Мёртвая Зима

Я проснулся под голос мамы.

— Никит, вставай, опоздаешь!

— Ещё пять минут…

— Никита, серьёзно! Сейчас уйдёт маршрутка!

Я зажмурился. Потом открыл глаза. За окном было серо. Снег валил косо, будто хотел пробить стекло.

Питер. Январь. Мороз. Школа. Убиться.

Пошарил рукой — нашёл телефон. Уведомления, мемы, чат с Глебом и Тёмой. У Тёмы, как всегда, бред:

«Если я съем 800 грамм пельменей и буду весить 80 кг — я на 1% из пельменей?»

…Придурок.

На кухне пахло блинами и кофе. Мама суетилась у плиты. Сестра рылась в моём рюкзаке.

— Уйди, Кать, — оттолкнул её.

— Я просто посмотреть! — огрызнулась она.

— Мам, ты слышала? Что-то по телеку — эпидемия?

— Очередной грипп. Не слушай ерунду. Лучше торопись, а то опоздаешь.

Я тогда подумал, что вернусь вечером. Пожую блины. Залезу в чат, снова поржём с Тёмой.

Ага. Конечно.

Я вышел на улицу. Было темно и холодно.

Мы с Глебом встретились у подъезда. Он был в капюшоне, руки в карманах.

— Здорова.

— Здорова.

— Чё, готов умирать на контрольной?

— Готов к смерти вообще.

Тёма подошёл позже. Запыхался.

— Вы видели? В Москве школы закрывают.

— Опять фигню читаешь, — буркнул Глеб.

— Не, серьёзно. Типа вирус. Быстрый. Ломает мозги. Люди с катушек слетают.

— Может, он уже тут? — я хмыкнул.

— Начнётся в школе, и нас сожрут на химии, — подхватил Тёма.

— Не поверю, что химичка отменит контрольную даже если ей откусят пол лица.

Смех. Лёгкий. Настоящий.

Последний такой в моей жизни.

Мы пошли втроём по улице. Снег скрипел под ботинками, мороз щипал нос. Всё выглядело так же, как всегда: дворники лениво гребли лопатами, школьники толпились у ларька за булочками, у входа в школу дежурный курил, делая вид, что не курит.

— Блин, надеюсь, сегодня котлеты в столовке нормальные, — сказал Тёма, пряча руки в рукава.

— Ага, — хмыкнул Глеб. — Мечтай.

— Ладно, хоть не контрольная по алгебре, — добавил я.

Мы поднялись по ступенькам и толкнули тяжёлую дверь. Внутри пахло мокрыми куртками и пылью из старых батарей.

Толпа учеников, звонок, привычный шум — кто-то бегал по коридору, кто-то жевал булочку на ходу, кто-то пытался дописать домашку прямо на подоконнике.

У окна стояла Наташа.

В длинном шарфе, тихая, будто сама по себе. Она смотрела на улицу, словно там было что-то важное, чего мы не замечали.

— Здорова, — кивнул я.

Она повернулась, улыбнулась чуть-чуть.

— Привет. Опять опоздываете, — сказала она спокойно.

— Да ладно, — отмахнулся Тёма. — Нас биологичка всё равно ненавидит.

Глеб только фыркнул и пошёл дальше.

Наташа поправила шарф и пошла с нами к кабинету. Обычное утро. Обычные разговоры.

В школе всё началось на втором уроке.

Биология. Наталья Ивановна выглядела, как будто не спала неделю. Бледная. Сухие губы. Под глазами — тень.

— Сегодня без темы. Просто тихо сидим.

— Что-то случилось? — кто-то спросил.

— В школе… инцидент. Всё под контролем.

Инцидент?

Я не придавая этому большего внимания смотрел в окно

На улице как будто кто-то сломал нос, по белому снегу было нарисовано несколько кровавых луж.

И вдруг — крик в коридоре.

Не детский. Не человеческий.

Я встал. Глеб — рядом. Мы подошли к двери и увидели.

Девочка из 10-Б. Вцепилась в шею физруку. Он пытался отбиваться. Бил её по спине. А она — будто не чувствовала.

Кровь брызнула на шкафчики. Кто-то в классе заорал. Кто-то выронил телефон.

Я закрыл дверь. Руки дрожали.

— Что за фигня?.. — выдохнул кто-то.

— Она его ест! — закричала девочка у окна.

— Она дёргалась, Никит! Как будто… уже не человек…

Школа превратилась в ловушку.

Это началось здесь.

Не в новостях. Не в Москве.

Здесь. Прямо за нашей дверью.

— Это же Рита из 10-Б, — прошептал Тёма, глядя в окно двери.

Кто-то заплакал. Один пацан рванул к двери — Глеб схватил его за куртку.

— Не вздумай. Там ад.

Я уставился в мутное стекло.

Физрук не двигался.

А Рита подняла голову.

Вся в крови. Глаза… не то чтобы стеклянные.

Просто пустые.

И она рванула на нас.

Я отпрянул.

БУМ!

Дверь вздрогнула. Кто-то завизжал. Глеб подпер ручку табуретом.

— Она живая?.. — прошептал Тёма.

— Нет. Это уже не Рита. Там… что-то другое.

Крики усиливались. Топот. Плач. И снова… рычание.

Мы переглянулись.

Сидеть здесь — значит сдохнуть.

Шкафом забаррикадировали дверь.

— Погнали, — сказал Глеб. — Через столовку, там задний выход.

— А Наталья Ивановна?.. — раздалось из угла.

Я обернулся. Она сидела на полу. Колени к груди. Шепчет что-то себе под нос.

— Она сломалась, — сказал Тёма. — Её не вытащим.

И я, сам не веря, кивнул.

— Уходим.

Коридор. Серый, холодный, как больничный коридор.

Где-то справа — девочка с окровавленной ногой. За ней мчался парень. Не звал. Не кричал.

Рычал.

Бежим. Мимо крови. Мимо рюкзаков. Телефонов. Курток.

Мы ворвались в столовку.

Сквозь мутное стекло двери было видно:

Повар лежал на полу — без лица.

Рядом, на коленях — уборщица и учитель истории.

Они жевали.

Головы дёргались. Пальцы копались в теле.

Как звери. Без слов.

Только чавканье и хрип.

Я замер. Рядом — металлический стол. Под ним — ящик с кухонными ножами.

Глеб уже полез.

— Проскользнём? — прошептал Тёма.

Учитель поднял голову. Его лицо блестело от крови. Глаза — мутные.

Он почуял нас.

— Нет времени, — прошептал Глеб. — Берём ножи.

Я схватил один. Рука дрожит. Тяжёлый. Тёплый от страха.

Они поднялись.

— Режь! — закричал Тёма.

Я ударил. В бок.

Ничего. Он продолжает идти.

— Он не чувствует! — Глеб врезал по руке. Пальцы отлетели, он не заметил.

— В ГОЛОВУ! — крикнул кто-то. Я?

Я шагнул вперёд.

Изо всех сил — в висок.

Он рухнул, как мешок с мясом.

Глеб сражается с уборщицей. Она рвёт куртку когтями. Он пытается сбросить её.

— В голову! — повторяю.

Тёма дрожит, но всё-таки бьёт.

Нож входит в затылок. Скрежет по кости. Она обмякает.

Тишина.

Я тяжело дышу.

На полу — кровь, пар от тел, и мы.

С ножами. В крови.

С руками, которые не дрожат. Уже нет.

— Они ведь были живыми, да?.. — шепчет Тёма.

Я смотрю на учителя.

Рядом — ручка от указки, что торчит у него из сумки. Он преподавал древний мир.

И вот — стал историей.

— Нет, — сказал Глеб. — Мы просто помогли им умереть по-человечески.

Мы вышли на улицу.

Снег. Тишина. Мороз впивается в щеки, как будто сдирает кожу.

На секунду — будто всё закончилось.

А потом… крики. Где-то во дворе. За домами.

Сирена. И снова взрыв.

Я обернулся на Глеба. Тот держал нож — ладони в крови, лицо серое.

— Мы больше так не протянем, — сказал я.

— Что?

— Мы били не туда. Понимаешь? В бок, в руки, куда угодно — они не чувствуют.

Только в голову.

Голову — и всё.

Глеб кивнул. Медленно.

— Мозг. Ломается — тело гаснет.

— Это не люди, — прошептал Тёма. — Их… как животных?

— Нет, — ответил я. — Животные умирают с болью.

Эти — нет. Только если вырубить центр.

Я оглянулся на тех, кто шёл с нами. Девчонки, младшие. Кто-то с порезом. Кто-то с пустыми глазами.

Я поднял нож.

— Слушайте. Если кто-то нападёт — не паникуйте.

Режь в голову. Бей в висок. Заноси со всей силы.

— Мы не умеем! — пискнул кто-то.

— Научитесь, — сказал Глеб. — Или сдохнете.

Никто не спорил.