогда не воссоздать ритуал.

***

Три дня снежной бури обернулись для Айны сначала месяцем, затем еще одним, и еще... Не успела она заметить, как полгода минуло с того момента, когда нога ее перешагнула порог хижины лесной ведьмы. Если раньше в стенах неуютного дома ее удерживала непогода, то сейчас Айна была повязана с хозяйкой не только по вине причуд природы. Они отныне связаны общей тайной, общей целью – доведением ритуала до совершенства.

Как ни была высокомерна и самоуверенна Айна, даже ей пришлось признать мастерство Пеннердин. Хоть та и выглядела весьма посредственно и серо, пусть от ведьмы и словечка доброго не дождешься, таланты ее были неоспоримы: таких познаний, какими она обладала, в голову Айне не вкладывал никто и никогда, даже родная мать. Пока девушка крутилась вокруг хозяйки хижины, то внимала каждому слову, каждому чиху и упреку, стараясь не упустить ничего важного и покончить, наконец, с опостылевшим делом.

Однако даже втроем они не могли застраховаться от ошибок. И каждая новая ударяла по Айне с большей силой и лишала надежды на избавление от клятвы, что висела на ней мертвым грузом. Взамен шагу вперед они делали три шага назад, все дальше откатываясь от конечной точки.

Снова и снова переосмысляя Темное Знание, они работали над недочетами, вносили коррективы. Примерно раз в месяц Айна отправлялась в окрестные деревни и похищала новорожденных детей у незадачливых или спящих матерей, приносила их Пеннердин и вдвоем они совершали столько разномастных обрядов над несчастными созданиями, сколько те способны выдержать. Не понимая толком, каким должно быть дитя, предназначенное для ритуала, ведьмы раз за разом терпели неудачу: наполненные скверной, дети погибали через пару дней, в лучшем случае – спустя неделю. Ни один ребенок за все полгода усердной работы не сумел выдержать мощь первородной тьмы и выжить. Все больше холмиков громоздилось на заднем дворе лесной хижины. Земля прятала в своей утробе бездыханные младенческие тельца и убаюкивала их точно в колыбели.

Когда очередной их эксперимент провалился, Айна взвыла от безысходности и посмотрела на Ардена. Тому на вид было абсолютно все равно, лицо его оставалось спокойным, безучастным. Оно и понятно: у духа времени в запасе – целая вечность, и все дни давно слились в одну серую нескончаемую массу. Зато для Айны теряемое впустую время казалось каторгой, и новый проигрыш отсрочивал миг ее освобождения.

Лишь к осени Пеннердин смогла увидеть белые пятна в их с Арденом наработках и сумела выдвинуть несколько дельных гипотез. Она догадалась, как улучшить ритуал и заставить его работать.

– Вся загвоздка в том, что чужое дитя, каким бы оно невинным ни было, не сможет стать сосудом Темного, – говорила она. – То должен быть его ребенок, дитя должно принадлежать ему всецело...

– Но как, черт возьми, он может произвести дитя на свет? Он же дух! – перебила Айна ведьму, переводя взгляд с Пеннердин на Ардена и изнывая от отчаяния.

– Прекрати перебивать меня и, может, тогда и наберешься уму-разуму! – рыкнула на нее ведьма и продолжила с нажимом: – Разумеется, о прямой кровной связи речи не идет. Дитя можно связать с Темным лишь колдовством. Еще зарождаясь в утробе матери, дитя уже будет принадлежать тьме, и его появление на свет будет иметь лишь одну цель – стать вместилищем. Одно плохо: матерью должна стать ведьма. Обычный человек никогда не вынесет темной сущности: она иссушит его изнутри и высосет жизненные соки. И мы это видели на примере немагических детей.

Айна фыркнула и сдула спутанные пряди каштановых волос с разгоряченного лица.

– Ну и какая ведьма в своем уме выносит для Темного ребенка, да еще и заранее сознавая, какая участь его ожидает?

Две пары глаз уставились на девушку в гнетущем молчании, явно чего-то ожидая. Айна так и вскинулась, подавляя желание спалить хижину дотла.

– Вы совсем ополоумели?! Не стану я матерью его ребенку, ни за что на свете! Будто мне и без того проблем мало...

Ведьма противно захихикала, больше напоминая расстроенную скрипку, чем смеющегося человека, а Арден хитро сверкал стеклянными глазами из неосвещенного угла. Ишь чего удумали! Больше Айна не поддастся его влиянию, не позволит распоряжаться своим телом в угоду чужим желаниям.

– Да успокойся, милочка, никто тебя не принуждает, – скрипела Пеннердин, заплетая косу из блеклых русых волос. – Но, уверена, найдутся другие желающие.

– Правда, что ли? – с недоверием бросила ей Айна. – Неужто бы ты отдала свое дитя на заклание?

Пеннердин тут же изменилась в лице и как будто сгорбилась, прибитая весом ее слов.

– Если б знала, какой печальный конец ожидает мое дитя – нет, не отдала бы, - покачала она головой. – Ни одна любящая мать в здравом уме и трезвой памяти не пожелает своему ребенку подобного конца и не отдаст его в когти тьмы ни за что на свете. Потому и избраннице об этом знать не обязательно.