Мешок картошки

Памяти моей прабабушки Татьяны Андреевны.

Надеюсь, она простит мне лёгкое своеволие.

Мерзкая погода. Дождь лил с самого утра, сельскую дорогу размыло, холодный ветер пробирал до самых костей. Немцам, наверное, сейчас хорошо, они в тёплых и уютных домах. А что же хозяева? Кто-то укрылся в погребах и трясся от страха каждый раз, когда солдаты вызывали их к себе, кто-то ютился в землянках. Их всех под прицелом ружей выставляли из домов, словно неугодных собак. Эти дома принадлежали семьям белорусов в течение многих лет, но теперь им приходилось подчиняться оккупантам. Жители деревни с удовольствием бы разорвали тех зверей, что пришли на их землю, чтобы защитить своих родных. Но не все могли сражаться. Да и много ли навоюешь голыми руками против штыков и пуль? Тем, кто остался в деревне, оставалось только ждать и надеяться, что помощь придёт.

Мужчина медленно крался по окраине деревни, стараясь пригибаться как можно ниже к земле. Если из окон его вдруг увидят, то не миновать беды. Голодные люди искали еду в лесах, занимаясь собирательством, ведь практически весь урожай забирали себе немцы, выдавая населению жалкие крохи. Мужчина не хотел чтобы отобрали то немногое, что ему удалось раздобыть, а его самого накажут на потеху оголтелым немцам. И что тогда будет делать его семья?

В наспех вырытой землянке было сыро и холодно, даже крысы брезговали прятаться тут от дождя. В таких жилищах ютилось по несколько семей, они делили землянку с соседями — пожилой парой, которую он знал всю жизнь, но они не смогли пережить прошлую неделю. Андрей выкопал широкую могилу и аккуратно сложил туда стариков, чтобы даже в смерти они были вместе. Никто из деревенских не перебрался на новое место из-за болезни его дочки. Щупленькая белокурая девочка беспокойно спала в углу, укрытая одеялом, а старший брат сидел рядом и держал её за руку. Ему было страшно, и он вздрогнул, когда услышал шаги отца.

— Как Танька?

— Сейчас жар немного спал, батька. Однако это, скорее всего, временно, а сыпь всё распространяется. Ей нужна нормальная еда, лекарства и сухое помещение, — парень заглянул в глаза отца. — Почему они так поступают, батька? Разве ты не говорил, что все мы дети Божьи?

— Говорил, сына, но людям всегда хочется больше, чем у них уже есть. Они словно обезумели от жадности, пришли на нашу землю и хотят всё забрать себе. Вот только мы не одни, сынок. Много народов на земле советской. Да и Вождь нас не оставит, — мужчина присел рядом с детьми. — Я тут ягод собрал в лесу, все, что после солдат осталось. А старик Степан поделился остатками сухарей. Говорит, что ему всё равно недолго осталось, а я ему не верю. Сколько помню себя, столько и живёт старик в нашей деревне. И ещё столько же проживёт. Орехи ещё где-то были, — он растерянно похлопал по карманам. — Вот же они. Это немного, сына, — произнёс виновато отец, — Но вам с сестрой должно хватить на сегодня.

— А как же ты?

— А я уже взрослый, могу и перетерпеть денёк. Завтра может немного моркови удастся натаскать.

— Я тоже уже взрослый, батька. Благослови на фронт идти, чтобы наша армия скорее победу одержала.

— Успеешь ещё, сынок. Вот сейчас Танюшку на ноги поставим и все вместе попытаемся к нашим прорваться, — мужчина погладил дочку по белокурой головушке. — Жар ещё есть, а сама ледяная. Разведи костёр. Сухих дров осталось не так много, но надо её обогреть и просушить одеяла.

Парень отправился к самодельному подобию печки, чтобы выполнить поручение отца и сложить поленья для розжига. Огонь долго не желал разгораться, но юноша тоже был упрям. Когда пламя с треском начало поедать дрова, то парень помог отцу перенести сестру ближе к теплу.

— Батька? Ты вернулся? — девочка проснулась и попыталась самостоятельно приподняться, но сил на это у неё уже не хватило.

— Да, Танюшка. Не вставай, мы сами тебя переложим. Удобно? — девочка легонько кивнула. — Как ты, дочка?

— Спать всё время хочу. Но мне постоянно жарко и поэтому сны снятся плохие.

— Ну, сейчас жар немного спал и надо всё тут просушить. Мы же не хотим, чтобы ты ещё и простыла?

— Совсем не хотим, — девочка устало прикрыла глаза. — Батька, а когда бабушка к нам придёт? Я её уже давно не видела.

Перед глазами мужчины предстала растрепанная пожилая женщина в ночной сорочке. Два немецких солдата вытащили её ночью из дома, который она не хотела им отдавать. Они волоком тащили её по земле к сараю, третий солдат взвёл курок. Мужчина хотел было броситься на помощь тёще, но соседи его перехватили. «Куда, дурак? У тебя ещё дети есть, Андрей». Он остался стоять неподвижно и не мог отвести глаз от дрожащего на холоде тела старой женщин. Она стояла гордо, не боясь своей судьбы. Настоящая ведунья. Скольким людям она помогла в этой деревне? Вон стоит Прохор, ему она зубы заговорила, чтобы не болели. Марусе облегчила роды, а для Игната снадобья всегда готовит от головных болей. И все они стоят, не шелохнувшись, ей никто не поможет. Андрей беззвучно попросил у женщины прощения, и она кивнула ему в ответ. Ей не было нужды злиться на него. Звук выстрела оглушил. На мгновение показалось, что весь мир замолчал, пока тело падало на землю. А потом раздался мерзкий гогот солдат, возвышающихся над мёртвой женщиной. Мужчина всё так же не мог оторвать глаз от тела, но он не проронил ни одной слезы. Нечего врагам видеть его горе. Он не плакал, когда копал ночью мёрзлую землю для могилы. Лопата с трудом вгрызалась в почву, но он упрямо продолжал копать. Тёща любила березы, и он нашёл ей место рядом со стройной берёзкой на холме. Тело женщины, обёрнутое в пожелтевшую простынь.

— Она не придёт, дочка. Она теперь вместе с твоей мамой на небесах.

— Они забрали её?

— Забрали, — он нервно сглотнул. — Но ты, же знаешь, как она скучала по твоей мамке. Уверен, им сейчас обеим хорошо.

Мужчина снова погладил дочку по голове. У неё были чудесные длинные волосы до поясницы. Мягкие и светлые. Такие светлые, что напоминали молоко или снег. Дочка ими очень гордилась и постоянно говорила, что они ей достались от матери. Андрей горестно вздохнул.

— Танюшка, нам придётся обстричь твои чудесные волосы.

— Зачем, батька? Я в чём-то провинилась?

— Нет, конечно же нет. Это нужно, чтобы ты скорее выздоровела. Знаю, что для тебя это будет серьёзной утратой, но так надо. Из того, что мы потеряли за эту войну, твои волосы хотя бы можно будет вернуть.

— Это мне поможет?

— Тебе станет легче.

— Тогда обрезай, — слёзы появились в уголках глаз девочки, но она их сдержала. — Волосы отрастут со временем.

— Конечно, отрастут. И ещё краше станут.

Сын приподнял девочку, чтобы она могла сидеть. Ножниц у них не было, но остался старый охотничий нож. Мужчина взял рукой одну прядь и приставил лезвие. Ему было сложно решиться на этот шаг, но он очень хотел, чтобы дочке стало лучше. Волосы упали на неровный пол землянки, а девочка нервно дёрнулась. Это было её единственное движение во время процедуры, и дальше она не шелохнулась. Смелая и не по годам умная Таня по праву считалась любимицей своего отца. И она так была похожа на свою мать и бабку. Андрей сделает всё, чтобы его детей ждала светлая и долгая жизнь.

— Теперь я могу ещё поспать, батька?

— Конечно, — ответил вместо него брат. — Только сначала поешь.

— Я не хочу.

— Знаю, что не хочешь. При хворях всегда так. Но поесть надо, у тебя совсем сил не осталось, — он протянул ей горсть ягод. — Хоть их съешь.

Таня послушно выполнила просьбу брата и провалилась в беспокойный сон.

— Батька, у неё жар усилился.

— Возьми тряпку и намочи в ручье, — отдал указание мужчина. — Попытаемся сбить, а затем надо её хоть чем-то накормить.

Тряпки лежали возле импровизированной печи. Парень постарался выбрать самую чистую из них, прежде чем отправиться на улицу. Однако его планам не суждено было сбыться. Едва он оказался снаружи, как наткнулся на одного из солдат. Он патрулировал участок не далеко от землянки. Увидев мальчишку, немец наставил на него автомат, а парень испугано застыл, ожидая дальнейших событий. Солдат повёл оружием в сторону входа, требуя, чтобы мальчик вернулся обратно. Тот облегчённо вздохнул, решив, что на этот раз всё обошлось. Но немец последовал за ним.

Мужчина обернулся. Сын не должен был вернуться так скоро. Но он вернулся. И вернулся не один. Ариец, пригнувшись, стоял в их землянке, нацелив на него автомат. Мужчина инстинктивно сдвинулся, чтобы прикрыть дочь.

— Kind? Ist das ein krankes kind? — солдат бегло осмотрел тесное помещение и указал на молодого парня. — Ты раздобыть вода, — он умчался, и немец повернулся к мужчине. — Ты следить за дитя. Ждать.

Отец, молча, наблюдал за тем, как человек в серой форме уходил. Он вернётся. В этом нет сомнений. Но вот зачем? Надо брать Танюшку и уходить. Вот только с больной девочкой далеко не уйдёшь, а оставить дочь он не может. Сын вернулся быстро и положил на лоб сестре прохладный компресс.

— Уходи, сынок. Уходи так далеко, как сможешь. Помнишь северную тропку? Там можно безопасно пройти, — он вложил в руки паренька небольшой свёрток. — Здесь сухари и орехи. Мало, но ты сможешь потом ещё что-нибудь раздобыть. И нож с собой возьми, так спокойнее будет.

— Но как же вы, батька?

— Что-нибудь придумаю. Ты, сынок, как до наших доберёшься… ты уж постарайся… постарайся, чтобы эта война закончилась, — мужчина обнял сына, поцеловал в макушку и перекрестил. — А теперь беги, сынок. И скорее. Даже, если этот немец ничего нам не сделает, то не стоит забывать об остальных. Мы уже привлекли внимание.

Парень убежал, последний раз взглянув на сестру перед прощанием. На сердце у отца было не спокойно. Он верил, что его сын не пропадёт, но дорога будет долгой и опасной. Мужчина крепче прижал к себе дочь. Лишь бы она поправилась и тогда они тоже уйдут. Ближе к своим. Там тоже, наверное, не сладко, но хоть не среди врагов.

Потянулось длительное время ожидания. Таня всё это время спала, влажная тряпка хоть немного уменьшила жар и позволила ей успокоиться во сне. Спустя почти час дверь открылась, и солдат спустился в землянку. Он бросил на пол небольшой мешок картошки. Обычной картошки, собранной на их огородах. Мужчина выкапывал её вместе с остальными для немецких солдат. Он не решался украсть хотя бы клубень. За это одно наказание — расстрел. А тут целый мешок.

— Спрячь. Ей надо есть, — немец перевёл взгляд на девочку. — В Германия я тоже иметь дочь. Meine lieblingstochter ist Gretchen. Если я не воевать — она умереть. Но я понимать твои чувства, russisch.

Немец вышел, а Андрей ошарашено осел на пол, прижимая к себе неожиданное богатство.

Картошка им очень помогла. Вряд ли у Танюшки был бы шанс выздороветь, если бы не она. Андрей варил её вместе с кожурой, ножа чтобы почистить не было. Сам мешок с припасами он тщательно прятал в специальном углублении и прикрывал ворохом тряпья.

С прихода солдата прошло несколько дней. Андрей старался кормить свою дочь, убеждая её в необходимости этого действия. Девочка послушно глотала пищу, но всё также не проявляла никакого желания питаться. На шестой день начал спадать жар и девочка начала спать, не ворочаясь во сне. Ещё через пару дней начала исчезать сыпь. Таня стала больше времени бодрствовать, а аппетит наконец-то появился. Значит, она выздоравливает. Иногда по вечерам отец выводил её на прогулку. Пока их никто не беспокоил. Андрей начал верить, что всё будет хорошо.

— Батька, а куда подевался мой брат? Он же обещал, что будет со мной, когда я начну выздоравливать.

С новой стрижкой девочка постоянно была взъерошена, как воробей. Андрей не удержался и потрепал её по волосам.

— Мы скоро отправимся его искать. Ты уже твёрдо стоишь на ногах и сможешь выдержать путь до наших войск. Там мы спросим о твоём брате.

— Луна сегодня красивая, батька, — девочка запрокинула голову к небу.

— Луна всегда красивая, Танюшка.

Из-за деревьев пробился луч света. Фонарик? Сейчас они есть только у немецких солдат. Андрей похолодел и подхватил дочь на руки. Так будет быстрее. Он старался петлять между деревьями.

— Они за нами?

— Не знаю, дочка. Но нам лучше спрятаться и обождать.

Это всё его медлительность. Надо было уходить раньше, но он всё перестраховывался. Не хотел, чтобы Танюшке в пути стало плохо. Дождался. Раздалась автоматная очередь в воздух, а затем последовал приказ.

— Стоять. Следующий раз будет на поражение.

Говорил русский, и от этого становилось только хуже. Полицай. Продался врагу и теперь предаёт своих земляков. Однако Андрей послушно остановился, поставил дочь на землю и развернулся.

— Игнат? Ты им помогаешь? Не этому учил тебя твой отец, — голос мужчины звучал укоризненно.

— Ну, он теперь мёртв и не может меня поучать, — мерзко ухмыльнулся земляк.

— Значит, прав был старик Степан. Не дожил он.

— Они не тронут тебя, Андрей. Просто отдай нам свою дочь. Им нужны молодые рабочие.

— Не отдам, — мужчина задвинул девочку за спину.

— Значит, Тане придётся увидеть смерть своего отца. Печально, — Игнат развернулся и скомандовал. — Цельтесь.

Три автомата было направлено на Андрея. Не может такого быть. Не может, чтобы предал друг, с которым знаком с детства.

— Стойте. Я сама пойду, но не убивайте батьку, — голос девочки звучал тихо, но чётко.

— Кажется, твоя девка сообразительнее тебя.

Полицай указал на Таню и солдат забрал её. Андрей пытался удержать дочь за руку, но она сама его отпустила.

— Они бы убили тебя, батька, — девочка еле сдерживала слёзы. — Но наши ведь победят, да?

— Да, дочка. Иначе и быть не может. Мы снова будем все вместе.

Андрей обессилено рухнул на землю, когда дочка скрылась в темноте. Его белокурое чудо тоже забрали. Что у него осталось? Злость, отчаяние, безысходность. Надо было уходить раньше.

— Чего ты разлёгся, Андрей? Ты им тоже нужен, — Игнат махнул двум оставшимся солдатам. — Его в лагерь для взрослых.

— И чем всё закончилось, баб Тань? — маленькая черноволосая девочка крутилась за обеденным столом в ожидании продолжения. — Ты сбежала из лагеря? Встретилась с семьёй?

— Доедай картошку, внучка. Я всё тебе расскажу. Вот посмотри на ухо. Видишь кусочка не хватает? — девочка кивнула. — Не к столу будет сказано, но в помещении с крысами стоит спать осторожно. Крысы он очень уж хрящички любят. Впрочем в лагере они не были главной проблемой.

Волосы давно уже стали седыми, взор стал туманным, а пальцы деревенели. Однако память у Татьяны была крепка. Она помнила всё до мельчайших деталей. Вот только вспоминать ей больно.