Мертвые наложницы моего мужа. Книга 1

Когда в главном зале поместья Дэ собирается всё многочисленное семейство, места становится откровенно маловато. А всё потому, что у моих дедушки с бабушкой – Старых Господина и Госпожи – пятеро сыновей. А у каждого из них по несколько жён и, следовательно, множество детей. Так, у моего отца, Дэ Болиня, нас шестеро: четыре дочери и двое сыновей. Вернее, дочерей три. Меня за человека никто не считал. Голубоглазый демон. Только так и не иначе. Хорошо, что моя бедная мама умерла родами. Ей бы всю жизнь пришлось воевать за свою недоразвитую дочь. Но, с другой стороны, бедная я, которой пришлось воевать самой за себя. С детства выгрызая у жизни право просто жить.

Но сейчас речь не обо мне. Вернее, обо мне, но несколько в ином контексте.

Вот она я, стою сейчас посреди залы, и добрая сотня одинаково чёрных глаз смотрит на меня с разной степенью презрения. Мои дорогие родственники, чтоб им пусто было. Ведь они прозвали меня демоническим отродьем лишь за цвет глаз. И за него же – возненавидели. Хотя… глаза у меня не такие уж и голубые. Скорее, тёмно-синие, а в пасмурный день и вовсе – сизые, как наползающие на небо тучи. Но не суть. Важно то, что родня ненавидела меня, а я не пылала любовью к ним. Даже к отцу, матушке (читай – мачехе), деду и бабушке. За что мне их любить?..

– Линхэ, ты вообще слушаешь, что тебе говорят, несносная ты девчонка? – это, кстати, бабушка. Предварительно грохнув кулаком по столику, да так, что чайные чашки дребезжат. А все невестки вытягиваются в струнку и, кажется, вибрируют.

Эх, а с виду приличная пожилая женщина. Где ваши манеры, уважаемая Старая Госпожа Ма?

– Нет, – отвечаю честно и пожимаю плечами, – зачем, вы же все, – обвожу рукой почтенное собрание, – уже всё за меня решили. И, полагаю, выбора мне не оставили. Но общий посыл уловила, не беспокойтесь. На моём месте могла бы оказаться любая из моих драгоценных сестричек, – язвлю напропалую.

Мне можно. С меня малый спрос. Бить меня сейчас точно не станут – ведь семейство собралось здесь по важному делу: утром евнух из императорского дворца принёс указ. То-то и началась суета. Ведь, согласно высочайшему повелению одна из дочерей Дэ должна была войти в дом вана Ся в качестве его главной, законной, жены. И вроде бы надо радоваться – ван баснословно богат, состоит в родстве с императором, ещё довольно молод и, если верить слухам, невероятно красив. Мечта любой девы, да и только. Но вот незадача. Ван Ся – проклят. Любая женщина, вступив в его дом в качестве законной жены, не переживёт и брачной ночи. Уж не знаю, что он там с ними делал, кроме того, что обычно делают мужчина и женщина в брачную ночь, но уже три его жены сгинули в расцвете молодости и красоты. Понятное дело, что теперь ни одно уважающее себя семейство не пылало желанием отдавать за этого почтенного мужа своих дочерей. Ни одно, кроме нашей большой и плодовитой семьи Дэ. Девушек, достигших брачного возраста, у нас и впрямь хватало – дядья постарались. Но собрались здесь вовсе не за тем, что усадить в свадебный паланкин одну из моих сестёр. Нет, в него намеривались затолкать меня. Ту, которую не жалко. Поэтому сегодня меня точно не накажут за дерзость – они не осмелятся подсунуть вану совсем уж порченый товар. Мало, что глаза ненормальные, да ещё и синяки. Так и самим недолго наказание схлопотать.

Поэтому Старая Госпожа лишь сжимает кулаки и шипит:

– Да как ты смеешь!

Я не отвечаю, только усмехаюсь криво, говорю другое:

– И давайте заканчивать представление. Мне, вообще-то, к брачной церемонии надо готовиться, а это – дело небыстрое. Вы ведь видели корону феникса? Я одну её сто лет надевать буду. – Кланяюсь без всякого почтения. – Так что я пойду, – моя речь тонет в возмущённом шиканье, притворных возгласах, осуждающих фразах – семейство взбудоражено. В прежние времена они бы приказали выдать мне двадцать палок и запереть без еды в холодном дворце. Но тут – указ императора. Его надо исполнить в надлежащем виде. Ван ведь в высокие палаты вхож. А ну падёт его гнев на головы собравшихся здесь.

Поэтому моя Четвёртая тётя оказывается самой разумной, когда говорит:

– Линхэ права – ей нужно собираться. А нам следует обсудить приданное. Негоже старшей законной дочери семьи Дэ выходить замуж, как нищенке.

Ах да, я действительно – старшая законная дочь семьи. Потому что мой отец – Первый молодой господин рода, первенец дедушки и бабушки. А моя мать была из почтенной и уважаемой семьи хоу Ченя и слыла первой красавицей империи. Отец влюбился в неё сразу же, как увидел. Их чувства оказались взаимными. Но вот бабуле они пришлись не по душе. Слышали, наверное, про ночную кукушку, что всегда перекукует дневную? Так вот, бабуля поняла, что теряет власть над сыном. Вот и придумала байку про мою мать – будто та спуталась с демоном. Подкинуть ложные улики оказалось несложно – моей бабушке нет равных в интригах. Она могла бы писать об этом трактаты, будь немного пограмотнее. Но ума настроить отца против матери хватило. А когда родилась я – то и доказательств измены больше не потребовалось. У кого ещё могли быть такие глаза, как не у дочери демона. Моя мать умерла в холодном дворце, и ей даже не провели панихиду. Похоронили быстрее, чтобы слухи ползли меньше. Семья хоу, кстати, к тому времени утратила влияние и власть, у них настали не лучшие времена. Им точно было не до дочери, что ушла в другую семью… Поэтому никто не стал проводить расследование, как именно и почему умерла моя мать. Всем сказали, что она умерла, рожая меня. Это я, демоническое отродье, забрала её жизнь. Хорошо, пусть так, пока что я принимала такую версию. Но, став женой вана Ся, обязательно докопаюсь до правды.

Вот, уже нахожу преимущество в предстоящем замужестве. Значит, не всё потеряно.

Кланяюсь ещё раз и, развернувшись, иду к двери. Мои руки сложены на животе, а голова гордо поднята вверх. Они думали сломить меня, отдав замуж за проклятого? Ха! Глупцы! Я ведь сама – ходячее проклятье. Мне ли быть в печали?

Ехидная ухмылочка так и кривит губы.

Ещё посмотрим, кто будет смеяться последним, дорогие родственнички.

Поместье Дэ – огромно. На его территории спокойно могло разместиться несколько деревень. Но мне, старшей законной дочери семьи Дэ, нашлось место лишь на его задворках. Возле конюшен. В крохотной хижине, что даже прислуга имела приличнее. И сейчас, переступив порог, я закрываюсь рукавом – так сверкает мой свадебный наряд. Сёстры точно позавидовали бы мне, если бы не знали, что я умру, как только мой супруг снимет его с меня и уложит на брачное ложе… Тут не до зависти.

По случаю моей свадьбы в лачугу даже притащили огромный чан. Сейчас он полон тёплой воды с лепестками роз.

– Ну, надо же, какая роскошь! – хмыкаю, скидываю свои жалкие одежды (прощайте, я не буду скучать по вас), поднимаюсь по ступенькам деревянной лесенки и, наконец, позволяю воде окутать меня. Как приятно. Можно прикрыть глаза, нырнуть под её толщу и остаться там навсегда. А семейство Дэ пусть само потом разбирается с последствиями. Но нет, я хочу жить. Какой бы паршивой не была моя жизнь до сих пор, я её люблю такой, какая есть. И надеюсь, что это взаимно.

Вокруг меня хлопочет, что-то приговаривая, Чунь Лэ, моя старая няня. Единственный человек, который никогда не считал меня уродкой или отродьем. Это она выходила меня, кроху, вымолила у отца право заботиться обо мне, жила со мной в холодном дворце. Готова была принять любое наказание, лишь бы выполнить мою просьбу. Помню, как сильно она пострадала, когда осмелилась принести мне письменные принадлежности и книги – я изъявила желание учиться. Чунь Лэ повредили ногу, с тех пор она ковыляла и приволакивала её. Но ни разу не упрекнула меня. Я была её любимой «юной госпожой». Пожалуй, Чунь Лэ единственная, по ком я буду искренне скучать в поместье вана.

Нянюшка помогает мне выбраться из чана, кутает меня в тёплый халат, ведёт к зеркалу, но едва берётся за гребень, как раздаётся крик евнуха:

– Первая госпожа здесь.

– Принесла нелёгкая, – ворчим дружно и переглядываемся с Чунь Лэ.

Я даже не дёргаюсь, когда матушка входит в комнатку. Зачем? Уже завтра эта заносчивая стерва будет искать моего расположения и называть меня «Ваше Высочество». Ну, если я, конечно, переживу брачную ночь.

– Линхэ, так-то ты приветствуешь матушку? – это подаёт голос Линчжу, моя драгоценная младшая сестрёнка. Вернее, старшая из трёх младших.

Пожимаю плечами:

– Я занята, как ты можешь заметить, сестричка. Собираюсь замуж. За вана. – Полуобрачиваюсь к ней, щёлкаю пальцами: – Напомни-ка мне титул твоего жениха? И свой статус?

Ты всего лишь вторая, Линчжу, смирись. И твоя мать тоже. А первая – я, голубоглазый монстр.

Красивые лица мачехи и второй сестры перекашивает злобой.

– Я хотела дать тебе материнские наставления, – фыркает та, которую мне все эти девятнадцать лет полагалось звать «матушкой», – но вижу, ты в них не нуждаешься.

– Вы очень проницательны, госпожа, – хмыкаю, прижав ладонь к груди. – Действительно, не нуждаюсь. А ещё не стану плакать и тосковать по вас, уж простите.

– Ты… Ты неблагодарная дрянь! – взвивается мачеха, Линчжу рядом просто полыхает гневом.

А я морщусь, будто что-то старательно припоминаю:

– Нет, – отвечаю, – ни один повод для благодарности так и не пришёл на ум. Извините.

– Матушка, идём! – тянет её за рукав парчового ханьфу Линчжу. – А ты… Ты… – сестра у меня не очень красноречива и недостаточно умна. – Чтоб ты сдохла!

Хохочу, встаю, расставляю руки. Белые одеяния ниспадают весьма эффектно.

– Я – дочь демона, забыла? Сдохну – обрету истинную форму, явлюсь к тебе и сожру твоё сердце.

Сестра вопит и выскакивает прочь.

Мачеха плюёт мне под ноги и гордо уходит.

Для того и заходили, чтобы поглумиться в последний раз. Напутствовать, ага, так я и поверила!

– Продолжим, – усаживаюсь вновь на бамбуковый табурет перед зеркалом.

Чунь Лэ причёсывает меня, чтобы затем можно было уложить волосы в сложный узор. Но сначала – свадебный наряд. Многослойный, струящийся, из алого и тёмно-синего шёлка. Расшитый серебром, украшенный лазуритом и кораллами. В жизни не носили ничего столь красивого.

Интересно, а ван всем своим жёнам присылал такие наряды? Или они надевали этот же?

Чунь Лэ, ковыляя вокруг, осматривает меня:

– Какая же вы красавица, моя госпожа. Вся в покойную мать.

Вновь возвращаюсь к зеркалу, бросаю на себя взгляд – и впрямь хороша: кожа белоснежна (на зависть сестрицам), волосы ниже бёдер, синие глаза утопают в длинных ресницах, губы алы от природы, а на щеках – нежный, полупрозрачный румянец. Да и фигура у меня что надо – хоть я и очень хрупкая, но округлая в нужных местах… Подмигиваю сама себе. Ничего, прорвёмся. Подумаешь, замужество. И пусть в моём случае – смертельное, унывать пока рано.

Чунь Лэ, выплетая узор из моих волос, тяжело вздыхает:

– Вы слыхали, госпожа, – произносит, наконец, – что проклятие вана распространяется только на его жён.

– Только на жён? – повторяю за ней, вертя в руках изящную серебряную шпильку. – Что ты хочешь этим сказать?

Она зачем-то склоняется к моему уху и шепчет:

– На наложниц это не действует.

– Вот как, – удивляюсь и водружаю себе на голову корону феникса – великолепно, выгляжу, как императрица. – И что с того?

– А то, госпожа, что их сейчас у вана Ся то ли девять, то ли и вовсе двенадцать.

– Да хоть две дюжины, – усмехаюсь я – мне нравится моё отражение в зеркале. – Какое это имеет значение?

– Я боюсь, – Чунь Лэ убирает прядки под корону, – они усложнят вам жизнь, госпожа.

Улыбаюсь своему отражению на бронзовой поверхности зеркала, поправляю корону феникса и говорю:

– Что ж, тогда они умрут…

Они, действительно, умерли. Все.

Они, но не я.

Я осталась, чтобы поведать вам эту историю.

О мёртвых наложницах моего мужа.

О, она будет очень занимательной. Поэтому возьмите чай и садитесь поудобнее.

Я расскажу вам, как они умирали.

Одна за другой.