Мешочек целебных трав

По этажам одиноко стоящей на холме Башни, именуемой "Тёмной Башней", пронёсся мелодичный звон колокольчика, висящего над входной дверью. Этот радостный звук казался чем-то странным и невозможным для этого мрачного места, где смех в страхе разбивается на тысячи осколков и замолкают голоса, едва сказав первое слово. В глубине Башни послышался стук чего-то упавшего на пол, затем раздались шаркающие шаги и заспанный голос произнёс:

— Если эти недоумки вновь пришли, чтобы сжечь меня, я собственноручно скину их с крыши Башни!

Уличная дверь с тихим скрипом приоткрылась ровно наполовину. Перед хозяином дома стояла девушка, облачённая в чёрный походный плащ с глубоким капюшоном, который скрывал добрую половину лица. Гостья звонким голосом поинтересовалась:

— Кого это ты собрался с башни скидывать?

Она сбросила с головы капюшон и по её плечам водопадом заструились белоснежные локоны, напоминающие свежевыпавший снег. У незнакомки были ясные тёмно-голубые глаза, что придавало ей ещё большее сходство со Снежной королевой из детской сказки, светлые тонкие брови, румяные щёки и острый подбородок.

— Оливия? – слегка удивлённо сказал хозяин дома, всё также оставаясь в тени, из-за чего не представлялось возможным разглядеть его черты лица и фигуру. — Снова любовное зелье я тебе варить не стану.

Девушка, названная Оливией, усмехнулась и ответила, приглаживая волосы:

— Да я и не за этим пришла. Я тебе поесть принесла, а то ты же из дому носа не показываешь. Того и гляди, с голоду помрёшь.

После недолгого размышления хозяин дома пошире открыл дверь, отступил в глубь дома и без должного гостеприимства в тоне бросил:

— Заходи.

Гостья благодарно кивнула и зашла в помещение, прикрыв за собой дверь. Оливия сняла с себя плащ с дорожной сумкой и повесила их на один из крючков, рядком расположенных на стене у двери. Когда она оказалась внутри Башни, к её сердцу подкралось, подобно дикому зверю, чувство холода, хотя здесь было достаточно тепло; и ощущение того, будто она очутилась в маленьком замкнутом пространстве, где не хватало воздуха, хотя потолок комнаты был достаточно высоким, а позади девушки находилась дверь, через которую она в любой момент могла сбежать. Но бежать она не собиралась, ведь пришла сюда по доброй воле и знала, что ей не причинят вреда.

Гостья обернулась, желая заговорить с хозяином дома, но поняла, что осталась совершенно одна. Что ж, возможно, так даже лучше: она успеет неторопливо привыкнуть к обстановке, как она делала каждый раз, когда приходила сюда.

Оливия огляделась. Комнату, в которой она находилась, можно было условно поделить на две части. Левая часть была чуть побольше правой, просторной и уютной. Здесь имелось кресло с высокой спинкой, перед которым располагался выложенный из тёмного камня камин, где жарко горел огонь. Алые языки пламени шипели, будто злые змеи, с аппетитом облизывая и поедая сухие поленья. На подлокотнике кресла был небрежно брошен шерстяной плед, уголком своим спадая на пол. Видимо, до того момента, как Оливия позвонила в дверь, хозяин дома мирно спал как раз здесь, укрывшись пледом. А когда проснулся от шума и понял, что ему нужно впустить не званного гостя, он в спешке скинул с себя ткань и пошёл к выходу, не заметив того, что плед упал в опасной близости к огню.

Слева от камина стену закрывал деревянный книжный шкаф внушительных размеров, почти достигающий потолка. Многочисленные полки были сплошь заставлены книгами с разноцветными корешками: миниатюрные сборники и тяжёлые фолианты. На удивление, книги были в отличном состоянии – чистые, аккуратно выставленные по названию и разделам, на них не было видно ни пылинки.

Правая часть комнаты была, хоть и меньше, но такой же безупречно прибранной. Здесь находился деревянный прилавок, за которым имелся шкаф со стеклянными дверцами, за которому ровными рядками, как на подбор, стояли различные баночки и флакончики. Их содержимое было весьма разнообразным: в одних находились серые порошки, в других цветные жидкости, а в прочих – плавало нечто склизкое и нелицеприятное.

Справа на стене висели пучки различных засушенных трав и цветов, а рядом, в застеклённых рамках булавками были закреплены бабочки, жучки и прочая мелкая живность, которая ранее ползала или летала.
Из комнаты на верхние этажи вела лестница, сейчас погружённая в полумрак...

— Еда, о которой ты говорила, находится здесь? — спросил хозяин дома, внезапно возникший прямо перед лицом Оливии, указывая на корзинку в её руках.

Это был молодой юноша среднего роста с поразительными ярко-рыжими, подобно закатному солнцу, отросшими волосами, собранными в низкий хвост на затылке с помощью тонкой чёрной ленты, и бледной как у свежего мертвеца кожей. У него были красивые глаза цвета пихтового леса, нос с небольшой горбинкой и красиво очерченная линия густых бровей. Пальцы изящных рук были длинными, тонкими и такими же бледными как лицо, чей владелец крайне редко бывал под солнечными лучами. Глаза в обрамлении пушистых ресниц смотрели настороженно и холодно, видя в каждом человеке врага, но их обладатель внешне выглядел расслабленно и безразлично.

— Д–да... — с запинкой ответила Оливия на заданный вопрос.

Парень кивнул, забрал корзинку из рук девушки и практически бесшумно удалился в другую комнату, которая пряталась где-то в глубине дома. Его ладони, на мгновение случайно коснувшиеся пальцев девушки, были холодны как лёд. Во время ходьбы молодой человек ровно держал спину, как юный принц старого королевства.

Гостья проводила хозяина дома слегка испуганным взглядом и с напряжением, что поселилось в её плечах, прошла к камину, чтобы согреться, так как на улице в свои права полным ходом вступила осень. Присев на корточки, Оливия протянула руки к огню, ощущая приятное тепло на кончиках пальцев. Яркие языки пламени напоминали слегка вьющиеся пряди волос юноши.

Через некоторое время в комнату вернулся хозяин дома, нёсший в руках большую белую тарелку, на которой лежали спелые груши, румяные пирожки, домашний хлеб и пряники. За ним без посторонней помощи по воздуху неторопливо летели четырёхногая табуретка и две чашки с тёмной парящей жидкостью. Юноша легонько махнул рукой и табуретка по его велению опустилась на пол подле кресла, перестав шевелиться, будто слуга или ручной зверёк, ожидающий дальнейших указаний своего господина. После он, не глядя, поманил пальцем, будто позвал кого-то, и из тёмного угла комнаты плавно выплыл низкий столик и послушно встал рядом с табуреткой. Чашки чая, дождавшись своей очереди, приземлились на столе, где парень уже поставил тарелку с горой съестных припасов, которые достал из корзины Оливии. А плед, ранее свисавший с подлокотника, поднялся в воздух, самостоятельно сложился в несколько раз и улетел в неизвестном направлении.

Девушка, всё это время с интересом наблюдавшая за "воздушным представлением" круглыми глазами, поднялась на ноги. Долгое мгновение парочка молча смотрела друг другу в глаза, словно читая там ответы на какие-то вопросы. Это мгновение показалось Оливии крайне неловким и она, пройдя к уличной двери, достала из своей сумки тёмный свёрток. Затем под прицелом прохладного взгляда она вернулась к креслу и, остановившись перед юношей непозволительно близко, набросила ему на плечи тяжёлую, но мягкую ткань.

— Эту шаль я связала для тебя, — смущённо объяснила она и, опустив взор, скромно присела на краешке кресла.

Внимательно рассматривая цветочный узор на шали, хозяин дома произнёс короткое "спасибо" и сел на табурет, с достоинством держа осанку. Повисло молчание. Оливия думала над тем, чем лучше всего заполнить тишину, а парень безучастно смотрел на трещащее пламя. Девушка заметно ссутулила спину, по-прежнему чувствуя себя неуютно.

— Ты здесь хоть чем-то питаешься? — осторожно спросила наконец носительница белёсых волос, когда тишина начала давить ей на уши.

Гостья всё время украдкой поглядывала на юношу. С их последней встречи он значительно похудел. Белая рубашка, заправленная в тёмные брюки, только подчёркивала эту худобу.

Сквозь тонкую кожу на руках на внешней стороне ладоней чётко просматривались синеватые сосуды и округлые косточки, особенно когда их обладатель сжимал пальцы в кулаки.

— Как повезёт, — честно ответил тот бесцветным голосом.

Не то, чтобы у него не водилось денег, просто парень считал покупку еды на базаре ближайшей деревни крайне нудной и неприятной затеей. Тем более, он научился долгое время обходиться без еды, питаясь одним только чаем.

— Кстати, — вдруг сказал юноша, потерев кольцо с драгоценным камнем на среднем пальце левой руки. — Благодарю за принесённую еду, но твои пирожки я есть не буду.

Оливия в миг оживилась и возмущённо встрепенулась:

— Это ещё почему?

— Мне хватило прошлого раза, — ответил хозяин дома и в уголке его губ задрожала едва заметная улыбка. — Признай наконец, что кулинария это не твоё.

Девушка обиженно надула губы, решительно забрала с тарелки один из румяных пирожков и демонстративно укусила его.

— Приемлемо я готовлю, — с набитым ртом пробубнила она. — Это просто у тебя желудок слабый.

Парень не стал возражать, а гостью словно прорвало и заполненный тестом рот её ни чуть не смущал:

— Нашёл кого ругать за неумение готовить. Сычом сидишь здесь и на всё тебе плевать. Тебе двадцать третий год идёт, а ни невестой, ни друзьями так и не обзавёлся.

— Подобное меня не интересует, — прозвучал бесстрастный ответ.

Оливия неодобрительно фыркнула: она знала, что тот так скажет. Девушка чувствовала себя так, словно кидалась в стенку сухим горохом, а этой самой стенке было совершенно всё равно на её действия. Гостья вполне привыкла к этому, и в любой другой раз не стала бы попросту сотрясать воздух, но сегодня поведение парня по непонятной ей причине начало её откровенно бесить. Пирожок с картошкой её собственного приготовления действительно оказался не очень-то вкусным, но девушка намеренно не подала виду и, будто всем назло, упрямо доев его до последней крошки, строго наставила на собеседника указательный палец и проговорила:

— Мне ли не знать, что кроме зелий да заклинаний тебя ничего не интересует. Люди от тебя как от Смерти шарахаются, а ты и рад тому.

Юноша снова ничего не ответил и лениво взял с тарелки красное яблоко с зелёным бочком, без особого аппетита надкусив его. Плод оказался не только приятным на вид, но и сладким на вкус. Трапезничать парень сегодня не собирался, но подозревал, что гостья разозлится пуще прежнего, если он за весь вечер на её глазах так ничего не съест, поэтому стал неторопливо вгрызаться в яблоко. В свою очередь немного успокоившаяся после недавнего оскорбления насчёт кулинарии Оливия уже не надеялась получить хоть какую-то реакцию на свои слова, но всё же беспомощно добавила:

— Хоть бы ученика себе какого на обучение взял. Чего торчать в полном одиночестве?

Обладательница белых волос отпила из своей чашки ароматного цветочного чая, дабы перебить вкус неудавшейся выпечки. На её удивление реакция не заставила себя долго ждать и хозяин дома, отложив в сторону огрызок от съеденного плода, сложил перед собой руки и серьёзно перечислил причины:

— От детей много шума и мало толку. Возиться с ними бессмысленно. Из-за возраста их невозможно заставить усидеть спокойно на месте и пяти минут. Что уж говорить что-либо о том, чтобы научить их чему-то путному?

При этом выражение его лица перестало быть совершенно безразличным, хотя и явные эмоции на нём также не проступили. Уловив, что юноша заметно разболтался, обрадовавшаяся девушка ухватилась за эту тему разговора как за спасительную соломинку и продолжила с энтузиазмом её развивать, чтобы в воздухе вновь не повисла угнетающая тишина:

— А кто говорит о детях? Возьми себе подмастерье. Вы, маги, вроде, так делаете.

На короткий миг по виду парня можно было подумать, что он заинтересовался в обсуждении, но тот закатил глаза и сказал, нагло съехав с темы:

— Я ведь просил, чтобы ты больше не приходила.

Девушка собиралась добавить что-то ещё и уже открыла рот, но почти тут же его закрыла. Глянув на собеседника из-под густой светлой чёлки, она обиженно надула губы и нарочно сделала вид, что не расслышала и переспросила:

— Чего не делала? — а после добавила. — Не припомню такого.

И вдруг...улыбнулась. Тепло, ласково и непринуждённо, словно всё было как прежде. Словно между ними обоими не было той непреодолимой пропасти, которая безвозвратно отделила их жизни друг от друга; расколола на момент "до" и "после". Сердце юноши на мгновение замерло, но на его лице не дрогнул и мускул. Он отвёл взгляд куда-то за спину девушки и бесцветно проговорил, не обвиняя, но цитируя факты:

— Ты всегда делала, что хотела.

На левую половину его лица падал свет, создаваемый пламенем из камина, в то время как правая половина тонула в темноте. Алый камень в кольце парня ловил в себе отблески огня и пускал в стороны радужные блики, словно зеркальное озеро, в котором купались солнечные лучи.

— Может теперь что-нибудь о себе расскажешь? — вновь подал голос хозяин дома, зябко кутаясь в подаренную шаль.

Глядя на вечно мёрзнущего юношу и сравнивая его у себя в голове с тусклым образом хрупкого парнишки из собственных воспоминаний, Оливия была готова простить сидящего перед ней человека и за грубоватый тон, и за плохие манеры. Она поставила локти на стол, уложила голову на ладони, тем самым поддерживая подбородок, и стала неторопливо рассказывать о своей повседневной жизни, которая ничем не отличалась от жизни любой другой девушки её возраста.

Это было неким обычаем, традицией: Оливия навещала одинокую Башню юноши примерно раз в два-три месяца и парочка за неторопливой беседой проводила вечер, деля принесённую еду на двоих.

Спустя пару часов, когда остатки чая на дне кружек остыли, а настенные часы пробили восемь часов вечера, гостья встала со своего места, поблагодарила за ужин и направилась к уличной двери. Не говоря ни слова против, парень поднялся из-за стола вслед за ней, придерживая рукой на груди уголки шали. За время беседы, он больше выступал в роли слушателя, нежели в роли говорящего. Он внимательно выслушивал всё то, что ему почти непрерывным потоком говорила Оливия, лишь иногда односложно отвечая на вопросы. Девушка была той ещё болтливой сорокой, но она также являлась единственным человеком, чьим рассказам юноша был готов внимать практически без передышек. Без разницы, о чём та говорила: об очередном своём воздыхателе, новом платье или чём-то ещё — он слушал всё и ему было... интересно? Это уже совсем другой вопрос, но по крайней мере голос девушки не будил в нём чувство раздражения и ему не хотелось, чтобы та замолкала.

Тем временем Оливия уже набросила на плечи плащ, взяла в руки сумку и открыла было дверь, как вдруг парень окликнул её. Девушка остановись у распахнутой двери и озадаченно обернулась. Откуда-то неспешно вылетела плетёная корзина, которую Оливия отдала хозяину Башни, когда только пришла сюда. Корзинка плавно подплыла по воздухе к недоумевающей девушке и мягко, но настойчиво ткнулась ей в руки, подобно домашней кошке.

— Я положил туда настойку от головной боли и насыпал целебный чай, который сам засушил, — неторопливо объяснил юноша, когда гостья наконец приняла свою корзину обратно. — Ты ведь до сих пор мучаешься мигренью?

— Ты такой внимательный, братец, — благодарно улыбнулась Оливия, переступив порог дома.

Парень кивнул и спросил напоследок:

— Если я попрошу тебя больше не приходить, ты ведь не послушаешься меня?

Девушка замерла спиной к дому и его хозяину, немного помолчала, а после бросила через плечо:

— Не хворай, Лестер. До встречи.

И ушла. Лестер проводил удаляющийся силуэт взглядом, пока тот не растворился в темноте, и...улыбнулся. Она ещё не раз вернётся. Всегда возвращается. На самом деле, несмотря на совершенно противоположные слова, юноша с особым трепетом сердца ожидал каждый следующий визит сестры.

***

После ухода Оливии за окном разыгралась непогода: дождь лил как из ведра, а ветви ломились под натиском сильнейшего ветра, издавая звуки, напоминающие вой дикого раненого животного.