Мерлин. Великий и Ужасный

Итак, с чего бы мне начать повествование о своей нелëгкой и, порой, весьма запутанной жизни? Что считать за точку отставку? Рождение, взросление, день, когда я покинул отчий дом?

Или же рассказать о том событии, что стало отправной точкой для моего возвышения?

Как вычленить главное и отбросить второстепенное?

Вопрос важный, от него будет зависеть всë дальнейшее повествование и, соответственно, то, в каком образе я предстану перед читателем. Что и как узнают обо мне после прочтения моей автобиографии.

Я подумал и понял, что гадать тут бессмысленно. Каждый из этих путей обладает как достоинствами, так и недостатками. Так что начну я, пожалуй, с того, как моя история вообще началась. А началась она довольно необычно, должен сказать.

Я умер. А затем родился. Переродился, в общем. Прежняя жизнь меня, вполне устраивала. У меня была любящая, заботливая жена, с которой мы планировали завести детей. Родители, пусть и не идеальные. Любимое дело, клуб друзей-единомышленников.

Я был не из тех хикки, которые носа не кажут из своей берлоги и мечтают о том, чтобы их переехал грузовик-кун, известный перевозчик из реального мира в похабное, анимешное фэнтези.

Но мне-то такое "счастье" и даром было не нужно. Тем не менее, я умер в больнице, куда меня доставили после аварии. Сначала думал, что отделался лëгким испугом, но это был просто шок, который продлил мне жизнь на полтора часа.

Я даже успел позвонить Вике, своей любимой черноглазке, шутил, успокаивал еë, будучи в полной уверенности, что всë хорошо. Боюсь даже думать о том, как непросто ей было после моей кончины. Она приехала уже после того, как меня в реанимацию забрали. Сидела, наверное, в коридоре, нервно покусывая свой маникюр (была у неë такая привычка), ждала и надеялась...

После того, как моë сознание окончательно потухло, и я погрузился в абсолютное небытие, то неожиданно вновь проснулся и осознал себя. Правда, осознание это было довольно странным.

Долгое время я будто под тяжëлыми наркотиками находился, слабо понимая, где я, и что со мной происходит. Постоянно клонило в сон, перед глазами стояла какая-то мутная пелена, а звуки словно бы транслировались сломанным микрофоном.

Но постепенно мои органы чувств приходили в норму, а сознание переставало напоминать мутную жижу, по которой лениво плавают одна - две мысли. И я понял, что являюсь младенцем. А вокруг меня всё какое-то жутко стрëмное.

Нет ни электричества, ни приборов, ни даже мебели нормальной. Да что уж там мебели? Постельное бельё отсутствовало, как класс. Мы спали на соломе, что была накрыта сомнительного вида тканью, которая ощущалась кожей, как наждачка. Из приличного имелась только подушка, на которую мать заботливо укладывала моë крохотное тельце.

Первое время во мне ещё теплилась надежда на то, что живу я в поселении каких-то долбанутых сектантов типа амишей или староверов, которые ненавидят современную цивилизацию и её плоды. Но чем больше проходило времени, тем сложнее становилось отрицать очевидное.

Я оказался в *баном Средневековье. И родился не каким-нибудь дворянином или аристократом, а самым обычным крестьянином. Хотя... всë же не совсем.

Моя мать не работала в поле, как остальные. У нас был свой огород рядом с домом и выводок куриц, но уход за ними отнимал не так уж много сил. Сравнивать это с тяжëлым трудом землепашца и вовсе глупо.

Моя мама, в отличие от прочих общинников, была грамотной. Умела писать, считать и немного разбиралась в законах. То есть, была человеком для общины крайне полезным. Помогала решать хозяйственные споры, договаривалась с заезжими торговцами о ценах за зерно. В конце концов, помогала определиться, какому сеньору лучше оброк платить.

Для общины, которая живëт на стыке трëх королевств, это очень важный вопрос. Сеньоров было много, каждый да претендовал на наш клочок земли. И мëрли они, при этом, как мухи. В бесконечных стычках друг с другом. Оглянуться не успеешь, а господина-то и нет. Кто теперь будет оберегать от лихих людей - непонятно.

И не дай тебе Бог прийти на поклон не к тому господину! Слабому, злобному или глупому! А как тут поймëшь, кто есть кто, и с кем связываться ни в коем случае нельзя?

Так-то, конечно, крестьяне не дураки, даром, что неграмотные, но вот, когда окрестные "бояре" полностью сменяются чуть ли не каждые четыре года, тут поневоле запутаешься, что, чего, куда и зачем. К тому же, "перца" добавляло ещё и то, что деревенька наша бриттская, а вокруг саксы понаехавшие. Вернее, люди-то, в массе своей, точно такие же местные, как и мы, а вот господа у них чужеземные.

Недавно, лет двадцать назад, пришли в эти места восточные эрлы и поставили своего короля взамен старого. Впрочем, власти у него особо и не имело. Всем заправляли племенные советы, коих было не один и не два, и каждое племя на себя одеяло тянуло. Ничего удивительного, что их завоевали. Никакого порядка не было. Даже внутри самих племëн.

Впрочем, и новый Верховный король долго на своëм месте не просидел. Саксонские эрлы поссорились уже между собой, в результате чего их держава раскололась надвое. И так эти два осколка с тех пор и воюют. И друг с другом, и с соседями, которые не упускали шанса половить рыбку в мутной воде.

Ах да, кажется, я забыл сказать. Как позже выяснилось, родиться мне выпало не просто в Средние Века, а в ранний период этой, без всякого сомнения, тяжёлой эпохи. На британских островах, когда Великое Переселение ещë окончательно не схлынуло, продолжая терзать отдельные территории Средиземноморья.

Судя по моим подсчëтам, которые я смог сделать спустя много лет, переродиться мне довелось где-то в конце шестого - начале седьмого века от рождения Христа. Я - не большой знаток истории, но то, что творилось вокруг меня, в общем и целом, соответствовало моим представлениям об этом времени.

Тотальная неустроенность, хаос, дробящиеся государства и родо-племенное варварство, соседствующее с какой-никакой цивилизацией...

Моя мать была не только исключительно грамотной женщиной, но и имела связи, кажется, во всех уголках Британии. И дружила она не со всякими горшечниками или деревенскими кузнецами, а с уважаемыми придворными: монахами, алхимиками, астрологами, в общем, почтенными мудрецами, которые просто необходимы каждому правителю.

Каждые три - четыре месяца нашу деревню посещал один и тот же караванщик, он отвозил мамины письма нужным адресатам. Ну и доставлял, конечно же, ей послания из "внешнего мира". Благодаря этому, мама прекрасно ориентировалась в текущей политической ситуации и знала многое о людях, что имели власть. Не только о королях и их приближëнных, но и тех, кто находится чуть дальше, но обладает, порой, не меньшей властью. О феодалах, конечно же.

И эти знания она вовсю применяла, помогая нашей деревне лавировать в бушующем море войн и больших политических дрязг. За это местные крестьяне были ей очень благодарны. Настолько, что давали нам достаточно зерна, чтобы мы не голодали. И это действительно была очень большая благодарность, учитывая, как мало они имели.

Конечно же, я не мог не задаваться вопросом о том, почему такая просвещëнная и умная женщина вынуждена прозябать в приграничном захолустье. К сожалению, ответ на него мама дала не тогда, когда мне нужно было его услышать.

И пусть я оказался много лишëн, но моя жизнь была всë же не столь тяжëлой, как могла бы. У мамы имелись книги, запас которых пополнялся, хоть и реже, чем мне бы того хотелось.

В основном, это были разные автобиографические сочинения на латыни. Мама очень любила почитать измышления, которыми изобиловали эти тексты. Однако были у неë и книги полезные, что называется, в хозяйстве. Описания трав, их свойства, сборники "алхимических" рецептов. Вполне рабочих, причëм, а не всяких эликсиров из шерсти единорога.

Так как я привык к постоянному поглощению совершенно гигантских для Средневековья объëмов информации, мамина библиотека была мной освоена в течении пары месяцев. Сразу после того, как я более или менее выучил латинскую грамматику.

Такая спешка сыграла со мной злую шутку. Никаких других книг ни в деревне, ни в окрестностях, не водилось. И все последующие годы, вплоть до моего пятнадцатилетия, мне приходилось снова и снова перечитывать содержимое маминой библиотеки. В результате чего я буквально заучил все еë книги наизусть. Даже самый бесполезные. Например, сочинения разных псевдофилософов, не несущие в себе ничего хотя бы просто интересного. За исключением, разве что, красоты слога.

Чего не отнять у авторов, чьи произведения хранились лежали в нашем медном сундуке, так это умения ладно складывать слова в предложения.

Мама, конечно, поначалу сильно удивлялась скорости моего развития. Я ведь не только рано заговорил, но и ходить начал почти сразу после того, как пополз. А потом стал бегать на зависть всяким кроликам-энерджайзерам.

И вот это уже мне показалось немного странным. Одно дело умственные способности, которые понятно, откуда взялись, но, совсем другое, аномально быстрое физическое развитие. Я ведь не предпринимал каких-то особенных усилий для выработки рефлексов и наращивания необходимой мышечной массы.

Правда, в какой-то момент мама как будто бы что-то для себя решила и стала принимать всё мои "чудачества", как должное. И это тоже показалось мне странным. Многого я тогда ещë не знал. И потому, во многом, неадекватно оценивал происходящее.

Отношения с ровесниками у меня сложились довольно занятные. Я никогда не воспринимал себя ребëнком, детские игры мне не были интересны, у меня не имелось какого-то стремления, во что бы то ни стало, подружиться с кем-то.

Однако я понимал, что быть добровольным изгоем в том обществе, в котором ты живëшь - не лучшая идея. Особенно, если речь идëт о временах, когда одиночкам, в принципе, очень трудно выживать.

Ну я и стал налаживать мосты со своими сверстниками, сначала пытаясь влиться в этот шумный, детский табор, который с диким задором носился по округе, а затем и предпринимая серьëзные усилия, дабы направить эту неугомонную энергию в созидательное русло.

И прежде, чем малолетки признали во мне безоговорочного лидера, прошло довольно много времени, в течении которого я неоднократно был бит. И бит сильно. Правда, били не только меня, бил и я. И, чем старше я становился, тем реже ко мне докапывались всякие задиры.

Так как я не был обременëн какой-либо тяжёлой работой, а заняться в деревне было откровенно нечем, лет с двенадцати я стал регулярно уходить в лес на охоту. С горем пополам соорудил себе лук и отправился отстреливать зверьë.

Поначалу, конечно, не получалось нихрена. Ходить по лесу тихо я не умел, стрелять тоже. А о том, как выслеживать добычу, не имел вообще никакого представления. Но ничего, со временем разобрался, не без помощи более опытных товарищей, конечно.

Годам к четырнадцати я уже мог считаться полноценным охотником. Никто мне, конечно, никаких регалий не выдавал. Это было, скорее, моë внутреннее убеждение, ведь к тому времени я уже порядком "набил руку", занимаясь не только беготнëй с луком наперевес, но и сооружая ловушки, в которые время от времени кто-то попадал. В основном, зайцы, конечно. Но изредка в волчьи ямы падали и вепри. Большие, жирные и очень агрессивные. А какие из их клыков получались наконечники для стрел... Красота!

Да, с железом в наших краях было туго. Поэтому, когда мама преподнесла мне металлический нож, купленный у караванного торговца, я был несказанно обрадован. Вы даже не представляете, как тяжко жить, не имея под рукой то, чем можно нормально резать.

Местные прекрасно обходились острым камнем, иного почти не зная. А вот мне такое положение дел доставляло изрядный дискомфорт. Нет, конечно, деревня не жила в каменном веке, железные инструменты были у многих, но они предпочитали их беречь, так как те стоили очень дорого.

И... я не просто так вспомнил об этом ноже. Однажды он буквально спас мне жизнь. Но я отложу этот, без сомнения, очень занимательный рассказ и поведаю о вещах, которые поразили меня в своë время до глубины души и предопределили весь мой дальнейший жизненный путь.

Дело в том, что мир, в котором я повторно родился, это не обычное Тëмное Средневековье, где есть только войны и деградация. Всë гораздо-гораздо сложнее. Этот мир буквально пропитан магией и чудесами.

Моя мама варила волшебные зелья, заговаривая свои отвары латино-кельтскими стишками или могла исцелять мелкие раны, вообще не произнося ни слова.

А каждое полнолуние в нашей деревне вообще приключалось что-то странное. То дерево посреди деревни за одну ночь вырастет, то дочка чья-нибудь девственности лишится и забеременеет, да так, что спящая в той же хижине родня, ничего не услышит и не увидит.

Хотя, конечно, подобные "осязаемые" вещи случались редко. Обычно полнолуние запоминалось только снами, которые потом не получалось забыть.

И... попытаюсь объяснить природу сверхъестественного, о которой мне в те годы поведала мать. По сравнению с тем знанием мистической стороны реальности, которое я обрëл за долгие годы своих исканий, оно очень мало и не отражает даже десятой доли всей картины. Однако еë объяснение достаточно верно, чтобы его можно было дать абсолютно несведущему индивидууму.

Итак. У каждого, хоть сколько-нибудь разумного существа есть Воля. Воля менять этот мир. У зверей еë почти нет, потому что те мало, что понимают, и почти ничего не осмысляют. У людей Воля гораздо сильнее, и некоторые из них понимают, как и откуда черпать силу, дабы иметь возможность реализовать этот свой дар.

Одним приходиться долго и упорно учиться, другим же этого не нужно. Источник нужной для колдовства силы заключëн в них самих. Всë, что им требуется, это лишь обуздать самих себя.

Если человек обладал сильной Волей при жизни, то его дух может задержаться в мире живых. Обычно это не опасно, так как мертвецы не обладают силой, чтобы влиять на реальность. И со временем всë же уходят за грань, утратив всякий интерес к такой жизни.

Впрочем, души мëртвых это лишь мелкая неприятность. Гораздо больше людям стоит опасаться "гостей из иного царства". Как я понял тогда, мама имела в виду некое измерение, что существует рядом с нашим миром и периодически проявляет себя в нëм. Когда грань между реальностями становится особенно тонка.

Наша деревня была расположена в очень благодатном месте. Хорошая, плодородная земля, относительно сухая почва. Густой лес, который кормил нас своими дарами, если земля с этим не справлялась. И никаких соседей на километры вокруг.

Но за это приходилось платить. Место, где располагалась моя родная деревня, было из тех, что людям не очень нравились. И на то имелись свои причины. Потому что там могло случиться многое из того, о чëм они и помыслить, порой, страшно.

И односельчане боялись: резали куриц у деревянного идола Христа/Юпитера, увешивали свои жилища различными оберегами, но упрямо продолжали там жить и возделывать поистине благодатную землю.

Однако нам с мамой нечего было бояться. Она знала, как защититься от тех, кому полная Луна открывает дверь в наш мир. Увы, еë сил хватало лишь на нас двоих. Поэтому никто, кроме меня, не знал, что мама умеет колдовать.

Она и мне-то сказала уже тогда, когда дальше молчать было уже нельзя. Потому что выяснилось, что я - маг, природный обладатель волшебной силы, способный силой своего разума менять реальность. Причëм так, как не снилось иным чародеям, черпающим волшебство извне.

Мне тогда было тринадцать. Тот "замечательный" возраст, когда гормоны бурлят, как содержимое адского котла, и ты начинаешь заглядываться на любую не отвратительную особь женского пола.

Была у нас одна вдовушка, по которой сохли чуть ли не все мужики в деревне. Статная, ещë относительно молодая женщина (двадцать всего) с огненно-рыжими волосами и таким бюстом... Какие только слухи про неë ни ходили. Вот только народ, по большей части, в них не верил. Несмотря на большую симпатию со стороны немалого числа мужчин, реальных поводов для грязных инсинуаций в свой адрес она не давала.

Заглядывался на неë и я, естественно. И вот однажды мне совершенно случайно посчастливилось увидеть, как она купалась в лесном озере, что находилось не очень далеко от деревни. В местах, где волков уже повывели.

Купалась она, естественно, голышом. Зрелище это было, должен сказать, просто восхитительное. Красавица, что сводила с ума нашу деревню, предстала передо мной полностью обнажëнная, ничуть не разочаровав мою бурную, юношескую фантазию.

И я взорвался. В буквальном смысле. Во мне как будто образовался кипящий котëл, у которого с грохотом оторвало крышку.

Поначалу я даже не понял, что это случилось именно со мной. Хлопок раздался как будто бы откуда-то со стороны. Однако уже через секунду я увидел, что ударная волна шла именно от меня.

Рефлексии на тему природы этого явления случились со мной уже потом. А в тот момент я очень боялся, что Дана, та самая красавица, застигнет меня на подглядывании. Поэтому незамедлительно дал дëру.

И только добежав до деревни, я стал задумываться, ну и обнаружил заодно, что моя одежда как будто бы стала мне велика, дыры какие-то появились...

Я, не долго думая, решил поведать об этом маме, будучи уверенным, что ей такую информацию доверить можно. Это оказалось верным решением. Она знала, что со мной произошло, и научила меня контролировать мою силу. Научила применять ту саму Волю, о которой я уже говорил.

Мама надеялась, что у меня не будет этого дара, поэтому и не говорила мне о магии до того дня. Вернее, не говорила о том, что я могу быть волшебником, и не погружала глубоко в этот вопрос.

Может возникнуть вопрос: а почему же она так боялась того, что еë сын будет обладать большой силой? Ведь это же, наоборот, должно было воодушевлять любящую родительницу, к каковым она, без всяких сомнений, имела самое прямое отношение.

Однако тогда я уже знал достаточно, чтобы тоже не испытывать больших восторгов относительно своей магической природы. Меня угораздило родиться во времена, когда волшебство это не столько огромная возможность, сколько огромная опасность.

С одной стороны были короли и рыцари, которые не слишком-то жаловали магическую братию, видя в ней угрозу своей власти. Надо сказать, вполне справедливо. Пусть большинство колдунов это относительно безобидные знахари и целители, у которых сил хватает разве что на зелье какое-нибудь. Такие, как моя мама.

Но они имели привычку сбиваться в тесные сообщества, во главе которых стояли одарëнные волшебники. Вот они-то дел могли наворотить таких, что и вообразить страшно. Наслать гибельный Мор на целые народы или же одарить их всякими благостями на долгие лета.

Когда я родился, волшебники Британии активно прятались по лесам и обживали развалины старых храмовых комплексов и покинутых городов. Потому что все те многочисленные сообщества, возглавляемые могущественными колдунами, были уничтожены. Выжили немногие, и они прятались. Прятались и бежали от убийц короля, который жаждал извести весь чародейский род.

Правитель самого сильного государства на острове, Камелота, решил, что от магов гораздо больше вреда, нежели пользы, и постановил, что колдовство в его королевстве карается смертью. Сделал он правда не во всеуслышанье, а в кругу своих самых доверенных рыцарей, которые не замедлили исполнить монаршью волю. И только, когда кровь полилась по улицам Камелота, подданные Утера Пендрагона узнали о новой законодательной инициативе своего сюзерена.

В самом могущественном и богатом королевстве жило очень много колдунов. Наверное даже подавляющее большинство волшебников Британии обитало в Камелоте, и вот за краткий миг их не стало.

А вместе с ними пропал и тот страх, который сильные мира сего испытывали по отношению к магам. И пусть в других землях их не преследовали столь рьяно, как в Камелоте, не убивали лишь за сам факт колдовства. Но всякое стало происходить. Всякое из того, чего раньше не происходило.

Поэтому колдуны, избежавшие резни, были вынуждены покинуть насиженные места и переселяться туда, где их никто не знает. Ну или идти под крыло к земным владыкам, становясь теми самыми астрологами и предсказателями.

Люди несведущие в магии не понимают, как она работает. Что может, и чего не может волшебник, им очень легко вешать лапшу на уши, рассказывая небылицы и приправляют их эффектными, но дешëвыми фокусами. Те, кто обладал даром убеждения и умел складно сочинять, смогли устроиться с относительным комфортом, приспособившись к изменившейся реальности. Остальные же... вынуждены были терпеть лишения.

Но это была лишь половина проблемы. Опасность чародеев поджидала и со стороны мира иного. Обычным колдунам, что черпают силу из мира вокруг, бояться потусторонних угроз не стоит. Они не слишком интересны тем, кто существует за пределами нашей реальности.

Но вот прирождëнные чародеи, вроде меня, служат для них маяком во тьме. И, даже не желая навредить, они следуют за этими "ночными огнями", как мотыльки. А вместе с ними приходят и беды. Это как полнолуние в Элдоре, нашей деревне, но происходящее не три ночи в месяц, а постоянно. И чем сильнее маг, тем больше к нему внимания с "той стороны".

Конечно же, чародеи умеют тушить свой «огонь», это довольно просто. Но даже так риск, что по твою душу явятся "чудные" гости, довольно высок.

Я старался, как мог, учился контролировать свою силу, чтобы та не выдала меня перед односельчанами, сдерживался, не давая ей выйти наружу и зажечь маяк для кораблей из иной реальности. И долгое время всë было нормально.

Жизнь шла своим чередом, я рос, охотился на местную живность, дрался с волками, когда те, ведомые голодом, подбирались слишком близко к деревне.

Подобное может показаться смертельно опасным делом, когда ты - подросток. Да и, когда взрослый, здоровенный мужик - тоже. Но со мной были Сила и Воля. Тогда я не умел кидаться огненными шарами, замораживать своих врагов или призывать себе на помощь могущественных существ из иных измерений. Всë, что мне было доступно тогда - слабый телекинез и усиление собственного тела.

И этого мне вполне хватало, чтобы отбиваться от стай волков. Сила магии делала меня сильнее, быстрее и исцеляла от несильных ран. А ещë помогала моему телу быстро развиваться. В свои пятнадцать я уже походил на двадцатилетнего мужчину. Очень физически развитого двадцатилетнего мужчину.

Надо сказать, данное обстоятельство придавало мне немало авторитета в глазах сверстников. Хоть и слушали они меня далеко не поэтому. В лидеры деревенской детворы мне удалось выбиться задолго до того, как я пробудил свой волшебный дар.

Однако эту часть моей жизни лучше отложить в сторону и перейти к событию, которое заставило меня покинуть Элдор. Гораздо раньше, чем я собирался.

Девушка, которая долгие годы занимала все мои мысли, наконец ответила мне взаимностью. Я говорю о Дане, красавице, что пробудила в моей груди огонь волшебства. Мои чувства к ней сложно было назвать обычной похотью. Как человек, что однажды уже проходил пубертатный период и был женат, я понял, что люблю эту девушку.

Осознание этого факта пришло ко мне ещë до того случая на озере. В те времена, когда еë муж ещë не пропал, и я мог только мечтать, но не надеяться на то, что когда-нибудь мы с Даной сможем быть вместе.

Спустя несколько лет многое изменилось. Огневолосая красавица стала вдовой, а я достаточно вырос, чтобы на меня стали заглядываться девушки. К сожалению для них, в моëм сердце была только Дана. Тем более, что с годами она становилась только краше.

Год с лишним я активно за ней ухаживал. Поначалу она с каменным лицом принимала все мои знаки внимание. А ведь я так старался, посвящал ей стихи, пел ей серенады, играя на самодельной гитаре. Звуки она издавала те ещë, конечно. Я буквально изгалялся над этим проклятым инструментом, извлекая из него что-то более или менее пристойное.

На до мной ржала уже вся деревня. Приходилось выдерживать настоящие бои с конкурентами, что тоже претендовали на руку Даны. Причëм буквально. Люди в Элдоре жили простые и особенно не рефлексировали на тему насилия. Хотели дать в морду, давали. От души. А получив по щщам не обижались и даже, наоборот, начинали тебя только больше уважать. Как правило.

С теми мужиками у меня дружбы, конечно, не сложилось. Бились мы с ними не потому, что просто кулаки почесать хотели. Но и какой-то лютой вражды у нас тоже не вышло. Так, слегка друг друга недолюбливать стали.

Я не сдавался, несмотря на холодность Даны и насмешки односельчан. И в конце концов, мне всë-таки удалось еë рассмешить. А, как известно, путь к сердцу женщины лежит через юмор. Особенно той, что живëт в печали.

Рыжеволосая вдова продолжала ждать своего мужа, отказывалась верить в его смерть. Потому и отшивала всех женихов. Еë сердце было занято мертвецом, по которому она горевала. Настолько сильно, что даже не пыталась жить дальше, погрузившись в пучину чëрной меланхолии.

И мне удалось пробиться сквозь эту серую толщу. Своей любовью я вывел Дану к свету, вновь наполнив еë жизнь красками, отличными от разных оттенков монохрома.

Путь этот был долгим и тернистым, но тем слаще была награда. Впервые мы поцеловались в поле. Это было ранней осенью, после уборки урожая. Я надел ей на голову собственноручно сплетëнный венок из луговых трав.

Дана так смотрела на меня... в еë глазах цвета зелëного бархата отражалось само счастье, наше общее, одно на двоих. В тот миг все преграды между нами рухнули. Я приник к губам белокожей огневласки, что похитила моë сердце, и стал неистово, с жаром целовать еë. Это казалось таким правильным, таким естественным. А ещë сладостным и волнительным.

В тот день на небе не было ни облачка. Всë время до заката мы смеялись и танцевали под ярким светом Солнца. А ещë, конечно же, целовались. Нежные объятия, тëплые слова, звонкий, заливистый смех и радость просто от того, что мы есть друг у друга.

С моей души в тот день словно бы упал многотонный груз, а на его место пришли пушинки чистого счастья.

Несколько дней мы буквально не отлипали друг от друга. Скакали по лугу, целовались в траве, делились самым сокровенным и клялись в вечной любви. Она подразнивала меня, я шутил с ней. Легко и непринуждëнно мы открывались друг другу. И, в конце концов, случилось то, что должно было. Огневолосая богиня отдалась мне.

На том самом озере, где я впервые узрел наготу Даны. Это произошло спонтанно. В конце очередного солнечного дня, уставшие и взмокшие под жарким солнышком мы отправились на озеро. И там обнажились друг перед другом.

Дана была одновременно ласковой и пылкой. Наши тела соединились уже в воде. Одежда валялась на покатом берегу, а мы, сплетаясь в единый клубок, любили друг друга. Поглощëнный страстью я целовал еë везде, до куда мог дотянуться. Она с жаром отвечала на мои ласки.

Моя сила проникла в неë без моего на то ведома. Я не мог это контролировать. Да и не хотел, по правде говоря. Это никак не вредило Дане. Совсем наоборот, магия придавала ей сил. И я как будто бы соединялся с ней не только телом, но и душой. Странное было ощущение. Странное, но грандиозное.

Наши эмоции сплелись в один комок. Она чувствовала меня, я чувствовал еë. Мы доставляли друг другу удовольствие, без слов понимая, чего хочет партнëр.

Это длилось долго. Весь день и почти всю ночь, не в силах окончить это восхитительное соитие. Прекратилось оно лишь тогда, когда наши силы полностью иссякли.

Потные и счастливые, мы лежали на берегу в объятиях друг друга. Я спал безмятежным сном младенца, пока нечто не потревожило меня. В мой сон проник неясный кошмар. Как будто что-то тяжëлое и грязное заглянуло мне прямо в душу.

Чувство это всë усилилось и, в конце концов, я с криком проснулся... и чуть не задохнулся. Эта эфемерная грязь, присутствие которой ощущалось мной сквозь сон, на самом деле убивала меня. Внутрь лился поток злой, мерзкой силы, что буквально уничтожала моë тело. Как яд пауков, превращающий внутренности их жерт в кашу.

Не буду подробно описывать свои чувства в тот момент. Скажу лишь, что страх полностью овладел мной. Я не мог пошевелиться и, кажется, моë тело парило в нескольких сантиметрах над землëй. Хотя, может быть, память меня и подводит.

Дана, что спокойно почти неподвижно стояла ко мне спиной и глядела на водную гладь, в которой отражался свет ночного неба, усыпанного мириадов звëзд, обернулась и принялась с отстранëнным интересом смотреть на мою агонию.

Я хотел крикнуть, попросить о помощи, но из горла выходил лишь сдавленный хрип. Но потом до меня дошло. Еë глаза были двумя маленькими алыми прожекторами, от которых шли разветвлëнные, словно молнии, светящиеся трещины, а волосы вели себя так, словно находились под водой.

Дана подошла ко мне, а затем положила ладони на мою грудь. Это была она. Она меня убивала, эта сила текла в меня из неë, через нашу связь. И после этого мне стало ещë хуже. Потому что ручей сменился бурной рекой.

Чувствуя, что от смерти меня отделяет хорошо, если минута, я попытался приободрить Дану, ощутив с прикосновением и отголоски еë чувств. Попытался сказать, что люблю. Люблю и не виню. Ведь это не она, а Зло, ею завладевшее.

И сразу после этого что-то произошло. Дана вдруг отпрянула от меня, а затем упала на колени и, обхватив голову руками, нечеловечески завыла. Это был крик не человека и не животного. Словами обыденной речи это не описать.

В тоже время я смог вздохнуть спокойно. Грязная Сила всë ещë была во мне, но она как будто бы успокоилась, перестала мне вредить. С жадностью я вдыхал этот прохладный, ночной бриз.

Но вскоре всë повторилось, Дана встала на ноги, и энергия, что исходила от неë, вновь стала меня убивать. Но на сей раз мне было уже не так тяжело. Я по-прежнему ощущал надвигающуюся гибель. Но та как будто бы была уже не так близко ко мне, как раньше.

И это осознание укрепило мою Волю. Я собрал остатки собственной Силы в одно и попытался изгнать эту чужеродную грязь. Естественно, у меня ничего не вышло. Глупо было надеяться на обратное. Но ничего другого мне в тот момент не оставалось.

Истратив силы в бесполезной попытке, я уже ничего не мог сделать и лишь ждал неизбежного конца, чувствуя нарастающую агонию. Теряя сознание, я думал, что это - мой конец, что я никогда больше не проснусь.

Однако мне всë же удалось выжить. Я проснулся следующим днëм в прескверном самочувствии, но живой. Та грязная Сила, что чуть не убила меня, по-прежнему наполняла моë тело.

Доковыляв до Элдора уже к вечеру, я обнаружил родную деревню состоянии разворошённого муравейника. Многие дома выгорели до основания, над другими вздымалось пламенное зарево, а вокруг бегали люди, тщетно пытавшиеся отбить свой кров у огня.

Поговорив с односельчанами, я узнал, что тут побывала Дана. Ну или, вернее, то, чем она стала. Еë никто не узнал, все видели лишь демона. Тëмную фигуру, сотканную из мрака, высокую, как старый дуб, и с большими глазами, источающими алый дьявольский свет. Это было самое подробное описание, которое дали мне жители Элдора.

Она пришла в деревню и убила всех, кому непосчастливилось оказаться у неë на пути. По рассказам людей это выглядело следующим образом: в предрассветных сумерках рядом с лесом из темноты соткался огромный демон, который медленно шëл к деревне.

Сначала его заметил лишь один человек, и он тут же побежал будить остальных. К сожалению, медлительность демона вышла обманом, бедняга успел лишь огласить округу истошным визгом, заживо сгорая. И вскоре вся деревня потонула в воплях. Люди горели прямо в своих домах. В постелях, не успевая, как правило, даже проснуться.

Некоторые всë же выбегали на улицу. Их почерневшие от копоти скелеты валялись по всей деревне. В общем и целом, в тот день Элдор постигла настоящая катастрофа.

Утолив жажду сырой водой из колодца, я не стал задерживаться в деревне и отправился вслед за Даной. Благодаря грязной Силе, которая постепенно из меня всë же выходила, я чуял невидимый шлейф, который она за собой оставляла.

Я не знал, что буду делать, не знал даже, выживу ли. Я знал одно: Дану нужно спасать, чтобы она уже никому больше не навредила.

Мне удалось нагнать еë у речного мелководья, которое она, судя по всему, собиралась перейти. Выглядела Дана именно так, как и говорили односельчане. Она перестала быть похожа не только на себя, но и на человека в принципе.

Честно признаюсь, увидев еë вблизи, я сильно засомневался, появилось сильное желание повернуть назад, забыть обо всех и жить дальше. Как-нибудь.

Но я любил Дану и не мог вот так вот просто оставить ту наедине со Злом. Мне страшно было представить, что она тогда чувствовала, и в каком ужасе пребывала.

Тут позвольте сделать небольшое отступление. Уверен, история, которую я в таких красках описал, может вызвать множество вопросов.

Начну, пожалуй, с самого очевидного. С того, который прояснит случившееся на озере.

Сейчас, по прошествии множества лет, я могу говорить об этом спокойно, не мешая логику с эмоциями. Поэтому скажу прямо и открыто: это моя вина.

Воистину чудесный акт любви, произошедший между мной и Даной, сорвал все блоки, которые я ставил, дабы сдерживать свою Силу и не давал той слишком уж ярко проявляться вовне, чтобы, как уже было сказано выше, не светиться перед сущностями не из нашего мира.

Но я не только забыл об осторожности в пылу страсти, но и устроил активный обмен энергиями, длившийся в течении нескольких часов. Это было равносильно тому, как если бы я вышел на городскую площадь, встал на какую-нибудь телегу и начал бы пускать фейерверки из глаз. Вот только в этом случае мной заинтересовалась не стража, а нечто куда более страшное.

Не буду углубляться в демонологию, об этом я подробно поведаю позже, когда это будет оправдано с точки зрения логики текущего повествования. Скажу лишь, что сущность, овладевшая Даной, принадлежала к демоническому спектру. И пришла в наш мир она не случайно, а с определённой целью: поглощать людские души.

Жители Элдора горели не просто так. Именно с помощью огня демон пожирал их, ведь это было не обычное пламя, а часть его сути, которую он выразил в наиболее подходящей для себя форме. И применил... по назначению.

Оно хотелось и меня "сожрать", но сделать это быстро, как с остальными, не смогло. Потому что у меня имелась Сила, которую ему нужно было сначала перебороть. И демон сделал бы это. Но помешала Дана, которая сопротивлялась настолько яростно, сто он вынужден был оставить лакомый кусок в моëм лице и искать пищу в другом месте.

Она спасла меня... а вот я еë спасти не сумел.

Схватка с демоном далась мне тяжело. Он был быстр и крайне силëн. Удары его конечностей оставляли на земле глубокие борозды, и с какой бы стороны я ни зашла, у него на всë находился ответ. А его сила, от которой мне так и не удалось избавиться, в различных формах обрушивалась мне на голову. Это было и чëрно-алое пламя, и серые молнии, и даже стаи неясных фантомов, что выли, словно беспокойные призраки.

Со мной же были только большой топор лесоруба, доска, изображающая щит, и Сила, которой я, толком, не умел управлять. Этого оказалось достаточно, чтобы побороть могучего демона. Едва-едва, но всë же.

Я прыгал вокруг не него, словно заяц какой-то, уворачиваясь от всех попыток сделать из меня отбивную. И бил оружием, которое с каждой минутой всë больше напитывалось моей силой. Никогда прежде мне не приходилось оставлять в неодушевлëнном предмете много энергии. Она быстро рассеивалась, и не оставляя после себя буквально ничего.

Мне всë же надо было быть более терпеливым и настойчивым. Потому что мой топор в какой-то момент ярко засиял и стал наносить демону раны, которые не заживали в тот же миг.

Приложив немалое упорство, я подрубил ему ступню, из-за чего тот с грохотом упал на землю, чтобы уже никогда не подняться.

Я забрался на шею этой твари и, обхватив ту обеими руками, принялся наполнять его тело своей Силой, которой на этот раз было у меня предостаточно. Я не знал, что конкретно мне с ним нужно делать, и действовал больше по наитию, стараясь повторить то, что демон пытался сотворить со мной той ночью.

А ещë я искал Даны, еë чувства, которые ощущались внутри этого большого гротескного монстра. Но были столь тихими, что мне никак не удавалось их "поймать". К тому же, демон активно мешал, забивая весь "эфир" оглушительным шёпотом, который невозможно было понять. Впрочем, проблема была не только в "шёпоте", но и в том, что он активно сопротивлялся.

Пусть к тому времени тварь здорово ослабла, но ей всë ещë хватало сил, чтобы превратить мою победу в поражение. И мне приходилось напрягать свою Волю как никогда раньше, чтобы превозмочь.

Видимо, моë отчаянное стремление вернуть любимую, оказалось всë сильнее Воли могучей, потусторонней твари.

Но чем сильнее я давил, тем хуже "слышал" Дану. Был даже момент, когда моë терпение лопнуло. Не задавив демона, я бросил все силы на то, чтобы отыскать еë и вытащить на "поверхность". Это было плохой идеей. Даже ослабленный до предела демон ещë мог нагадить. И он это сделал, атаковав не меня, но еë.

Так неожиданно, что в первые мгновения я ничего не понял. А, когда понял, было уже поздно. Дана замолчала. Навсегда. И как я ни пытался еë дозваться, ответа не были, никакого.

Позже, когда замолчал и демон, а странная материя, из которой состояло его монструозное тело, осыпалась пеплом, я нашëл любимую. Еë тело лежало среди этих чëрных, жирных хлопьев.

Ни единой царапины, синяка или какого-либо иного увечья. Казалось, Дана просто спала. Но она была мертва, окончательно и бесповоротно...

Я принëс еë в деревню и там похоронил. Жилище Даны располагалось на отшибе, и односельчане, оплакивали своих друзей и родных, ничего не заметили. Естественно, я ничего никому не рассказал, солгав, что она погибла так же, как и другие, сгорев в алом пламени.

Все последующие дни прошли для меня как в тумане. Я был занять тем, что самозабвенно вытачивал из несуразного, острого камня приличное надгробие. Было у меня такое чувство неясное, что она стояла за спиной и за мной наблюдала.

Взаправду или нет, до сих пор не знаю.

Я бы очень хотел, чтобы это было правдой, а потому прикладывал максимум усилий, давая понять фантому, существовавшему, скорее всего, исключительно в моей голове, что стараюсь ради неë. Ради памяти о ней. Чтобы, благодаря этому великолепному не надгробию даже, а мемориалу, в Элдоре еë не забыли...

Тогда я был крепко не в себе, с головой погрузившись в пучину боли и вины. Казалось мне в тот момент всякое, в голове выстраивались... своеобразные логические цепочки, а уж вëл я себя и вовсе как форменный псих. Что, как ни странно, выделяло меня на общем фоне весьма слабо. Потому что мы все, за редким исключением, были убиты горем.

Я водрузил на могилу Даны двухметровую Стеллу, на которой написал еë имя и небольшую, стихотворную эпитафию. Хотел нарисовать и портрет, но я не был художником. Вряд ли бы у меня получилось что-то, что имело бы хоть какую-то художественную ценность.

Когда дело было сделано, я за одну ночь собрал все свои невеликие пожитки, попрощался с матерью и покинул Элдор, отправившись на север, в королевство Эссекс, где, по слухам, с новой силой вспыхнула очередная междуусобная бойня.

Убитый горем и злой, я готов был убивать ради призрачного шанса на лучшее будущее. Неважно за кого, главное, чтобы не зазря.