Мерзавцы! Однозначно

Краткое содержание предыдущей части:

Выдающийся общественный деятель Российской Федерации и самый ярый антикоммунист обнаружил себя после смерти… в теле Льва Троцкого! Май 1917 года, Петроград.

Он не допустил переворот в Октябре, ликвидировал Ульянова и верхушку РСДРП(б), создал собственную партию на обломках большевистской, свергнул Временное правительство, в результате сам стал во главе России, формально – социалистической. На деле установил авторитарный режим и начал строительство развитой рыночной экономики, избежав Гражданской войны.

После Версальского мира Российская республика из союзника превращается в главного конкурента государств Антанты. Спасти страну от неизбежной войны с Великобританией может только он, обладающий послезнанием и колоссальным опытом политической борьбы в постсоветской Российской Федерации.

Напоминание: политическая позиция автора может отличаться от воззрений главного героя (и отличается существенно). Герой романа не является литературным портретом прототипа и не может служить для исторической оценки его личности.

Цитаты, взятые из публичных речей усопшего политика, послужившего прототипом центрального персонажа, хорошо известны и приведены дословно, в тексте выделены курсивом.

1.

Первомай, праздник трудящихся, заменивший собой имперские торжественные даты, Седов встретил в Петрограде. «Колыбель революции», она же Северная Пальмира, давшая возможность прыгнуть к вершине единоличной власти, оставалась одним из главных источников для беспокойства. Социалистическая партия России, куда более умеренная, чем кровожадная РСДРП(б), хоть и укомплектованная бывшими большевиками, отчасти – меньшевиками, эсерами, а то и вообще «классово чуждыми» пролетариату элементами, особой жестокости не проявила, ограничившись подавлением офицерских выступлений и эсеровского бунта, десятки тысяч жертв, умопомрачительная цифра для нормального времени и нормальной страны, была более чем скромной по сравнению с ленинским вариантом красного террора, когда и «классовых врагов», и близких по фразеологии социалистических оппонентов истребляли поголовно – по списку. Но ленинского «триумфального шествия Советской власти» по лужам крови в этой реальности не знал никто. Поэтому стихийно возникали либеральные и социалистические движения, проводившие митинги и выпускавшие газетки, клеймившие Седова, ВЦИК и Совнарком как исчадий ада и палачей российского народа. По недоброй традиции центром оппозиции служил тот же Питер-Петроград.

В качестве председателя Петросовет избрал бывшего меньшевика, теперь – внешне очень преданного члена СПР товарища Сергея Мироновича Кострикова, более известного как Киров. Словно предчувствуя, что любой лишний шаг вправо или влево приведёт к роковому выстрелу, этот Киров просто из шкуры лез, пытаясь понравиться московской делегации. Луначарского утащили демонстрировать нечто гуманитарное, а председателя СНК новый градоначальник пригласил проехаться на Путиловский, зная, что именно там, с первого же митинга, рванула вверх как ракета политическая карьера Седова. Желающий выслужиться, экс-меньшевик не предполагал, что именно этот завод не стоило показывать Товарищу Первому.

Настроение главы правительства упало тотчас, стоило пройти за проходную, именно здесь он впервые встретил Евдокию, так жестоко и нелепо предавшую его. Прошло больше недели со дня её бегства, но злость не стихала. Каких-то высоких или нежных чувств, подло обманутых, он не испытывал. «Вернись и всё прощу» – никогда в жизни. Жгла обида от её измены. Не от того, что миловалась с жандармским офицером, пусть трахалась бы, не убудет. Но посвящённая в самые сокровенные тайны… Даже в «провидчество», после чего оставался единственный шаг до признания в попаданстве из будущего, и эти секреты паразитка увезла с собой, в тайне научившаяся управлять автомотором.

Несмотря на то, что Ева застрелила собственного любовника, спасая Седову жизнь, встречи со спасенным она не переживёт. Объявлена в розыск как воровка по всем милицейским участкам, приказ – схватить и доставить в Москву. Там уж ей мало не покажется…

Не пощадит, несмотря на то, что у них много раз был секс. А секс – это самые сложные отношения между мужчиной и женщиной. После него просто не бывает. Но Еву приятные воспоминания не спасут. Потому что их перекрывают неприятные – о том самом последнем вечере.

Седов зажмурился и вспомнил своё состояние после мнимого визита к мнимым спонсорам: Никого нет. Москва далеко. Я иду один. Сам. Все меня бросили! Суки! Вы у меня увидите…

- …Таким образом, пролетарии Путиловского завода, взявшие на себя повышенные обязательства в социалистическом соревновании навстречу празднику Первомая, эти обязательства выполнят! – журчал меж тем Киров, подписавшийся на роль доброхотного гида по предприятию. – Социалистическое соревнование как новейшая форма трудового почина чрезвычайно способствует повышению производительности!

Что бы он ни проблеял, всё звучало для Седова железом по стеклу. Воистину «всё сказанное может быть использовано против вас».

- Пролетарии? То есть – нищие, обездоленные, у которых нет ничего кроме своих цепей?! Киров, ты – мерзавец! Однозначно! Почему рабочим платят так мало, что они по-прежнему остаются несчастными пролетариями? Товарищ Лацис, арестуй подонка!

Угрюмый латыш отделился от свиты Товарища Первого, прихватил Кирова за локоток и увёл. Потом, естественно, отпустил. Он знал, что подобные приказы отдаются чисто для показухи, в виде игры на публику. Настоящие расправы Седов планировал и обсуждал с окружением без взрывов эмоций. Но Киров этого не ведал, рыхлое круглое лицо посерело от страха. К тому моменту, как Лацис его спровадил на свободный выгул, градоначальник едва не намочил штаны.

С исчезновением экскурсовода воцарилось неприятное молчание. Наконец, один из инженеров, вполне интеллигентный и солидный мужчина, не самой смелой наружности, решился подхватить упавшее знамя.

- А не желаете ли полюбопытствовать, товарищ председатель? Один из петроградских купцов привёз диковинные вещицы из Гамбурга.

То есть официально запрещённая, но неофициально поощряемая торговля с врагом процветает, догадался Седов и изволил сменить гнев на милость. Точнее – полумилость или даже четверть. Вальяжно кивнул.

Оказалось – трофейная техника, у немцев годная лишь на переплавку, потому и продали русскому за гроши. По большому счёту, сплошная чушь, Англия и Франция до сих пор считаются союзниками, поэтому их пушечки, пулемёты и искровые радиостанции секретами не являются, попроси – и привезут в Россию, было бы чем заплатить.

А вот возвышающееся в углу заводского цеха стальное чудище с опалёнными огнём броневыми листами заставило сердце учащённо забиться. Инженер, правда, истолковал интерес Седова к подбитому танку совершенно превратно.

- Германские господа считают этот французский броневик свидетельством, что к сему времени промышленность Франции выдохлась совершенно. Угодно ли вам заглянуть внутрь? Броня – тонкая, на вооружении лишь один пулемёт или лёгонькая пушка, в то время как военная наука в точности доказала: будущее – за сухопутными дредноутами! Но у французов не осталось на них средств. Нелепый образчик ничем не лучше автомотора «Остин» с бронёй, защищающей разве что от винтовочных пуль, зато менее проворный из-за шасси.

Седов хотел было послать говоруна подальше, но сдержался. Самодовольный инженеришка знать не мог, что FT-17 – папаша и дедушка практически всех массовых танков планеты на ближайшие сто лет. Одна башня с вооружением, сильно сдвинутая вперёд из-за продольно расположенного двигателя в центре корпуса, трансмиссия в корме, привод на заднюю ось – это компоновка будущего танка Победы Т-34!

Вторая вкусняшка чернела сзади – тракторный артиллерийский тягач, железное свидетельство, что экскурсия на Путиловский завод оказалась очень кстати. Большевики, развалив к чертям собачьим промышленность империи, были вынуждены покупать технологию производства и FT-17, и всяких там фордзонов-путиловцев… Здесь кардинально по-другому! В освобождённой от немцев Риге сохранился завод «Руссо-Балт». В Питере имеются практически все компетенции дореволюционного периода, можно построить линкор класса «Императрица Мария», что было совершенно непосильно для большевиков-сталинцев вплоть до момента, когда линкоры утратили актуальность. Двигатели? К сожалению, из танка он был выдран, как и трансмиссия, гусеницы сохранились лишь в виде изношенных траков на люке мехвода, трактор смотрелся ещё печальнее. Тем не менее, разумному достаточно.

Измазавшись, Седов выбрался из танка через задний башенный люк, но не ругался, а радовался: поставим другие моторы, чуть подмарафетим и пошлём французов куда подальше, если возбухнут об авторских правах. Сразу прицепился к инженеру-интеллигенту.

- Кто ответственный за эти экспонаты? Ты? Головой отвечаешь за сохранность. Чтоб ни один болт не пропал. России нужен трактор. России нужен лёгкий танк. Обе железяки бесценны для конструкторов. Понял меня? – Седов обратился к Лацису, не отвечающему за хозяйство, но старшему из присутствующих в свите. – Мартын! Я упустил, ты мне напомни в Москве. Создаём комитет по науке и технике. Бонч-Бруевича за ноздри – и туда. Я скажу, что нужно в первую очередь. Танки тоже! – он хлопнул по грязному лобовому щиту уродливого «рено». – Я скажу что именно. Однозначно! ВЧК обязано проконтролировать. Саботажников – к стенке! Идём, товарищи.

Первомайскую демонстрацию он принимал на трибуне Дворцовой площади. В Зимний дворец правительство не вселялось, он уже получил статус музея.

- Праздник Великой Августовской революции отметим демонстрацией у Смольного? – подобострастно спросил Киров, пока Седов махал рукой колонне рабочих из Сестрорецка. – Там же вы принимали самые судьбоносные решения? Или на Сенатской, где случилось первое восстание против царизма…

Петроградский городской голова категорически раздражал Первого. Бывают же люди, умеющие всё делать не в масть! Восстание декабристов Седов считал предательством гвардии своего законного императора и ничуть не осуждал Николая I за расстрел бунтовщиков из пушек, в противном случае гражданская война ждала бы Россию ещё в те годы.

Одёрнул Кирова:

- Дворцовая площадь – главная площадь и Петрограда, и Российской империи. Российская республика – преемница империи. Поэтому Дворцовая и Красная площадь остаются нашими символами, понятно? Не фантазируй! Лучше помолчи.

Вообще, Петроград произвёл гнетущее впечатление. Вроде – ура Советской власти, все как один приветствуем визит товарища Седова, председателя Социалистической партии России, ВЦИКа и Совнаркома, не то чтобы помазанника божия, но очень близко к нему. С другой…

Именно здесь зародились новые партии, пока мелкие. Товарищи Лацис и Петерс особенно тревожились по поводу Христианско-демократической, чей вождь Борис Савинков, бывший эсер и бывший корниловец, счастливо избежавший расстрела за оба бунта, теперь особенно давил на попрание Советами православных ценностей. В анафему гражданам Романову и Колчаку Савинков не верил и к тому же неверию призывал россиян через газету «Петроградский набат».

Чекисты принесли Седову свежие питерские газеты перед отправлением в Москву. Первый просмотрел их в персональном вагоне, пока поезд не тронулся, мог отдать приказ, и тогда…

- Погодите. Пусть распинаются. Вот, их собственный корреспондент в Красноярске сообщает, что к подонку адмиралу присоединились омские казаки числом в полторы тысячи сабель. А наша красноярская агентура на ладан дышит после арестов. Кто-то слышал про омское казачество, Мартын?

- Я не слышал, товарищ председатель, - сознался чекист. – Но сейчас любой голодранец, нацепив синие рейтузы и взяв ржавую шашку, объявляет себя казаком. Например – чукотским.

- Чукча-казак? – прикинул Седов. – На боевом олене? Наверно – страшно. Я другое вижу. Колчак качает мышцы, но выступать не спешит. Газеты стращают, что у него под 40 тысяч войска. Это столько придётся прокормить, вооружить да перевести к Москве, за Уралом с нами ему драться не сподручно… У товарища адмирала – проблемы. Ждём-с. А оппозиционеров не трогайте, пока только ляпают языком. Следите. Но ежели услышите, что получили хоть марку от кайзера – не жалеть. Знаешь же, Мартын, немцы нам большевиков в запломбированном вагоне прислали, золото дали Ульянову, чтоб Россию изнутри развалил. Хватит! Кайзера ещё полгода терпеть, подонка тевтонского.

Не столь близкий к вождю как беглая Евдокия, Лацис тоже начал понимать, что у Седова порой случаются прозрения. Если сказал про полгода, значит – так и будет.

К сожалению, провидческий дар никак не распространялся на версию российской истории, где вместо Октябрьской произошла Великая Августовская революция. В том числе Седов не мог предполагать, что «разведданные» Савинкова изрядно устарели. По возвращении в Москву получил сообщение, что отряд Красной гвардии, верной Советам, отбил казачье нападение на станцию Кемерово близ городка Щегловска. Что отбились – хорошо. Но это означает, что Колчак в обнимку с отставным царьком прощупывает дорогу в Европу. Транссиб перерезан, Иркутск во власти колчаковцев… Плохо! Если столь обширные земли годами не находятся под «руководящей и направляющей» дланью, их жители забудут, что столица страны – Москва, оттуда надлежит принимать приказы, туда отвозить налоги… Да и японцы, считавшие себя победителями в войне с Россией, в любой момент захотят прибрать бесхозные русские земли. Не Колчак же с Николашкой им организуют отпор.

В Кремле Седов созвал военный совет, призвав Брусилова, главкома армии, Васильковского, военного наркома, Фрунзе, командовавшего НКВД, Лациса с Петерсом и ещё несколько силовиков помельче. Вопрос стоял один: что делать с колчаковским мятежом. В открытые окна кремлёвского кабинета товарища Первого светило майское солнце, тёплый ветер колыхал занавески, а словно потянуло сибирским холодом.

- Алексей Алексеевич, к вам два вопроса, - начал Седов. – Оцените состояние колчаковской армии как боеспособной единицы, второе – скажите, какие соединения, если прижмёт как кровь из носу, мы можем снять с австро-германского или турецкого фронта, перебросив за Урал.

Брусилов поднялся, одёрнул китель. Со дня повторного назначения на главнокомандование после отставки Корнилова, когда напоминал бледную усатую тень самого себя, изменился к лучшему – стал увереннее, энергичнее. Исчезла апатия, на впалых щеках даже румянец заиграл.

- Докладываю, товарищи. Всего у гражданина Колчака до 60 тысяч войска. Часть имеет боевой опыт. Но в целом это разношёрстное стадо. В реальных боевых действиях будет управляться чрезвычайно плохо. Сам Колчак никакого сухопутного опыта не имеет, - Брусилов повернулся к военному наркому. – Морского?

- Разве что по морским минным заграждениям, далеко не Нельсон, - поддакнул Васильковский.

- Вооружение у мятежников также не в наилучшем состоянии. Артиллерии мало. Бронемашин и аэропланов нет. Имеют возможность на скорую руку оборудовать бронепоезда, но коль при налёте на Кемерово бронепоезд не участвовал, ничего точно сказать не представляется возможным.

Формулировки вроде «не представляется возможным», как и излюбленное царскими чиновниками «представляется неудобоприменимым», раздражали Седова до бешенства. Тот же Лацис при вопросе о казаках прямо ответил «не знаю». Плохо, что не знает, зато не крутит жопой.

- Значит, разведка у тебя на Восточном фронте – как импотент с плоскостопием? Ни в манду, ни в Русскую армию? – вскипел Первый. – Что смотришь? Противник собрал 60 тысяч и объявил нам войну, тебе нужно особое приглашение создать новый фронт, отправить разведку? Или ждёшь, пока колчаковцы дойдут до Волги? Так Колчак – не Наполеон, его войско в походе будет не таять, а расти! Срочно мне на стол – сколько дивизий можешь забрать из Белоруссии, из-под Риги и от Карса? Фрунзе! Сколько твоих мобилизуем?

Пока Брусилов, ошеломлённый наездом, собирался с мыслями, Фрунзе чётко отрапортовал: если отозвать из губерний отряды милиции и свести в батальоны, выйдет полк.

- Отлично! Неча штаны просиживать в тылу, когда враг со всех сторон! Лацис, Петерс! Подготовить из латышей новый стрелковый полк, пока проверенные во взятии Риги поедут за Урал. Что ещё… Снимем армян из-под Карса. Жалуются на них, что они турок щемят, мстят за семнадцатый год. И бронепоезда! Больше поездов! Потом они вернутся на запад.

Раздав ценные и особо ценные указания, Седов расслабился и развалился в кресле. Он пытался понять: Гражданская война в этой реальности пройдёт по сценарию лайт, или Колчак выполняет ту же гадскую роль, что чехословаки в прошлом мире, выступив фитилём, подорвавшим порох под Россией? Адмиралишка, верховный правитель хренов… Амбиции у него, видишь ли. Мерзавец, однозначно. Колю Романова держит в холуях или как ширму, на трон метит сам.

Вдруг расслабление прошло. Словно вытолкнутый незримой пружиной, Седов вскочил, пробежался к окну и запахнул его. Не хватало, чтоб ещё продуло перед дальней дорогой…

А ведь ни один из покинувших кабинет не предложил простую и очевидную вещь: не пытаться бороться с Колчаком, а просто купить его, сбродное сибирское воинство, большую такую криминальную банду, использовать против германцев и австрияк. По возможности – как штрафбаты, на убой. Главное – дать Колчаку возможность героически погибнуть за Родину. Едва только из войны вышла Румыния, у австрийцев и болгар высвободились кое-какие силёнки, чтоб ещё раз попробовать двинуть на Киев…

Никто из окружения не способен мыслить гибко, сокрушался Седов, всё должен сам, сам, ему ни одного сменщика на всей планете Земля не подготовит никто! Значит, придётся самому, единственному и незаменимому.

Он снова вызвал Лациса и Петерса. Операция настолько деликатная, что к её организации стоит привлекать только чекистов.

Оба изумились. Затем прониклись. Накидали план. Лацис ушёл, назначенный ответственным за подготовку, Петерс задержался.

- Яков Христофорович! – его Седов не называл «Яшей», чтоб не путать в мыслях и эмоциях с ложным Яшей, застреленным у Рогожской заставы. – Как там дела с секретаршей? Чтоб не ждать подлости как от Евдокии.

- Да, Леонид Дмитриевич. Вы же английским владеете? Тут счастливое совпадение. Третьего дня приедет через Гельсингфорс свояченица, сестра моей супруги Маши. Уверяю, чрезвычайно благопристойная девица.

- И сразу же английская шпионка?

- Да что вы такое говорите! Да, британская подданная. Но мой тесть разорился и умер, тёща ещё раньше. Мэри осталась одна, сестра – единственная родня. Вот и решила в Москву.

- Не понял. Маша – это Мэри. И та – Мэри. Что, у двух девиц в семье одно имя?

- Мою супругу в девичестве звали Мейзи Фримен. Ближе чем Маша мы русского аналога не нашли.

И бедная сиротка даже не знает, что ей уготована участь любовницы Председателя Совнаркома, усмехнулся про себя Седов, которому воздержание начало давить внизу в живота и вообще расшатывать нервную систему. Каждый начальник, не имеющий возможность нахлобучить секретаршу, имеет своих подчинённых с утроенной силой, это однозначно и на пользу делу не идёт. Любовница вождя – важнейшая государственная должность для стабильности державы! Понятно, что поначалу дал маху, Евдокии было разрешено слишком многое, потому что по бедности завёл себе единственную подругу, больше поначалу позволить не мог, а там интриганка закрутила так, что вокруг остались или уродины, или бывшие жёны Троцкого.

Конечно, прямо с поезда девицу в постель не затащить. Разве что под конвоем чекистов да в наручниках, но это не наши методы. Глава правительства – самый желанный любовник для российских гражданок, они сами должны набрасываться и сдирать с него штаны.

Вообще, с угасанием привычной светской жизни в Москве стало скучно. Знать ранее собиралась на всякие рауты, и туда мамаши выводили молоденьких мамзелей – искать женихов. Или высоких покровителей, готовых покровительствовать да покрывать без венчания в церкви. Ныне знакомиться сложнее. Социалистические тусовки только зарождались, тем более тургеневские барышни будут крутить носиками от соседства с пролетарскими одногодками.

А ещё растворилась как утреннее облако иллюзия, что секс после революции станет доступен как стакан воды. Социалистическая партия России, в отличие от большевиков, не объявила о сломе «морали эксплуататорских классов» и отказе от «буржуазного ханжества». Поэтому лёгкими для приглашения в койку остались те же фемины, что не чурались подобного и до войны – шлюшки из домов терпимости для простого люда и балерины для великих князей. Правда, балерин меньше не стало, а князья, лишённые привилегий, в основном попрятались, бестолочи.

Не сходить ли мне в Большой театр, прикинул Седов. Как раз питомник и гнездовье балерин. Стоит выбрать себе подарок – к годовщине прибытия в 1917 год, почему бы и нет? Как минимум, там все стройные, в отличие от дебелых купеческих дочек. Когда начнётся многоходовка с Колчаком, будет не до амурных услад.

А пока сдержал обещание, данное себе в Петрограде – учредил при СНК Комитет по науке и технике, не наркомат, рангом пониже, но всё равно всероссийское ведомство. Дал список фамилий – Сикорский, Прокофьев-Северский, Зворыкин… Всех найти, обласкать как Бонч-Бруевича, не дать уехать за кордон! Собственно, они особо и не рвутся. Не сравнить, как бежали в той реальности из большевистского вертепа.

В общем, Седов был собой доволен. Конечно, продолжается Мировая война, внутренняя смута не задавлена, миллион трудностей маячит по сей день и впереди, но большей частью России повезло на правителя.

А ему самому везёт? Перед отъездом в Кемерово повелел придержать обдирание Русской православной церкви. Безбожник, конечно, ничуть в святость церкви не верующий, товарищ Первый вдруг подумал: а не был ли эпизод с изменой Якова и Евдокии воздаянием за жестокое обращение с патриархом? Вдруг святоши всё же имеют некоторое влияние на неподвластные разуму силы? Решил не рисковать.