Мёртвая рука

1.

Олег проснулся в привычных муках, словно выдираясь из плотной липкой жгучей паутины. Ноги и руки были чужие; на голове будто бы посидел кто-то тяжёлый… Впрочем, что-то было не так, что-то чем-то отличалось предыдущих пробуждений – и поэтому Олег снова закрыл глаза, пытаясь начать даже не думать, не до этого было, а - хотя бы чувствовать и воспринимать.

Он был как древняя рыба сейчас. Древняя глупая рыба, выползающая из первобытного ила.

Постепенно сложилось: в комнате темно. Значит, не утро. Значит, он проснулся слишком рано. Необычно рано.

Потом к этому пониманию добавился звук. Это был звук льющейся воды.

Что-то сработало в организме. Олег сполз с дивана, постоял на четвереньках, потом, помогая себе руками, распрямился.

Пахло сыростью.

Он потянулся к выключателю и вдруг вспомнил, что свет включать нельзя. Будет что-то плохое.

Но на столе должен лежать фонарь. Свет выключали часто, поэтому фонарь… вот он.

Олег щёлкнул кнопкой. Желтоватое пятно света выхватило из темноты захламлённый угол. Шум воды доносился со стороны ванной. Олег пошёл туда. Если течёт в ванной, подумал он, это не страшно: он когда-то заделал там пол так, чтобы вода уходила в слив…

Когда-то. В позапрошлом году. В позапрошлой жизни.

Лило с потолка. Вода уходила сквозь решётку на полу. Нет, никаких мокрых трусов или носков, которые могли бы закрыть водосток. Никаких ковриков.

Ах, да. Свет.

Он обошёл коридор и кухню, светя на потолок и стены. Всё было сухое. Свет можно включить.

Он вернулся в комнату и дёрнул шнурок торшера.

Посмотрел вверх.

Надо бы сходить… мало ли что.

Стараясь не погасить порыв, Олег оделся, сунул ноги в тапочки.

Теперь, чтобы подняться, надо было спуститься. Дом был спроектировал причудливо, лифт останавливался на лестничных поворотах между этажами. Поэтому на свой шестой Олег попадал через пол-седьмого, потом двенадцать ступенек вниз. Подняться пешком? Он посмотрел на лестницу и решил не рисковать.

И только спустившись, подумал: в вдруг лифт не ходит?

Но лифт ходил.

Он поднялся на два этажа, вышел, стал спускаться. Ноги ещё не расходились. Дверь квартиры, которая располагалась над его, была открыта. А выше, на восьмом, бубнили голоса. Надо полагать, лилось оттуда.

Олег постучал, потом вошёл, посветил фонарём. Из двери ванной высовывались елозящие голые ноги. Тут Олег сообразил, что не помнит, как соседа зовут. А может, и не знал.

Олег подошёл вплотную.

- Сосед… - позвал он сипло. – Сосед…

С третьего раза тот услышал. А может, увидел свет. Не вставая с четверенек, обернулся. В ванной вода на полу стояла толстым слоем, он её черпал совком для мусора и сливал в таз.

Он и меня спасал, подумал Олег.

- Это… - сказал он. – Не обязательно… У меня сток заделан под душ. Весь пол. Уходит в трубу…

Сосед молча глядел на него и наконец, кажется, понял. Оставил совок на полу, опёрся рукой о край ванны и, задрожав от напряжения, поднялся на ноги. Кивнул и молча пошёл в комнату.

Олег постоял немного, не зная, что делать дальше.

- Проходи… - услышал он.

Меньшая комната в этой квартире, в отличие от Олеговой, была без двери и практически сливалась с прихожей, образуя просторный холл. Там стоял большой диван, столик, пара ротанговых кресел, огромный телевизор с колонками, застеклённый бар. Пол был устлан мягким серым ковром. Сейчас по ковру тянулись несколько дорожек мокрых следов.

Сосед – уже в толстом халате с кистями – вполоборота замер у бара. Он оценивающе посмотрел на Олега, потом на толпу бутылок.

- Виски или коньяк? – спросил он.

- Всё равно, - сказал Олег.

- Что так?

- Не в коня корм.

- Згя, батенька, згя, - сказал сосед и, поводив пальцами над замершими в ожидании участи горлышками, что-то выудил из второго ряда. – Не так много радостей нам осталось… Вот это наверняка понравится.

Бутылка была коричневая, с неразборчивой этикеткой и золотая на просвет. Рядом с ней сосед поставил два бокала.

- Присаживайся, - сказал сосед. – Ничего, что сразу на ты?

- Нормально, - сказал Олег.

Он сел в кресло и понял, что это качалка.

Сосед свернул бутылке пробку, и изнутри, как джин из лампы, вылетел аромат.

- Ух ты, - сказал Олег.

Сосед, довольно проурчав что-то, разлил напиток по бокалам. Подал один Олегу, поднял свой.

- Ну, за знакомство. Сергей.

- Олег.

Они чокнулись. Олег поднёс бокал к лицу и стал вдыхать запах. Это, конечно, было вино – и, наверное, крепкое вино… но ничего даже близко похожего пробовать ему не приходилось. Пахло сухими персиками, орехами, увядшими то ли цветами, то ли листьями…

- Даже жалко пить, - сказал он и вдруг погрустнел. Это из-за запаха. Как-то очень похоже пахло на Алайском рынке в Ташкенте…

Сосед кивнул, вышел и тут же вернулся.

- Перестало течь, - сказал он.

- С девятого? – спросил Олег.

- Нет, с восьмого. Все живы. Просто сорвало кран.

Олег пригубил вино.

- Как это называется?

- Херес. Испанский. «Фараон».

- Понятно.

- Тридцатилетний.

- Ого.

- А тебе сколько?

- Да чуть постарше…

Он сделал ещё глоточек. Вкус странным образом поменялся.

- Запасался, думал юбилей отмечать… - сказал сосед.

- Ой. А тебе сколько?

- В том апреле стало пятьдесят.

Олег с сомнением посмотрел на него. Потом понял, что просто привык к тому, что все теперь выглядят одинаково старыми.

- Тогда с прошедшим. Сергей… э-э-э?..

- Не заморачивайся. Не на службе же.

- Да как-то неловко.

- Ну, если сильно хочешь – Артемьевич. Или Артёмыч. Допивай.

- Развезёт.

- Спальных мест хватит.

- Ну, не настолько… - он допил и подставил бокал. – Извини, а… ты один… живёшь?

- Давно. Жена ушла, дети взрослые, разъехались. А ты?

- А я своих отправил в Ташкент. Там у жены тётка. Жена у меня кореянка…

- Пишут?

- Пишут. Там тоже не всё хорошо…

- Да уж…

Олег отхлебнул сразу полбокала. Тётка Ким была чокнутая. Она уже мысленно похоронила Олега и сейчас изо всех сил пыталась выдать Маринку замуж за какого-то местного богатого корейца. Сам Олег не раз подумывал о том, чтобы подать на развод и всем упростить жизнь, - и только бессилие, физическое и моральное, его удерживали.

Артёмыч ещё раз сходил в ванную, вернулся, повторил, что течь перестало. Хорошо, что лето. Можно всё открыть, сквозняком высушит. А если бы зима?

Да… О зиме думать не хотелось.

Постучали в дверь и вошли, не дожидаясь ответа. Негр-сантехник в оранжевом комбинезоне и с ним девочка-переводчица, азиаточка.

- Мы посмотреть всё в порядке? – прощебетала она.

- В порядке, - сказал Артёмыч. – Высохнет – будет лучше нового.

- Почему лучше? – не поняла девочка.

Артёмыч махнул рукой.

Сантехник чем-то погремел, позвал переводчицу. Речь его была такая же птичья. Потом девочка вернулась.

- Надо пойдём.

- Идите, - сказал Артёмыч.

- Надо вы.

Кряхтя, Артёмыч поднялся с дивана, вышел в коридор. Там негромко и быстро заговорили. Олег снова нюхал вино, о чём-то напряжённо размышляя. Это была беда последнего месяца: думать непонятно о чём – и сразу забывать о результате…

Дверь открылась и закрылась, через некоторое время Артёмыч вернулся. В руке у него были странные бумажные ленты. Он сел, посмотрел на ленты с удивлением, будто совсем забыл про них, потом смял и бросил в пепельницу.

- Датчики наклеил, - сказал он, шаря по карманам. Достал зажигалку, добыл огонь, поднёс к бумаге. Та занялась ярко, с дымком, что-то мелко заискрило в огне. – Совсем нас за лохов держат…

Огонь перед тем, как сожрать бумагу, делал её на секунду прозрачной, и становилась видна замысловатая сеть проводничков.

- Зачем-то навонял… - неодобрительно сказал Артёмыч сам себе. – Не знаю, сосед, как ты, а я хочу коньяку. Не настаиваю, можешь пить херес…

- Да я бы домой, - сказал Олег.

- А что у тебя там, дома? Сырость?

- И это тоже… в смысле, надо проветрить…

- Успеешь. Я чувствую, что мне сегодня надо надраться. Не в зюзю, но так, на три четверти. Поможешь?

- Ну, раз так вопрос ставишь… Только я совсем понемногу. Боюсь, если честно.

- Сердце? Печень?

- Сосуды. Говорят, будет какой-нибудь тромбоз, и всё.

- Понятно. У меня примерно та же хрень… Ты по здоровянке чем занимался?

- Бытовую технику чинил. Холодильники, стиральные машины… А что?

- Да так… сам не знаю. Просто спросил. А я кафедрой заведовал в политехе… да.

- А я туда поступал. И не прошёл. Потом уже в техникум…

- Бывает. Я в свое время в универ только с третьего раза поступил. Первый раз всё знал, но на такого мудака нарвался… жуть. Второй – ещё лучше подготовился, но тут мать заболела, я задёргался… и тоже мимо. А мимо – значит, в армию. Возвращаюсь через два года, ничего не знаю, но с орденом, злой… Прошёл как по маслу. Такие вот дела. Ну так как насчёт коньяку? Коньяк тоже хороший…

- Если можно, я по вину продолжу.

- Всем всё можно. Да, я как-то закуски не предложил…

- Ничего и не надо.

- Тогда поехали.

2.

Олег проснулся снова. Было светло. Потрескивал лоб – но зато по телу расплывалась приятная расслабленность, впервые за много дней. Обычная ломота в суставах и тянущая боль в мышцах куда-то исчезли. Он подвигал руками, ногами… нормально. Перевернулся на живот, спустил ноги на пол – скорее по привычке, чем по необходимости. Встал. Лоб, конечно… да. Будто струна туго натянута между висками – и гудит.

Но и только. Можно жить.

В зеркале было нормальное лицо. Разве что белки глаз красноватые.

Вот что значит – хорошие напитки. «Всё, что мы с тобой раньше принимали за опьянение, на самом деле – интоксикация…»

Продолжая удивляться давно забытой бодрости, Олег оделся и пошёл варить кофе. Надо ловить момент… Кофе он очень любил, но в состоянии млявости пить его не мог – тошнить начинало уже только от запаха. А сейчас…

Он открыл пачку. Теперь надо был вспомнить, где джезва…

Зазвонил телефон. Он давно не звонил, этот старый заслуженный аппарат с советским гербом на диске, Олег давным-давно купил его на Удельной и отремонтировал; сейчас он живо представил себе, как от звонка из аппарата разлетается облачко тонкой пыли и улепётывают робкие паучки.

Да, и трубка вся в паутине…

- Рассамов, - сказал он в микрофон.

В трубке молчали. Олег слышал учащённое дыхание.

- Рассамов слушает, - повторил он. – Говорите.

Щелчок и длинные гудки.

Он пошёл искать спрятавшуюся джезву, и тут телефон зазвонил опять.

- Слушаю.

- Извините, я… хотя… - голос был какой-то совершенно бесполый. – Это ведь квартира?

- Да.

- И вы в неё живёте… лет пять?

- Э-э… Семь.

- Я, видите ли, ищу бывшую хозяйку, Валю Третьякевич…

Олег подумал.

- Боюсь, что не смогу помочь. Я обменивал квартиру через маклера и даже не видел прежних владельцев. Не знаю ни имён, ни где они сейчас. Их двое было, у каждой комнаты свой хозяин…

- Да-да-да. Я как раз одну из комнат снимал некоторое время…

- Я всё равно не знаю…

- Разрешите ещё вопрос задать. Вы, как въехали, полы не меняли?

- Нет, а зачем? Нормальные полы…

- Тогда, может быть, вы мне сумеете помочь. Там в меньшей комнате, где труба от батареи уходит в пол, одна плашка вынимается. Её надо со стороны плинтуса подцепить… Под ней свёрток. Посмотрите, пожалуйста. Я подожду… это очень важно…

Олег осторожно, стараясь не стукнуть, положил трубку на тумбочку. Бред какой-то. Тайники в квартире. Бред, бред.

Он сходил на кухню, взял небольшой ножик и пошёл искать вынимающуюся планку. Нашёл сразу. Труднее было вытащить бумажный свёрток – он чем-то зацепился. Но и это удалось. Связанные бечевкой крест-накрест почтовые конверты, толстые и тонкие…

- Алло, - сказал он.

- Да-да!

- Я нашёл пакет.

- Ф-фу-ух! Прекрасно. Теперь посмотрите, пожалуйста, там должны быть три или четыре конверта, на которых наклеено много марок…

Конверты с много марок лежали где-то в середине. Они были размером в два почтовых, из грубой рыхлой бумаги.

- Есть такие.

- Обратный адрес прочитайте, пожалуйста.

- Э-э… Тут не адрес, тут абонентский ящик…

- Всё равно. Почтовое отделение.

- Сто восемьдесят восемь – триста шесть, Ленинградская область, Гатчина, пэ-о триста шесть, а-я двадцать восемь, и подпись… э-э… не могу разобрать…

- Это уже не важно. Спасибо вам, теперь я её найду. Дом напротив почты, я помню. Спасибо ещё раз.

- А всё остальное… ну… вам как-то передать можно?

- Да знаете… наверное, уже нет смысла. Там, собственно, ничего важного… ну, важного теперь. Распорядитесь по своему усмотрению…

Щелчок. Длинные гудки.

Ладно, решил Олег. Человек сам не хочет. Он взял конверты и пошёл на кухню.

Джезва стояла посреди стола. Олег подозрительно посмотрел на неё. Нашёл, отвлёкся и забыл – или она тут так и стояла всё время, а он не заметил?

Могло быть и то, и другое. И вообще что угодно.

Он сосредоточенно, стараясь не отвлекаться, сварил кофе, ухитрившись почти не упустить пенку, налил в большую кружку, потом полез в холодильник – надо что-то съесть.

В холодильнике стоял закрытый пакет из «Цукера».

Он давным-давно не заходил в «Цукер». Он даже не был уверен, продолжает ли работать эта лавочка.

Или заходил?.. странное мелькнуло и тут же погасло.

Да и ладно. Он вытащил пакет, сел за стол, распаковал.

Эклеры. Со взбитыми сливками (он откуда-то знал это). Четыре штуки. Они смотрели на него из пакета тёмно-коричневыми облитыми головками, как древние пули для ружья-мамонтобоя. Это была непонятная ассоциация, но что-то к ней подводило… Олег решительно разорвал бумагу и взял одно пирожное. Оно моментально исчезло. Вдруг оказалось, что в пакете осталось только два. Кофе тоже кончился буквально с одного глотка.

Вместо ожидаемого просветления стала сгущаться сонливость. Ну вот, подумал Олег.

Он отодвинул пакет и пустую кружку – и разложил перед собой конверты. Некоторые были просто из-под писем, в некоторых – с надписями и без, - лежали какие-то бумаги. Ещё два очень толстых конверта были упакованы в полиэтиленовые пакетики.

Олег вынул один, отогнул клапан и посмотрел внутрь. Там лежала пачка денег. Пачка толщиной в два пальца…

Откинувшись на спинку стула, Олег подумал: ох-ни-фига-ж-себе… Потом открыл другой конверт. Там лежала пачка долларов. Немножко потоньше.

Так. Это не смерть какие деньги, но владелец… ну он же сказал: распорядитесь по своему усмотрению… так?

Всё равно стрёмно.

Олег посмотрел на часы. Было без четверти три. Хорошо поспал…

В четыре Олег вышел из дому. С собой он взял трость и лёгкую сумку на колёсиках. Сумку эту он купил в Киото – они летали туда к Маринкиной двоюродной сестре. Это было совсем в позапозапрошлой жизни. У Маринки было много родни по всему шарику, от Осло до Сиднея, но согласилась приютить её только ташкентская тётка. Как в войну, Ташкент принимал всех… поначалу, да. История – это что-то вроде перфорации у марок, картинки и цена разные, а отрывается всё равно по дырочкам. Он покрутил эту мысль. Сначала она ему понравилась, потом показалась пошлой.

На скамеечке сидели два ангела, что-то весело ели из пёстрого пакета – кажется, орешки. Один вскочил, бросился к Олегу, тот махнул рукой – сиди, мол, - но ангел всё равно подбежал. Молоденький тощий индус или филиппинец, форменная шапочка сбилась на самые брови.

- Помошшь?

- Не надо помощь, - сказал Олег, - хочу погулять.

Ангел проявлял настойчивость, Олег не хотел грубить, поэтому они вместе дошли до угла дома, отсюда до магазина было уже рукой подать, ангел расстроено побрёл обратно, а Олег, отдохнув полминуты, вышел на проспект, пересёк въезд во двор и стал по длинному пандусу подниматься к магазинным дверям. И только тут ему пришло в голову, что с обретёнными деньгами он может теперь отовариваться не в социалке «Блю кросс», а в чём-то побогаче. Потом он подумал, что с деньгами всё-таки что-то не так и надо погодить их трогать. А потом сообразил, что наличные вряд ли где принимают, значит, надо деньги положить на счёт, а это значит, что возникнут вопросы…

Так ничего и не решив, Олег обнаружил себя среди стеллажей. В тележке уже лежали хлеб, молоко и яйца, а сам он тупо рассматривал витрину с готовыми блюдами. Всё на этой витрине имело большие круглые синие наклейки с буквой Б – то есть подходило ему по диетической категории. Он взял две упаковки плова с курицей и черносливом и две – с мидиями. Потом оказалось, что в тележке лежит ещё какая-то рыба в оранжевой обсыпке. Он хотел выложить её обратно, но возвращаться было далеко. Набрав ещё дозволенного диетой печенья и джема, он прошёл через терминал – тот пискнул, сигнализируя, что всё в порядке: не взял неположенного и не вышел за недельный лимит, - и вышел на воздух. Олег не помнил, какая была погода, когда он шёл в магазин, но сейчас сыпал мелкий дождик.

Он постоял на крыльце. Дождь освежал. Мимо шли люди под зонтиками. У некоторых были тележки, у некоторых – рюкзачки всё с тем же «Блю-кроссом». Никто не шёл налегке. На прогулки сейчас вывозили автобусами прямо от дома, потом привозили обратно. Сам Олег никогда не пользовался этой услугой, но пешие прогулки просто так не совершал уже давно. Иногда ходил в библиотеку, читал или заглядывал в «Россию-онлайн». Новости и общение в сетях тщательно фильтровалось – как бы из соображений гуманности; иногда Олег исхитрялся получать от сетевых знакомцев рассказы о том, как всё это видится с той стороны. Рассказы не радовали…

Он обнаружил себя снова у скамейки, где недавно сидели ангелы. Сейчас он не отказался бы от помощи – тележка была тяжела. Но ангелов не было на месте, поэтому он просто присел отдохнуть. Думал, что на пять минут, но когда встал, было уже темно.

На кухонном столе стояла ополовиненная бутылка дешёвого хорватского бренди. Олег отхлебнул глоток. Может быть, сварить кофе?.. Он отогнал эту мысль. Скоро спать, а после кофе мучают сны.

Они мучают и так, но после кофе особенно изощрённо.

Держа бутылку в руках, Олег прошёл в спальню, она же гостиная. Переоделся в домашнее. Сел на диван, включил телевизор. Просто так. Он даже не знал, какой канал выбрал. С полукадра начался какой-то фильм с лысым мужиком, имя которого он знал, но забыл. Мужик торговался из-за каких-то ставок на спорт. Уиллис, вспомнил Олег и обрадовался, что вспомнил так быстро. Речь на экране шла о деньгах, и он подумал, что надо бы проверить, на месте ли деньги.

Но он забыл, куда их положил.