Мёртвая хватка

Боль была первым, что вернуло меня к жизни: голова словно раскалывалась на тысячи кусков.

Разомкнув веки, я огляделся. Вокруг возвышаются мрачные стены домов. Ночь. Фонари не работают. Я лежу, распластавшись на асфальте незнакомого проулка.

Поднявшись на четвереньки, осторожно прикасаюсь к макушке: пальцы нащупывают липкую свежую кровь.

Чёрт, как больно!

Поднимаю глаза и вижу на втором этаже светящееся окно с выломанной рамой. Именно из него я выпал минуту назад. Внезапно приходит осознание положения — меня хотят убить. И они не остановятся ни перед чем.

В мозг раскалённой иглой вонзается единственная мысль — моя жизнь висит на волоске. Нужно бежать!

Преодолевая слабость, я поднимаюсь на ноги. Череп будто сжимает тисками. Едва не упав, опираюсь о стену и несколько секунд стою, собираясь с духом. Но долго отдыхать нельзя. Надо исчезнуть — убраться отсюда, как можно скорее, как можно дальше.

Со стороны двора слышится шорох — будто кто-то крадётся в темноте, готовясь накинуть удавку на шею. Рука сама скользит под куртку, но кобуры там нет — я безоружен.

Прижавшись к стене и сжав кулаки, до рези в глазах вглядываюсь в тревожную темноту. Но шорох больше не повторяется — то ли почудилось, то ли это была кошка, напуганная моим падением.

Успокоившись, на ощупь двигаюсь в сторону тёмного проулка. Ночная, плохо освещённая улица пуста.

Шатаясь, я прошёл несколько шагов и остановился, тупо озираясь по сторонам.

В воспалённом мозгу в унисон с болью пульсирует единственная мысль: срочно покинуть город.

Не имея ни малейшего представления, куда идти, пересекаю проезжую часть и бреду туда, где темнеют хозяйственные постройки и гаражи, примыкающие к складским ангарам с покатыми крышами.

Остановился, оглянулся — погони нет. Преследователи почему-то не спешат проверять, мёртв ли человек, выпавший из окна. Неужели они настолько уверены, что я уже труп? Пытаюсь понять, за что в меня стреляли: это не было случайностью, но я никого из них не знал и даже не успел ничего сказать.

Причиняя дикую боль, в сознании, словно магниевые вспышки, мелькают обрывки недавних событий: комната, две фигуры, матовый блеск на направленном на меня пистолете, выстрел… При таком раскладе я и в самом деле чудом остался жив. Теперь нельзя допустить, чтобы убийцы исправили свою ошибку. Давать им второй шанс я не собираюсь.

Я двигаюсь дальше. Ноги не хотят слушаться.

В висках грохочет. Голова отказывается работать. Временами сознание мутнеет, а когда туман рассеивался, я с удивлением понимаю, что нахожусь уже в другом месте. Вероятно, у меня сильное сотрясение мозга — если не хуже. Необходимо срочно заняться раной. Оглядываюсь на город: невысокие дома, тускло освещённые улицы, подёрнутые слабой дымкой ночного тумана. Даже если в этом захолустье и есть больница, туда я отправлюсь в последнюю очередь — скорее уж сразу в морг. Придётся выбираться самому. Но куда?

Я снова осматриваюсь. Замечаю впереди синий огонёк семафора. Направляюсь к нему и тут же спотыкаюсь о железнодорожную шпалу.

Слева поблёскивают рельсы запасного пути, на них стоит одинокая цистерна со сжиженным газом. Справа темнеет здание железнодорожного вокзала. Я было двинулся к нему, но резко остановился, сообразив, что искать меня будут именно там.

В вышине, на траурно-чёрном небе, сияют звёзды. Ночной холод немного притупляет боль. Некоторое время, покачиваясь, стою на месте, собираясь с мыслями.

Когда раздался второй гудок, я неожиданно понимаю: приближается поезд. За секунду до того, как мимо, громыхая колёсами на стыках, понеслись товарные вагоны, отскакиваю с насыпи.

Состав, замедляя ход, подтягивался к станции. В нескольких вагонах двери гостеприимно раскрыты. Такой шанс нельзя упускать. Но едва я собираюсь забраться в ближайший, слышится рёв мотора. Со стороны города приближаются фары. И вместо вагона я прыгаю в кусты под трансформаторной будкой.

Поравнявшись с поездом, машина резко затормозила — чёрный джип с затенёнными стёклами. Из салона выскочили люди. Все вооружены. Забравшись на насыпь, приехавшие принялись проверять состав.

Я затаился, моля о том, чтобы редкие ветки кустарника не выдали моё укрытие. Подошедшие к ближайшему вагону оказались крепкими, рослыми парнями. Послышались голоса:

— Пустая трата времени. Он, скорее всего, спрятался у кого-нибудь в городе. А если нет — затаился в подворотне.

— Для обычного человека он оказался слишком ловким.

— Не думаю, что он так прост.

— Возвращаемся. Нужно осмотреть квартиру.

Мужчины направились к машине. Хлопнули дверцы.

Когда снова раздался гудок локомотива, джип уже отъехал метров на пятьдесят. Я поднялся с земли. Теперь оставалось лишь запрыгнуть в вагон.

Выскочив из кустов, я метнулся к открытой двери. И в этот момент у автомобиля вспыхнули красные тормозные огни. Если кто-то в салоне обернётся — меня заметят. Я резко изменил направление и кинулся к ближайшей щели между вагонами. Прыжок — и, подтянув ноги, я повис на автосцепке. Теперь меня не видно со стороны джипа. Но до момента, когда поезд тронется, остаётся миг. Превозмогая боль, я хватаюсь за скобы лесенки и карабкаюсь на крышу. Раскинув руки, чтобы удержаться, ложусь ничком.

Состав громыхнул и начал набирать ход. Здание вокзала поползло навстречу. На фасаде отчётливо читалась надпись белыми буквами: «Зареченск». Я лежал неподвижно, лишь сердце бешено колотилось в груди. Есть ли кто-нибудь на перроне? Не увидят ли меня из окон второго этажа? К счастью, перрон пуст, и в окнах никто не маячит.

Огни станции остались позади. Поезд вышел с привокзальной территории и начал набирать скорость. Колёса всё чаще грохочут на стыках. Набегающий ветер принялся рвать одежду, трепать волосы. Глаза заслезились.

Сил у меня почти не осталось. В любой момент я могу потерять сознание и сорваться вниз. Нужно покинуть крышу. Я пополз, пока не оказался над открытой дверью.

Свеситься и прыгнуть внутрь? Если сорвусь — упаду на насыпь, а это верный способ сломать шею. В моём состоянии — проще простого. Но выбора нет: провести ночь на крыше мчащегося поезда я не смогу.

Заглядываю вниз. Открытая дверь словно манит к себе. Вцепившись в доски, я разворачиваюсь и опускаю вначале одну ногу, затем другую… Перебирая руками и держась кончиками пальцев, медленно спускаюсь, хватаюсь за край крыши, резко качаю корпусом и вваливаюсь внутрь.

Удалось.

Некоторое время я лежу на полу, переводя дыхание и борясь с болью. Перед глазами плывут разноцветные круги. Когда становится легче, поднимаюсь и, пошатываясь, отхожу от двери.

В изнеможении сев на пол и прислонившись к стене, я наконец получаю возможность обдумать произошедшее.

Когда утром я направлялся в Зареченск, я и представить не мог, что со мной случится через несколько часов.

Я — специальный агент секретной службы. Моей задачей было под видом покупателя выйти на похитителей «Дедрамона» — вещества, украденного из секретной лаборатории Министерства обороны.

Препарат разработали для спецподразделений, действующих в условиях радиационного заражения. «Дедрамон» останавливал распад тканей и позволял человеку, получившему смертельную дозу излучения, ещё несколько суток чувствовать себя относительно нормально. По сути, это был уже ходячий покойник — предотвратить летальный исход «Дедрамон» не мог, — но несколько дней боец всё ещё оставался в строю.

Для выполнения задания я превратился в преуспевающего бизнесмена, владельца посреднической фирмы по перепродаже химических реактивов. Моя миссия была тщательно продумана и организована: новый паспорт, конспиративная квартира в Петербурге, дорогая иномарка, солидный счёт в банке. Легенду успешного и не гнушающегося сомнительными сделками предпринимателя дополняла крупная сумма в иностранной валюте, которую я мог свободно тратить, поддерживая имидж — посещая дорогие рестораны и шикарные казино.

Однако операцию сорвала внезапная гибель Бронислава Березина — преступного авторитета, с которым мне предстояло установить контакт. Его подстрелили на выходе из гостиницы в тот момент, когда я ещё находился в поезде на полпути к Петербургу. Он умер на операционном столе, так и не придя в сознание.

Берёза — так Березина называли в криминальных кругах — встречался с новыми деловыми партнёрами, пытаясь наладить связи. Но, видимо, переговоры прошли неудачно, и Берёза наладил связь уже с иным миром.

Последняя ниточка, ведущая к «Дедрамону», оборвалась. Ситуация, возникшая после смерти Березина, казалась настолько безвыходной, что я даже сожалел о том, что взял с собой в командировку пистолет и теперь вынужден повсюду таскать эту тяжёлую штуку.

По приезде в Петербург оставалось лишь одно — переговорить с Шаталиной Анной Германовной, заведующей хирургическим отделением Мариинской больницы, и попытаться выяснить, не говорил ли Березин что-нибудь перед смертью. Возможно, он всё-таки хотя бы на мгновение приходил в сознание.

Дежурный врач Гинбарян Рафик Эльдарович, у которого я наводил справки, охотно — и без каких-либо подарков, обычно полагающихся в таких случаях — сообщил адрес заведующей. Оказалось, Шаталина жила в области, в небольшом городке Зареченск, и каждый день ездила на работу на электричке, тратя на дорогу в один конец более двух часов.

Конечно, я знал, что в медицинских документах указано: Березин умер, не приходя в сознание. Но мало ли что могло случиться в последние минуты. Когда человек переступает невидимую границу между миром живых и миром мёртвых, может произойти что угодно. Вдруг Березин в последний момент назвал имя человека, у которого оставил «Дедрамон»? Ради этой ничтожной возможности я и решил навестить заведующую.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, машину я оставил в Петербурге, а до Зареченска поехал на электричке — как обычный пассажир.

По приезде я сразу отправился по адресу Шаталиной. Было около половины десятого — я ещё успевал на последний поезд обратно в Петербург. Только сейчас тот факт, что заведующая хирургическим отделением крупной больницы живёт за городом, в нескольких часах езды от работы, начал казаться мне подозрительным.

Когда я нашёл её дом, уже стемнело. В Зареченске зажглись редкие фонари. Было ещё не поздно, но город словно вымер. Улицы опустели, над пустынной дорогой белёсыми щупальцами стелился туман. Стояла зловещая тишина. Лишь со стороны железнодорожной станции изредка доносились гудки маневрового тепловоза.

До сих пор помню неприятный озноб, пробежавший по спине — то ли от вечерней прохлады, то ли от ощущения, что я попал в мёртвый город, где обитают лишь призраки.

Поднявшись на второй этаж кирпичной «хрущёвки», я подошёл к двери квартиры Шаталиной. Рука уже потянулась к звонку, но тут я заметил, что дверь приоткрыта. В узкую щель пробивался дрожащий лучик жёлтого света.

Я толкнул дверь. Она жалобно скрипнула и распахнулась.

Передо мной оказалась крошечная прихожая. Изнутри пахнуло душным воздухом, в котором чувствовался сладковатый дым и ещё какой-то незнакомый запах.

Тусклый жёлтый свет косыми лучами падал из дверного проёма слева.

— Анна Германовна? — окликнул я хозяйку, прежде чем войти.

Ответа не последовало. Но я был уверен, что в комнате кто-то есть: я отчётливо услышал тихое поскрипывание половиц — словно кто-то осторожно переступил по паркету, стараясь не шуметь. Возможно, хозяйка испугалась, вспомнив, что забыла запереть дверь.

— Не бойтесь, — сказал я из прихожей. — Меня зовут Роман Зацепин. Я хочу просто поговорить.

То, что я увидел, заставило меня пожалеть об отсутствии оружия, которое я впервые не взял с собой.

В абсолютно пустой комнате, в скупом свете дюжины восковых свеч, напротив меня стояли двое. Их лица я разглядеть не смог — всё внимание сразу приковал направленный на меня пистолет.

Мозг молнией пронзила мысль: разговора не будет. Сейчас прозвучит выстрел.

Сработал инстинкт самосохранения — я метнулся к чёрному оконному проёму.

Вспышка. Выстрел. Жгучая боль…

Вот всё, что произошло со мной в Зареченске перед тем, как я очнулся лежащим в тёмном проулке.

Я открыл глаза и посмотрел вперёд. В прямоугольник открытой двери товарного вагона равнодушно заглядывали звёзды. Они неподвижно висели на чёрном небе, словно следуя за поездом. Резкие порывы встречного ветра врывались внутрь. Если бы не их холодные прикосновения, мелькание столбов электропередачи и стук колёс, можно было бы подумать, что поезд всё ещё стоит на путях в Зареченске — и в любую минуту сюда нагрянут убийцы.

Я чувствовал себя разбитым и опустошённым. Сил почти не осталось. Голова плохо соображала, но я заставил себя думать.

В Зареченске меня явно ждали. Засада. Меня собирались убить без разговоров.

Но почему?

Что такого я успел сделать за своё короткое пребывание в Петербурге, чтобы нарваться на такие неприятности?

Я снова попытался восстановить картину покушения. Тёмная комната. Два силуэта… свечи.

Возможно, в доме отключили электричество? Но на лестничной площадке, когда я поднимался на второй этаж, свет горел. Тогда почему убийцы не воспользовались хотя бы фонарём и ждали меня в полумраке?

Ведь именно плохое освещение спасло мне жизнь — стрелявший промахнулся, и я сумел вырваться из западни.

Незначительная деталь, но она почему-то не давала мне покоя. Боль

В этой истории было что-то странное.

Направляясь в Санкт-Петербург, я рассчитывал вскоре вернуться обратно: быстро провернуть дело и уехать в Москву. Уже строил планы, чем займусь в выходные и на что потрачу долгожданный отпуск — первый за семь лет в секретной службе. Для такого благодушного настроения имелись все основания.

Однако не прошло и двух суток, а в меня уже стреляли.

И что-то подсказывало: всё только начинается.

Из-за секретности операции мне без специального разрешения запретили контактировать с местными правоохранительными органами. Единственное, что я могу сделать, — сообщить о случившемся начальству. Я полез в карман за мобильником. Но рука вместо маленькой плоской коробочки нащупала что-то бесформенное — телефон разбился при падении.

Три тысячи чертей!

Я оказался в неприятной ситуации: с одной стороны, за мной охотятся неизвестные; с другой — мне нельзя обращаться за помощью, чтобы не сорвать операцию. Что предпринять в таких обстоятельствах?

Мучительно обдумывая своё положение, в какой-то момент я вдруг отключился…

В чувство меня привёл пронзительный гудок тепловоза.

Я вскочил на ноги и подошёл к двери вагона. Поезд приближался к Санкт-Петербургу и уже медленно пробирался по окраинам. Впереди маячили огни многоэтажек, тянулись ряды уличных фонарей. В тёмном небе медленно перемещались красные огоньки на трубах теплоцентрали. Состав заметно сбавил ход.

Покинуть поезд следовало прямо сейчас, чтобы избежать неприятных встреч на станции. В конечной точке могут ждать как милиция, так и мои преследователи. Объяснять блюстителями порядка, почему у тебя на голове запёкшаяся кровь, — занятие бесполезное. А встречаться с людьми, которые пытаются тебя убить, — и вовсе безрассудство. По крайней мере, пока у тебя нет пистолета.

С силой оттолкнувшись от двери вагона, я прыгнул спиной против движения поезда и, сгруппировавшись, покатился по покатой насыпи вниз. В раненой голове вспыхнула резкая боль, перед глазами поплыли разноцветные круги.

Некоторое время я неподвижно лежал в придорожной траве, слушая, как наверху грохочут колёса проходящего состава. Боль постепенно улеглась, и я смог подняться. Если не считать неприятных ощущений в голове, прыжок оказался удачным — сказались навыки, полученные ещё во время службы в спецназе.

Передо мной тянулась бесконечная вереница гаражей. Продравшись через узкий проход между бетонными коробками, я выбрался на дорогу, идущую вдоль железнодорожного полотна. Для человека, получившего сильный удар по голове и чудом не отправившегося на тот свет, я держался на удивление неплохо.

Ночная дорога была совершенно пуста. Редкие фонари световыми пятнами уходили вдаль, где над горизонтом мерцало зарево большого города. Я устал как собака, тело ныло. Тяжело передвигая ноги, я пошёл в сторону центра.

Пройдя не более четверти километра, услышал сзади звук приближающегося автомобиля. Остановился и поднял руку. Водитель затормозил — видимо, решил подзаработать.

— Куда, приятель? — поинтересовался пожилой мужчина.

— Проспект Маршала Казакова, — назвал я адрес конспиративной квартиры и протянул крупную банкноту.

— Садись, — сразу согласился он.

Как только я забрался на заднее сиденье, машина тронулась.

— Что так поздно делаешь на окраине? — попытался завязать разговор водитель.

Я не ответил. Просто не знал, что сказать. Я был благодарен ему за то, что он остановился и не оставил одинокого прохожего на дороге. Но я прекрасно помнил, что меня пытаются убить, и сейчас не доверял никому. Конечно, вероятность того, что человек за рулём окажется одним из преследователей, была невелика, но осторожность никогда не бывает лишней.

Не дождавшись ответа, водитель замолчал. Тишину нарушали лишь гул двигателя и шум колёс.

Слегка мутило, кровь пульсировала в висках — сказывались последствия прыжка с поезда. Расслабившись на мягком сиденье, я закрыл глаза и вновь погрузился в раздумья.

Почему в меня стреляли? В чём причина? Ведь я ещё даже не приступил к расследованию.

Единственный человек, с которым мне удалось поговорить, — это дежурный врач Гинбарян Рафик Эльдарович. Именно у него я наводил справки о Шаталиной. И именно он отправил меня в Зареченск.

Я попытался восстановить в памяти наш разговор, который проходил в его кабинете на втором этаже. Гинбарян всё время заискивающе улыбался и приветливо кивал. Только сейчас мне стало казаться, что он словно чего-то боялся.

Белый халат и ослепительно-белые зубы резко контрастировали со смуглой кожей врача. Но было в нём и что-то ещё, на что я тогда не обратил внимания… глаза.

Да, именно глаза.

Они смотрели сквозь меня, словно Гинбарян разговаривал вовсе не со мной, а с кем-то, стоящим за моей спиной. Тогда я решил, что врач просто близорук. Теперь я так не думал. Скорее всего, в кабинете был ещё кто-то — кто-то, находившийся вне поля моего зрения. Например, за ширмой в дальнем углу комнаты.

Постепенно в голове начал вырисовываться план дальнейших действий. Сначала я займусь раной, затем доложу о случившемся начальству, а после снова навещу Гинбаряна. Только на этот раз разговор у нас будет совсем другим.

Видимо, я снова отключился, потому что, когда пришёл в себя, машина уже подъезжала к дому на проспекте Маршала Казакова. Сколько времени я провёл без сознания? Заметил ли водитель моё состояние или решил, что клиент просто задремал? Впрочем, сейчас это было неважно.

Поблагодарив шофёра, я выбрался из машины и огляделся.

В двух шагах возвышался пятнадцатиэтажный панельный дом. Напротив располагалась охраняемая автостоянка. В будке сторожа горел свет. Всё выглядело тихим и спокойным, как и бывает в предрассветные часы.

Подвёзший меня автомобиль развернулся и уехал. Когда его красные огни исчезли за углом, я направился к подъезду.

Лишь войдя в квартиру, я понял, что едва держусь на ногах. Ещё немного — и я потеряю сознание от усталости прямо в прихожей. Не осталось сил даже стянуть одежду, не говоря уже о том, чтобы осмотреть рану и приготовить что-нибудь поесть.

Кое-как добравшись до кровати, я повалился поверх одеяла и сразу провалился в тяжёлый, беспокойный сон…

В вращающемся водовороте зелёного тумана проступали неясные тени, слышались зловещие шёпоты и неразборчивое бормотание. Я должен был сделать что-то очень важное — что-то, от чего зависело слишком многое…

Вдруг раздался истошный женский крик.

Всё вокруг затянуло кровавым туманом.

В моей руке оказался дымящийся пистолет…