Мёртвые души 9. Земля

Рассвет пришёл как обычно — просто миру было надоела темнота.

Серое небо лежало над стенами низкой ватой, солнце где-то там чесало бок о горизонт, но до нас не добиралось. Холодный свет расползался по камню, по башням, по площади у ворот. По тому самому месту, где ещё вчера лежал Саня.

У ворот горели свечи. Местные додумались устроить что-то вроде стихийного мемориала: глиняные подсвечники, обрубки воска, какая-то тряпка вместо полотнища, на которой кто-то коряво вывел углём: «Спасибо». Спасибо за что — каждый додумывал сам. За город, за то, что успели сбежать, за то, что умер не он.

Я стоял на стене, опершись ладонями о холодный камень, и смотрел вниз. Вторые сутки без сна, голова тяжелая, глаза не режет — наоборот, пусто. Как будто где-то внутри уже всё сгорело, и теперь там только пепел и дрянной сквозняк.

Площадь потихоньку оживала. Кто-то гасил прогоревшие свечи, кто-то ставил новые. Женщина в старом стёганом кафтане долго не решалась поставить свою, жала её к груди, потом всё-таки опустилась на колени и бережно пристроила между другими. Перекрестилась, шепнула что-то и ушла, не поднимая глаз.

Я поймал себя на мерзкой мысли: хорошо, что тут не стоит статуя. Не успели. Не люблю памятники свежим трупам. Они людей цепляют меньше, чем живые последствия.

Внутри было тихо. Не та тишина, когда «всё хорошо, можно выдохнуть», а как на выгоревшем поле: золы — по колено, но хоть ничего больше не горит. Пока.

Шаги я услышал заранее, но не повернулся. Нина поднимается по лестнице всегда одинаково: быстро, но без беготни, на каждом пролёте краткая пауза. До смешного дисциплинированная походка.

— Они двинулись, — сказала она вместо приветствия. Подошла, встала рядом, тоже посмотрела вниз на площадь, будто её это хоть немного интересовало. — Южный фланг. Черновы пошли в наступление.

Я молчал. Руки чуть дрожали — не от холода и не от страха. Злость — это вообще плохое топливо, но иногда другого просто нет.

— Сколько? — спросил я, когда пауза стала уже совсем глупой.

— По оценке дозоров — не меньше пяти тысяч. Основной удар — по южным укреплениям. Маги у них тоже есть. — Она чуть сжала губы. — Флаги Черновых видели точно.

Я кивнул. Черновские стяги. Ещё вчера у ворот мечом махал, как на прогулке, глава рода. Сегодня прислал мясо доедать начатое. Логично. Зачем самому пачкаться, когда есть те, кто верят в идеи и жалованье.

— Поднять всех, — сказал я. Голос прозвучал ровно, почти спокойно. — Командование — в штабе. Магов — на стены. Горожан — по местам, как на тревогу. Учения не зря проводили.

Нина коротко кивнула и ушла, так же размеренно, как пришла. Ни слова про «может, тебе отдохнуть», «ты устал» и прочую ерунду. За это я её и ценил — не за мягкость.

Я ещё пару мгновений постоял, глядя вниз. Женщина в стёганке уже исчезла в толпе. Кто-то поставил ещё один подсвечник, задел соседний, тот упал, расплескав по камню растаявший воск.

Саня должен видеть, мелькнуло в голове. И тут же мысленно добавил: ну или хотя бы те, кто за него остался.

Развернулся и пошёл вниз.

Штаб мы размещали изначально как временный: широкий зал бывшей торговой фактории недалеко от центральной башни. Сейчас временностью там уже и не пахло — всё было обросло схемами, картами, рунными щитами и укатанными до грязного блеска дорожками между столами.

Когда я вошёл, там уже царил знакомый управляемый бардак.

Илья стоял у большого стола, заваленного чертежами укреплений. По его лицу было видно, что спал он не больше моего, но руки двигались чётко, пальцы бегали от одного узла к другому.

— Вот здесь, — бурчал он кому-то из младших, — не трогай! Я сказал «поднять», а не «сломать и заново перерисовать». Если узел держит, не надо геройствовать.

Рядом с ним Марина раскладывала листы с пометками разведки: стрелочки, кружочки, аккуратные цифры рядом. Уголь на пальцах, волосы собраны в грубый хвост, на щеке полоса сажи.

Когда они меня заметили, разговоры стихли как по команде.

— Отряды Черновых вышли на южный сектор, — начала Марина, не теряя времени на дежурные фразы. — Вот здесь, здесь и здесь видели основную массу. — Она ткнула углём в карту, отметила три точки. — Техника у них, судя по шуму, минимум — тяжёлые катапульты и магические орудия. Магов не меньше сотни, есть артиллеристы.

— Кавалерия? — уточнил я.

— Копейщики, — вмешался один из офицеров. Имя всплыло само — Андрей, из бывших армейских. — По флангам. Пехота плотными рядами.

Илья отодвинул один из свитков и тяжело вздохнул:

— С точки зрения обороны всё штатно. Узлы по югу я как раз вчера проверял. Купол стабилен, усилительные ряды провели. Если они пойдут по старой схеме — упрутся лбом.

Он говорил жёстко, сухо, но я видел, как у него дергается уголок губ. Саню ему, конечно, не был родным, но строили они город вместе. Относился к нему, как к кому-то очень своему, хотя вслух ни разу этого не сказал.

— Людей хватит? — спросил я.

— Хватит, — тут же ответила Нина, появившись у стола с блокнотом в руках. — Личные составы по тревоге поднимаются. Местные ополчение — по схеме, новые тоже примерно знают, куда бежать. Мы же не просто так гоняли их по стенам последние месяцы.

Несколько голов повернулось ко мне. Взгляды были разные — от открытого ожидания до усталого «только скажи, что делать». Но общее было одно: все смотрели именно на меня. Не на Марину с её цифрами, не на Илью с его рунами, а на чувака, который ещё пару лет назад считал, сколько денег осталось на карте до зарплаты.

— Итак, — сказал я, отодвигая лишние листы и упираясь руками в стол. — Черновы решили, что можно добить нас с разбегу. Ошиблись. Бежать будем не мы.

Я провёл пальцем по карте вдоль южной стены.

— Основной удар они, скорее всего, нанесут по нижней линии. Будут пытаться размягчить нас магией и техникой, потом пойдут пехотой. Наша задача — не дать им сломать строй и не позволить приблизиться на дистанцию штурма. Купол держит, это хорошо. Но сидеть и смотреть, как по нам стучат, я не собираюсь.

— Предлагаешь выйти навстречу? — недоверчиво уточнил Андрей.

— Предлагаю, — спокойно ответил я. — Но выйду я один. Все остальные работают по схеме обороны. Командование обороной — за тобой, — кивнул я Илье. — Нина — наблюдение и связь. Марина — координация магов и дозоров. Артиллерию — по возможностям, но без геройства. Цель — не порвать их в клочья любой ценой, а сломать удар и заставить отступить.

— Один, — повторил Илья, уставившись на меня так, будто я предложил разобрать стену голыми руками. — Ты голову не отбил вчера случайно?

— Вчера? — я улыбнулся углом губ. — Вчера мне отбили слишком многое, но не голову. Там как раз всё ещё работает.

Несколько человек невольно усмехнулись. Напряжение в зале чуть ослабло.

— Это не просьба, — добавил я мягче. — Это приказ. Если я буду на стене один, они сосредоточатся на мне. А вы спокойно отработаете по второстепенным направлениям. У нас нет другого человека, кто может принять на себя основную магическую нагрузку и не превратиться в уголь после первого залпа.

Илья сжал губы, но кивнул. Он умел спорить, когда надо, и умел вовремя остановиться.

Марина подняла голову от своих листов:

— У них наверняка будет группа прорыва. Попробуют накрыть тебя всем, что есть.

— Отлично, — сказал я. — Я как раз собирался проверить, на что теперь способен.

Она пару мгновений смотрела на меня, потом тихо добавила:

— Не умирай, пожалуйста. У нас с тебой слишком много незакрытых вопросов.

— Постараюсь, — ответил я. Серьёзно. Без улыбки.

— Что насчёт… — начал один из магов, но я поднял руку.

— Подробности потом. Сейчас — по местам. Времени у нас не так много, как хочется, но больше, чем им кажется. По местам, господа.

Зал зашевелился, загремел стульями, кто-то забрал карты, кто-то схватил свитки, прозвучали короткие приказы. Через пару минут штаб опустел, остались только мы четверо.

Илья, Марина, Нина и я.

— Если что-то пойдёт не так… — начал Илья.

— Всё пойдёт не так, — перебил я. — Как всегда. Но мы привыкли.

Я выпрямился, поправил ремень с клинком и направился к выходу.

На центральную башню я поднялся уже не чувствуя ступеней. Тело двигалось по накатанной траектории: вверх, вверх, ещё выше. В груди — неприятный холод, в голове — нити, тянущиеся к каждому рунному узлу, к каждой линии защиты.

Город подо мной уже жил боем.

На стенах бегали люди, занимая позиции. Маги занимали заранее приготовленные площадки, кто-то проверял амулеты, кто-то перебирал чётки, кто-то просто стоял, вцепившись пальцами в камень, будто от этого защита станет толще.

Во внутренних дворах копейщики строились в резервные шеренги. На площадях перекатывали бочки с водой и песком, сносили к стенам коробки с стрелами, щитами, рунными камнями. Мальчишка, завязавший на руке слишком большой для него нарукавник, тащил корзину с болтами, споткнулся, посыпал содержимое по мостовой, ругнулся и стал быстро собирать обратно.

Посреди всего этого движения город выглядел… живым. Не в панике, не в агонии. Просто как организм, который давно понял: или шевелись, или тебя съедят.

Я поднял взгляд.

Вдалеке, за южными полями, уже двигалась тёмная масса. Армия Черновых. Чёрные, красные, тёмно-зелёные пятна, знамена, копья, вспышки магии — даже на этом расстоянии в воздухе чувствовалось давление.

Они шли уверенно. Медленно, но уверенно. Как люди, которых всю жизнь учили, что их род — вершина, остальные — расходный материал.

— Саня, — сказал я тихо, сам себе. — Смотри внимательно. Сейчас будет урок.

В груди что-то дрогнуло. Не уверенность, не рвение. Скорее, странное спокойствие. Как перед тем, когда ставишь последнюю точку в давно назревшем решении.

Я сделал шаг вперёд, на край башни, и позвал силу.

Она откликнулась с готовностью — почти радостно. Воздух вокруг стал плотнее, послушнее. Огонь под кожей зашевелился, словно давно дремавший зверь, который наконец почувствовал запах добычи.

Больше не ждать, — сказал я себе. — Сегодня они получают ответ.

И город, казалось, согласился: руны в кладке под моими ногами тихо вспыхнули, далее по стене побежали огненные нити активации купола.

Где-то внизу зазвонил тревожный колокол. Его гул прокатился по улицам, отозвался в домах, подвалах, мастерских. Люди подняли головы.

Армия Черновых продолжала приближаться.

Я поднял руку, чувствуя, как магия собирается под кожей, и первая волна злости наконец нашла, во что перелиться.

Рассвет, действительно, ошибся миром. Но это уже его проблемы.

С высоты всё выглядело ненастоящим. Как настольная игра, только фигурки живые.

Черновские выстроились красиво, тут ничего не скажешь. Прямо учебник по боевому уставу: центр — пехота в плотных рядах, щиты, копья, знамёна. По флангам — кавалерия, тёмные пятна всадников, медленно переливающиеся в сером свете. За пехотой — более тяжёлые блоки, там поблёскивали металлом громоздкие пластины доспехов и торчали вверх стволы осадных машин. Ещё дальше, отдельными островками — магические группы, над которыми уже начинал дрожать воздух. Как-то так вышло, что оружие технологического мира стало менее эффективным чем магия.

Отсюда различия бросались в глаза.

В первой линии — мясо. Простые нагрудники, дешёвый металл, кое-где броня вообще латаная, с чужими клеймами. Цвета смешанные, больше практичное серое и бурое, щиты с простыми знаками. За ними шли те, кто подороже: одинаковые панцири, аккуратные нашивки рода, шлемы с одной тонкой полосой по гребню. Ещё глубже — «элита»: гладкие наплечники с витым орнаментом, гербы, прорисованные с любовью, плащи, явно не рассчитанные на грязь. У магов на плечах — блестящие обручи, отличительные знаки ранга, кое-где — резные жезлы с вставками.

Знамёна Черновых выделялись даже в таком зоопарке. Тёмно-красные полотнища с чёрным символом — стилизованный зверь, что-то среднее между волком и медведем. На одном из основных штандартов поверх зверя — серебряная корона. Топорно, без изящества, зато понятно — «мы власть». Полотнища тянулись цепочкой вдоль построения,, как кровеносные сосуды.

Армия, если отбросить личное отношение, была неплохая. Слишком ровная, слишком уверенная. Они шли, будто заранее знали: за этой стеной — те, кого можно давить. Беженцы, новички, те, кому повезло выжить. Они ещё не поняли, что город успел поменяться.

На стенах шёпот стоял плотной волной. Не истерика — именно шёпот. Люди тянули шеи, вытягивались, кто-то прижимал к груди амулеты, кто-то дергал соседа за рукав: «Смотри, сколько их…» Некоторые, наоборот, отступали от края, делали вид, что им нужно срочно проверить ремень, лезвие, что угодно, лишь бы не смотреть вперёд.

И всё равно стояли. Никто не побежал вниз, в подвалы. Хороший знак для города, который ещё недавно трясся от одного слова «родовые».

Я чувствовал, как стена под ногами теплеет. Не от солнца — от рун. Камень словно просыпался: тонкая вибрация, ленивое шевеление силы, готовой подняться на поверхность. Где-то справа ругнулся один из магов, неудачно состыковавший амулет с гнездом, — Илья уже был там, рявкнул, поправил, и ругательство сменилось сжатым «есть».

Воздух вокруг тоже менялся. Тяжелел, набирал плотность, звуки стали приглушённее. Армия там, за линией поля, шумела, бряцала, перестраивалась, но до нас доносился уже не обычный гул, а как через стекло. Город съёживался внутрь себя, собирался в кулак.

— Узлы готовы, — долетел до меня голос Ильи. Он стоял чуть ниже, на боковой площадке, но мы уже давно научились слышать друг друга без крика — то ли привычка, то ли магия помогала.

Я чуть наклонил голову в знак, что услышал. Пальцами провёл по внутренней сетке, как музыкант по струнам — и сеть ответила. Никаких слов, только ощущение: «здесь — крепко, здесь — стабильно, здесь — держится на соплях, но мы это уже залатали».

Совсем рядом в камне загорелись первые тонкие линии, побежали вдоль кладки, словно кто-то пролил жидкий свет. Купол ждал моей команды, не наглея. За это я его уважал больше, чем половину людей, которые считали себя властителями.

Внизу, у основания стены, кто-то нервно прокашлялся. До слуха донеслись обрывки фраз:

— …ты раньше такой массы видел?..

— …говорили, что Черновы уже всю степь сожрали…

— …да заткнись ты, сейчас не время.

Одновременно с этим, чуть дальше по стене, кто-то хмыкнул:

— Ну и чё, такие же люди. Только коней жалко.

Контраст был красивый: отточенная оборона, чертежи, руны, связки команд, — и поверх этого живая, человеческая дрожь. Не паника, нет. Скорее, осознание, что сегодня всё будет по-настоящему. Учения закончились.

Я провёл взглядом по полю ещё раз, медленно. Кавалерия перекатывалась к флангам, как тёмные волны. В центре сгущалась пехота, щиты, поднятые в одну линию, копья торчали густым частоколом. Между рядами шли люди с барабанами и трубами — да-да, кто-то там до сих пор верил в музыку как в часть войны. Маги стояли отдельными островками, каждый — в свой фигуре, с мешками, жезлами, амулетами. Я отчётливо видел, как одна из групп начинала вырисовывать в воздухе большие знаки — ритуальщики.

Их линия была слишком ровной. Слишком «книжной». Так ставят войска те, кто уверен, что против них — либо хаос, либо слабо организованная оборона. Они шли, как на показательное выступление. В моей голове всплыло сравнение с парадом — только без зрителей и блестящих сапог.

— Красиво, — пробормотал я, больше себе. — Жалко, что бессмысленно.

Саню я представил неожиданно просто. Без большой речи, без «если бы ты сейчас видел». Просто мелькнуло: «Должен был видеть. Это твоё не меньше, чем моё». И сразу после — тупая, короткая мысль: «Не успел».

Злость не вспыхнула, как обычно. Не подскочила огнём в груди. Напротив — расползлась вниз, в ноги, в руки, стала тяжёлой, как мокрый плащ. Не отравляла, а придавливала к земле, не давая улететь в истерику.