Мертварь

Мертварь.

…Резкие порывы ветра поднимали сухой колкий снег над землёй, сбивая его в белые покрывала и накидывали на свои струистые плечи. Ткань, играя в свете уличных фонарей мириадами искр, не выдерживала, рвалась, превращаясь в марлевые саваны, обрывки которых стремились накрыть людской поток. Мелкие плотные снежинки и ледяная крошка заставляли прохожих, возвращавшихся с работы и вздымавших ногами новый материал для ткача, бьющего холодом в лицо, выставлять перед собой руки или повыше поднимать воротники. Безумный ткач, издевательски завывая в троллейбусных проводах и водоотливных трубах, прял новые хороводы из снега и обрушивал их на замерший город.

Я, отложив в сторону блокнот, смотрел на людей, проходящих мимо окна моей полуподвальной комнаты. Им не было дела, что на них кто-то смотрит. Людская масса стремилась скорее покинуть негостеприимные улицы, оккупированные зимой, и добраться до квартир и домов, чтобы насладиться теплом домашних очагов, покоем и уютом.

Дом, я хочу, чтобы у меня был свой дом – с печкой на полкухни, крыльцом и кошкой. Погружаюсь в себя и представляю, какой он тёплый, с поскрипывающими половицами и стенами из соснового кругляка, пахнущего прибрежным бором. Хвоя, песок и вода. А какая в нём будет печь! Настоящая, русская! Такую печь нельзя топить углём, только дровами, вокруг которых пляшут красные язычки жаркого пламени. Я вижу себя, сидящим в кресле напротив открытой заслонки и на моём лице играют световые сполохи от охватившего полешки пламени. И мне тепло…

Я уже забыл, хм-м, правильнее будет сказать, что совсем не помню ощущения тепла, а так хочется ощутить, что терзающая меня стужа отступила и больше не морозит изнутри. Хочется тепла, которое позволит забыть холод. Жизнь состоит из парадоксов – ты всеми силами цепляешься за исчезающие воспоминания, их остатки позволяют тебе ощутить, что ты ещё не совсем ушёл в ничто, а холод хочешь забыть.

Пыльный напольный Биг Бэн зашёлся кашлем и пробил восемь раз, каждый раз я думаю, что эта бандура с раскачивающейся тарелкой маятника в очередной раз не выдержит скрипа древних шестерёнок и развалится, но часы упорно продолжали цепляться за своё существование, отмеряя стрелками-усами время. Покрытый многочисленными царапинами и трещинами дубовый корпус по-прежнему был крепок, а точности раритета могли позавидовать все китайские кварцевые штамповки.

Не выдержав напора ветра, сложился фигурный навес над дверью чёрного входа в заведение Бака. Слежавшаяся снежная шапка всей массой ударила в окно моей каморки, стекло выдержало, защёлка – нет. Зима пришла ко мне, белый сугроб занял половину помещения, а январская стужа накинулась на одинокого обитателя. Тщетная попытка, холода братцев-месяцев ничто по сравнению с тем, что царит у меня в душе, если она есть, душа…

Пару минут мучений на закрытие окна. Нижняя защёлка сломалась, чтобы воспользоваться верхней, надо было сильно хлопнуть рамой. Боязно, а вдруг вдребезги разнесу стекло? Обошлось, хотя пара человек из пригибаемых ветром к земле прохожих были изрядно напуганы моим видом. Буду надеяться, что у них дома есть горячая вода и обгаженное отстирается, хотя о чём это я? Людей, по-моему, сейчас и конец света не напугает.

Закончив с окном, вернулся к столу и обомлел – блокнот с памятками был завален снегом! Растяпа! Дубина стоеросовая! Если бы мог заплакать, то наверняка разродился бы парой скупых мужских слёз, но помогли бы они делу? Нет, одна надежда на стойкость бумаги и химического карандаша, к сожалению, начавшего расплываться синими разводами от подтаявших снежинок. И не подуешь ведь на снег! Выхватив изнутри новый блокнот, я достал остро отточенный карандаш и принялся за переписку испорченного текста, радуясь втихомолку о выстуженной комнате. Было бы хуже, если бы она была натопленной. Семь страниц, переписал всего семь страниц.

Посмотрел на свои каракули и задумался, как долго ещё смогу продержаться? Честно говоря, устал, что-то внутри меня постепенно отмирает, как бы парадоксально ни звучало. Что может отмирать у мёртвого? Человечность, воспоминания, делавшие меня человеком и бывшие мной. Их не так много, но они – Я.

Перечитываю написанное, спрятав карандаш внутрь, вчерашний день, здесь весь вчерашний дневник. Не уверен, что через неделю вспомню сегодняшние события, но дневник не даст забыть. Странно, ловлю себя на повторениях. Опять про память?

Старый блокнот спрятан. Моя жизнь напоминает бумажную записную книжку, если на её листах нет нумерации, то непонятно, сколько из них вырвано. Сколько листов жизни или зябкого существования вырвано у меня? Хочется умереть совсем, чем продолжать так, так…

«Мыслю, значит, существую!» - не помню, кто сказал это, да и не важно. Неизвестный, произнёсший изречение, будто обо мне говорил. Я мыслю и существую. Мыслящее существо без прошлого, с туманным настоящим и непроглядным будущим. Не знаю, кто я, когда и как умер, за что «награждён» суровой долей не упокоенного? Существую, цепляясь за окружающий мир, и пытаюсь хоть как-то сохранить остатки прошлого. Существую, самим фактом своего существования, опровергая официальную науку и распугивая ряженых «экстрасенсов» и «колдунов» с «родословной», оказывающихся простыми шарлатанами. Существую, опровергая все досужие вымыслы о духах и привидениях.

Весь мой мир сконцентрирован здесь, в кафе «У призрака». Кто не понял, призрак – это я. Впрочем, профессор не верит, что я призрак, все мои блокноты пестрят его изречениями, ахами и охами. Каким образом привидение может разговаривать? Где мозги или другие носители информации, на которых она хранится? Нетути! Чудненько! Если исходить из выявленных предпосылок, то человеческая память никак не завязана на черепушку и её содержимое. Бестелесный призрак молодого парня отметает все потуги биологов и прочих «…огов» опровергнуть смелое утверждение, скажите, где вы видели у него серое вещество или что-нибудь подобное? То-то же! А почему дух любит и пьёт вино? Тут наш яйцеголовый несколько преувеличивал, дух пил один «Кагор» и ничего другого. Почему только «Кагор»? Вопрос без ответа, знал бы – сказал, но сладкое вино дарило мне частицу солнечного тепла и успокоения, притом, что солнце сейчас меня не ласкает, а наотмашь бьёт лучами и заставляет испаряться до следующего вечера. Куда оно всасывается? Проф инициировал целое исследование с горой различных приборов и датчиков, он просил взять в руки какой-нибудь научный гаджет, и чуть ли не повизгивая от восторга, измерял напряжение различных полей. Посетители кафешки восторженно галдели, им устраиваемое учёным представление на публику приходилось по вкусу, а Проф подпрыгивал, глядя на показания спектрометров и температурных датчиков, спрятанных мною вовнутрь. Один из них фиксировал десять тысяч градусов с плюсом, другой выдавал абсолютный ноль. Проф каждый раз качает головой, стоит мне что-нибудь извлечь изнутри. Откуда «изнутри»? Не знаю, просто все предметы, спрятанные мною под полы и за отворот призрачного джинсового костюма, исчезают неизвестно куда. Не падают на пол, не растворяются, а просто исчезают из нашего мира. Туда же я прячу подаренные Профом блокноты и карандаши. Последними скрупулёзно записываю события прошедших дней, как мне советовал наш мозговитый учёный. Его советы записаны в самом первом блокноте. Вы спросите, почему я предпочитаю карандаши? Элементарно, они не замерзают подобно авторучкам. Там, за гранью, царит холод, промораживающий всё насквозь.

Но больше всего его интересовала память и её работа. Тесты, тесты, десятки тестов. Не помню уже на что, надо заглянуть в блокнот.Если бы он мог препарировать одно ненормальное привидение, то сделал бы это.

Пусть развлекается, не жалко, я благодарен ему за идею с записными книжками, позволяющими сохранить то, что не держалось в призрачной голове. Для меня сейчас главное не датчик, засунутый в призрачный зад, а собственное осознание и мироощущения, позволяющие бороться со страхом.