Мешок сахара

В девяностые после развала Союза мы жили так, что голод стал не просто словом, а постоянным гостем за нашим столом. Холодные комнаты, пустые полки в кухонном шкафу, слёзы матери и запах отчаяния в двухкомнатной хрущёвке — вот что я помню из детства. Но среди этих серых дней был один, который врезался в память, как луч света, пробивший тучу безысходности.

Отец вернулся домой с огромным мешком сахара. Не просто целлофановым пакетом, а целым мешком, которого нам должно было хватить надолго. Мы с братом Андреем, тогда ещё мальчишки, смотрели на этот мешок, как на чудо. Мы смеялись, прыгали вокруг отца, будто он принёс не еду, а победу в какой-то немыслимой войне. Сахар тогда для нас был роскошью. Мать тут же заварила чай, и мы, сидя за шатким столом, пили его, смакуя сладость, которая казалась нам спасением в то голодное время.

Я знал, чем отец заплатил за сахар, но никому тогда не сказал.

Дедовскими наградами. Орден Красной Звезды, медаль «За отвагу», ещё несколько значков и орденов, которые дед хранил в старой деревянной шкатулке, обитой потёртым бархатом. Я видел, как отец достал их из шкафа. Без тени сожаления и без лишних слов он смахнул пыль с холодного металла и аккуратно сложил все медали в полиэтиленовый пакет. Его движения были точными, почти механическими.

— Что толку от железяк? — бросил он, заметив мой взгляд. — За них хоть еду дадут.

Я промолчал. А что я мог сказать? Мне было десять, я не понимал, что значат эти награды. Но я помнил деда — старика с прямой спиной, который каждое 9 мая надевал свой старый китель, увешанный орденами, и шёл на парад. Его грудь сияла как звёздное небо, а в глазах горел огонь — наверное тот самый, что помог ему выжить на передовой. Он редко рассказывал о войне, но когда говорил, мы с Андреем слушали, затаив дыхание. Странные и страшные истории, временами смешные, рассказываемые им бережно и с гордостью за свой пройденный воинский путь.

А теперь они ушли за мешок сахара.

Годы шли. Девяностые сменились нулевыми, жизнь стала чуть легче, но шрамы тех времён остались. Отец умер рано — сердце не выдержало. Андрей, мой старший брат, вырос. Он всегда был упрямым, с твёрдым взглядом и железной уверенностью в том, что правильно. Когда началась война, он раздумывал не долго.

— Надо, — сказал он мне, когда я пытался отговорить его. — Кто, если не я?

Я спорить не стал. Знал, что бесполезно. И мать он тоже не послушал.

Сегодня мы с матерью стоим над его гробом. Андрей лежит в форме, такой молодой и спокойный. На его груди — медали. «За храбрость». Орден Мужества. Орден «За военные заслуги». Они сияют так же ярко, как сияли медали деда, когда он шагал по площади в день Победы. Будто время повернулось вспять, будто эти награды вернулись к нам, чтобы напомнить о цене, которую платят поколения.

Мать молчит, её руки дрожат, сжимая платок,а я смотрю на Андрея, на его лицо, и не могу отделаться от одной мысли, которая раз за разом прожигает голову: а если бы отец тогда не продал дедовские награды? Если бы они остались в той шкатулке, если бы Андрей видел их, держал в руках, чувствовал их вес? Может, он не ушёл бы на войну? Может, он был бы жив?

Я знаю, что это глупо. Награды не держат жизнь. Они лишь напоминают о тех, кто её отдал. Дед, отец, Андрей — все они сделали свой выбор. А я стою здесь, между прошлым и настоящим, и всё, что у меня есть, — это их медали и воспоминания.

С тех пор, как похоронили Андрея, я больше не пью чай с сахаром. Он просто не лезет в горло.