Мессия

Текст для конкурса «История Плюс»

08.02.2026

В белой тоге с пурпурной каймою, грузной походкой человека, давно отвыкшего от седла, ранним утром после апрельских нон в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел префект Иудеи Понтий Пилат.

- Префект, твоей аудиенции просит первосвященник в сопровождении галилеянина.

- Какого еще галилеянина?

- Я думаю, того, что был представлен в прошлом докладе из Галилеи и кого евреи называют Мессией.

- Что же они от меня хотят?

- Разговора, префект.

- Ну что же, поговорим. Скажи слугам, чтобы несли мое кресло из кабинета прямо сюда.

Секретарь молча поклонился и убежал отдавать распоряжения, после которых, как суетливые муравьи, в колоннаду ворвались слуги и рабы, несшие курульное кресло, невысокий египетский столик, изукрашенный камнями, костью и искусной резьбой.

"Хороший парнишка, расторопный. Не зря его сестренка так упорно работала ртом и сжимала в руках кошелек с серебром. Ее мужу Бебию можно только позавидовать."

Хороший настрой и направление полета мысли, как морем, смыло появление первосвященника, шествующего в своих варварских одеждах. Несколько вычурных туник разной длины из дорогой ткани, непонятная доска с двенадцатью камнями. Но хуже всего была эта луковица на голове. Пилат просто не знал, как себя сдержать, глядя на нее. Проклятый варвар опять начнет бубнить, что налоги высоки, что евреи претерпевают дурное обращение, а казней слишком много.

"Вот бы всех этих мразей развешать вдоль дорог на крестах, как это сделал великий Марк Лициний Красс." - подумал префект, но вслух произнес:

- Что же привело столь почтенного и, безусловно, столь же занятого первосвященника в мою скромную обитель?

- Разве я не мог поинтересоваться о твоем здоровье, прокуратор? - склонился в глубоком поклоне визитер.

"Что-то раньше с ним такого подобострастия не замечалось, что же будет просить, тварь склизкая?" - задал сам себе вопрос опытный магистрат.

- Синедрион в моем лице хотел бы представить тебе очень известного в Галилее человека, прославившегося своими чудесами, Рифата из рода Дана. Одним из его предков был великий Самсон, его род владеет землями у моря и через Яффу очень выгодно торгует. Его род... не уступает колену Иудину, что в прежние времена правили Иудеей.

Высокий мужчина с ухоженными волосами и бородой был одет скорее как эллин или даже римлянин: в яркую тунику и что-то среднее между тогой или гиматием. При представлении он поклонился, но сделал это далеко не так низко и вообще не задержал свой поклон в его нижней точке.

"Это что же, вызов? Или с чего-то первосвященник вдруг ему не ровня?" - не будь таланта подмечать подобные мелочи, Понтий Пилат, возможно, и сегодня бы носил на указательном пальце всадническое кольцо из железа, а не из золота.

- Надо полагать, дальнейшую беседу мне следует вести с тобой, Рифат из рода Дана?

- Все в твоей власти, прокуратор. - поклонился младший из посетителей.

- Значит, ты из богатого и знатного рода колен Израилевых. Что твой род хочет просить у меня?

- Мой род достаточно богат и силен, чтоб не просить, а предложить тебе, префект.

- И что же вы можете предложить? - искренне удивился Пилат.

- Мир в Галилее, а затем и во всей Иудее.

Пилат задумался над этими, казалось бы, простыми словами. Мир в Иудее был невозможен, эти неугомонные собаки дрались с Римом, с греками, со всеми соседями, но чаще всего между собой. Слухи шли, причем не первый год. Согласно этим слухам, этот мужичек творил буквально чудеса, был настоящим магом. Он исцелял больных, некоего исцеленного прокаженного даже пытались притащить к Пилату на встречу, но он разумно отказался от подобного свидания. Однако сотника из Капернаума, чьего слугу он излечил, подняв буквально из забытья, к нему приводили, и сотник клялся, что все так и было. Впрочем, не самое важное, творил он чудеса или показывал фокусы, важным было то, что на его проповеди приходили тысячи. От рабов и нищих, что всегда готовы поднять восстание, до того же сотника.

- И что же, в Галилее тебя слушают? Ваши земли далеки от Галилейского озера.

- Меня отправили туда, чтобы предложить Назарету, Канам, Магдале и другим городам торговать своими товарами через наши порты на Внутреннем море.

- И что же, у тебя получилось договориться?

- Получилось, префект. - согнулся в поклоне визитер.

- От чего же у тебя так ловко все получилось?

- Они верят мне.

- Верят чему?

- Протяни свою руку, магистрат, и ты поверишь мне.

Голос прозвучал странно, и Понтий Пилат, не очень соображая, что делает, потянул руку, украшенную всадническим перстнем, и сам подался вперед, навстречу этому странному еврею. Пока прокуратор ничего не успел сообразить, Рифат, прозванный Христосом, стремительно подошел, взял руку в свою и, нагнувшись к самому уху, прошептал:

- Я отдам тебе корону Моисея, как только мы найдем ее в Терине, что близ Газирима. Ты ведь об этом мечтаешь?

Пилат отшатнулся от этого непонятного человека, сокровище этих проклятых самаритян не давало ему покоя уже несколько часов и породило бессонную ночь. Он страстно возжелал завладеть им, хотя практически ничего не знал об этом, как не знал и названия места, где его прячут, но самое главное, он не знал, что это за сокровище. Можно было бы подумать, что кто-то прознал про его планы и провернул этот фокус. Только все дело было в том, что планов никаких и не существовало. Он лишь вчера прочитал доклад, что первосвященник организовал пытки некоего самаритянина и пытался у него выведать, где находится некий предмет, якобы когда-то принадлежавший основателю их религии Моисею. Именно в этот момент у прокуратора Иудеи возникла мысль, что неплохо бы завладеть этим предметом и ухватить за хвост первосвященника Иудеи и главу Синедриона.

Еврей отпустил руку префекта, и тот выпрямил спину, восседая в своем кресле, как пристало магистрату его ранга. Гость из Галилеи меж тем замер в учтивом поклоне, ожидая решения от официального правителя этой территории. Опытный интриган умел держать удар, поэтому возникшую паузу неискушенный человек вполне мог и не заметить. Понтий Пилат посмотрел на первосвященника, безмолвно так и стоявшего в стороне с видом человека, полностью смирившегося со своей судьбой, хотя еще при прошлой встрече он ругался, что-то требовал и регулярно изображал, что не понимает латыни.

- Ну что же. Попробую и я вам поверить, что конкретно вы готовы обсудить?

***

Из ворот дворца Ирода Великого вышли двое, а за ними еще толпа сопровождающих. Однако для борцов с римской оккупацией значение имели только эти двое. Первосвященник, что, словно шлюха, возлег на римское ложе и подставивший все свои дырки, чтобы эти потомки волчицы могли его поиметь, как только пожелают. «Его и всю Иудею заодно!» — от этой мысли побелели костяшки на непроизвольно сжавшихся кулаках Симона из Галилеи. Однако сегодня его целью был другой. Зелоты специально приставили его к набиравшему неслыханную популярность духовному царю Галилеи. Всего охранников было двенадцать, но только еще трое были зелотами, поэтому им пришлось подстроить так, чтобы хотя бы один из них сопровождал Христа каждый день.

Среди ревнителей веры ходило стойкое убеждение, что Рифат из рода Дана, став во главе Галилеи, на этом не успокоится. Он захочет власть над всей Иудеей, а Иудеей правит Рим, и он эту власть отдавать не собирается. Значит, единственный путь провозглашения тебя царем всей Иудеи — это начать лизать пятки и жопу проклятым римлянам. Ничем иным, кроме как подтверждением данного утверждения, не могло быть то, что этот человек, презревший все обычаи и носивший одежду проклятых эллинов, выходил из логова главного врага Иудеи. Однако, несмотря на все неприятие Рифата Христа из колена Дана, Симон встал еще с тремя протекторами и организовал нечто вроде коробочки, защищая того с четырех сторон.

Они толкались по узким улочкам Йерушалаима, бесцеремонно расталкивая прохожих, что не могли позволить себе столь солидную охрану. На одной из богатых улочек торгового квартала Рифат приказал им остановиться и зашел в лавку, торгующую фруктами. Долго рассматривая прилавок, он выбрал самое дорогое, что здесь продавалось. Инжир, сезон которого должен был наступить только в следующем месяце, лежал на отдельных блюдах, привлекая внимание к своим вытянутым плодам с темной кожицей и манящим сливово-персиково-медовым ароматом. Аромат этот был ясно различим даже на фоне остальных фруктов, коих в лавке было немало.

Симон был не особым любителем фруктов, сладость его не манила, он предпочитал мясо и сыр. Однако даже ему захотелось вкусить фрукт, столь манящий смешением ароматов, что купил себе Рифат. Оставшуюся часть дороги зелот был вынужден нести корзину и, хоть старался не смотреть на фрукты, заставить себя не дышать он не мог. Когда же он вдыхал, то все застилал неимоверный аромат инжира, пробуждавший в нем непонятные чувства и желания.

Впрочем, желания стали более понятны, когда они вышли на улицу куртизанок и стало понятно, что они идут к вполне конкретному дому. Дому, где жила Мария из Мигдал-Эля, одна из самых известных куртизанок Йерушалаима и точно самая красивая. Она сводила мужчин с ума своими непокрытыми и завитыми волосами. Симон был готов рычать про себя: «Почему римскому лизоблюду достается всё: и богатства, и власть, и лучшие женщины?»

Однако без решения старейшин общины ревнителей веры он не решался предпринять что-то сам. Необходимо было срочно связаться с ними и сообщить, что Рифат сговорился с первосвященником и продался римлянам, и что ему с братьями следует предпринять.

***

- Госпожа, там снова этот галилеянин со своими ублюдками.

- Беги, Айлет, скорее, встречай его, пока они снова не устроили дебош и не опозорили меня перед соседями.

Мария легла на ложе, как делали это гречанки, поджав ноги, так чтобы бедро немного оголилось, и подложила руку под голову. Ей не нравилась такая поза, и долго пребывать в ней у нее не получалось, то только так на хитоне получалась складка, в которой посетитель мог как бы нечаянно разглядеть холмы высокой груди и алебастр бедра.

Первым в залу ввалился один из его протекторов, самый здоровый и мерзкий галилеянин из тех, что ей приходилось видеть. Этот быкообразный иудей уставился на ее грудь и все никак не хотел отводить взгляда. То, что он ставил на столик корзину с фруктами, давало ему такую возможность. Второй охранник встал у двери, и только затем предстояло появиться их хозяину.

"Долбанное животное", - пронеслось в голове Марии. - "Если бы эта тварь имела возможность, он бы набросился на меня прямо здесь. Терпеть не могу евреев, они совсем не ровня нежным и утонченным элинам".

Ее размышления прервал зашедший в залу хозяин быка под видом человека. Рифат появился в дверном проеме подсвеченный лучами солнца близящегося к полудню словно статуя самому себе, воплощение торжества. Высокий статный мужчина был облачен в терракотовый и яркий плащ по последней греческой моде. Ткань украшала тонкая вышивка издалека даже незаметная, что говорило о баснословной цене сих одежд. Руки украшали браслеты и перстни, а пояс оставался пуст, как и подобает достойному господину.

- Здравствуй, Рафат, что зовется Мессией, царем галилейским, владыкой дум и настроений. - томно произнесла Мария и встала навстречу, только лишь убедившись, что гость сумел оценить все ее достоинства, а его быкоподобный слуга не загородил своей тушей этого зрелища.

- Здравствуй, Мария. - произнес гость, взяв ее ладони в свои холеные руки, украшенные без меры. - Для тебя я всегда буду только Рифат. Ибо твоя божественная красота дарует мужчинам счастье больше, чем вера. Я принес тебе дары. Еще утром эти финики украшали стол префекта Иудеи Понтия Пилата, и он угощал меня ими. Я же решил, что угощу тебя столь восхитительным фруктом.

Мария видела, как от этих слов сморщился все еще остававшийся в комнате бык в образе охранника. Заметив направление ее взгляда и истолковав его по-своему, Рифат произнес:

- Симон, идите к остальным. Здесь я в полной безопасности и любви, что даруют боги.

- Рафат, какие боги? Ты же иудей! - зашептала Мария, когда протекторы вышли.

- Я да, но тебе же хочется быть гречанкой, а у них множество богов и множество путей, и нет этого моря ограничений. Куда ни плюнь, обязательно попадешь в какой-нибудь запрет. Знаешь, шестьсот тринадцать заповедей это многовато.

Взяв бокал охлажденного вина и слегка пригубив его, он продолжил. Рифат любил поговорить и послушать. Правда, предпочитал слушать только себя.

- Я не рассказывал тебе, как собрав как-то всех двенадцать моих протекторов и богобоязненных евреев на горе близ озера, я заявил им, что заповедей в Торе многовато и можно вполне обойтись десятью. Рассказал им притчи о соли и свете и о том, какие блаженства их ждут в Царствии Небесном.

Марию порой шокировал цинизм этого человека. Уж скольких богатеев она повидала, но ни один из них в своем коварстве даже не мог приблизиться к этому дьяволу в человеческом обличии. В прошлую встречу Рифат беззастенчиво рассказал, как стал Мессией. Приехав в Галилею и никого не зная здесь, он не смог добиться встречи ни с одним из значимых людей, как бы ни старался. Он буквально проехал Галилею насквозь, но так у него ничего и не выходило. Тогда в местечке Бейт-Цайда, так и означавшем на иврите дом рыбной ловли, он просто купил пару возов рыбы и семь возов ячменного хлеба и раздал его беднякам. На следующий день его знали все по берегам озера, а через месяц и вся Галилея. Тоже самое он еще раз проделал и в ее родном городе, и именно из сообщений родни она узнала, что в Галилею пришел Мессия.

Их беседы никогда не были долгими, Рифат не был груб, но быстро получал свое. Так было и в этот раз, еще не закончив едва начавшуюся беседу, он оказался на ней и уже яростно стягивал хитон и отбрасывал его в сторону. Его напор, словно морская волна накатившая на берег, был непреодолим. Мария и не пыталась сопротивляться этой нахлынувшей стихии, ей было хорошо с ним в постели, а весь его цинизм, коварство и лицемерие необходимо было терпеть при встречах совсем недолго. Потому что практически сразу он набрасывался на нее, как бык на Европу. В отличии от большинства евреев, словно грек он умел и знал многое, от чего она буквально сходила с ума. Бывало, что усадив ее сверху на себя и заставляя двигаться бедрами, она так увлекалась, что словно взлетала вместе с ним над ложем. Однажды же во время экстаза она словно увидела солнце и протянувшиеся к ней руки и потеряла сознание.

***

- Симон, зачем ты нас собрал? Остальные и так косятся, когда мы собираемся вместе отдельно. Все готовятся к вечери, стол накрыт. - злобно зашептал Петр, старший из двух братьев-рыбаков, состоявших в охране Рифата.

Рифат сам нанял своего первого протектора Андрея, тот был рыбаком, как, впрочем, и все в окрестностях Галилейского моря. То, что он был зелотом, тогда не имело никакого значения, да и особого рвения в защите веры он и не проявлял. На радостях предстоящей прибыльной подработки Андрей пригласил и своего брата Петра. Тот, в свою очередь, обратил внимание на популярность Рифата, что росла с невиданной скоростью. Зелоты обратили внимание на этого человека и решили за ним присмотреть. Тогда среди протекторов и появился огромный и агрессивный Симон, что должен был стать у них старшим. Уже здесь, в Самарии, к ним присоединился Иуда из Кариота, и их стало четверо, что, естественно, вызывало недовольство остальных, видящих подобную коалицию.

- Затем, что этот пес сегодня в сопровождении первосвященника был в гостях у префекта Иудеи.

- У Понтия Пилата?

- А ты знаешь другого префекта над нашей многострадальной страной?

- Ладно, не заводись. - поднял руки в успокаивающем жесте Петр.

Вряд ли бы этот жест смог успокоить этого больше похожего на быка, чем на человека Симеона. Поэтому его надо было отвлечь, направить всю его мощь в другое русло:

- Так о чем они говорили?

- Ты что, совсем идиот? Кто пустит протекторов на встречу с префектом?

Занесенный кулак, которым Симон собирался постучать по лбу Петра, демонстрируя его тупость, мог стать действительной проблемой, своей силы этот бык совсем не чувствовал. Вполне трезво оценивая происходящее, в беседу вмешался Андрей:

- Что будем делать, Симон?

Этот, казалось бы, элементарный вопрос, вроде бы ради которого Симон здесь всех и собрал, отчего-то поставил того в тупик, пауза затягивалась, а напряжение росло.

- Что будем делать, Симон? - повторил уже Петр, полагая, что бык без рогов забыл о своем намерении постучать ему по голове. - Что про это говорят старейшины?

- Что могут говорить старейшины? Старейшин сначала надо известить!

- Кого пошлем? - переглянулись братья.

- Где Иуда? Я же сказал собраться всем.

- Его не было во дворе, Рифат его куда-то послал.

В это время в сад ввалился запыхавшийся Иуда в сбившейся и запыленной одежде, явно далеко бежавший.

- Ты где был? - зашипел Симон.

- А где я, по-твоему, мог быть? За имберлахом на рынок бегал? Я был во дворце Ирода Великого!

- Зачем? - не удержался Андрей.

- Ты таки думаешь, евреи там любят гулять перед сном и кушать мацу? - выдал никогда не лезший за словом в карман Иуда, которому даже одышка не мешала выдавать столь длинные фразы без остановок. - Рифат отправил меня во дворец узнать, нет ли каких для него вестей.

- Ну?

- Шо ну? Вести для него были. Префект вышлет отряд собственных преторианцев, чтобы пригласить его в гости. Надо полагать, они будут гулять и кушать мацу.

- Ты ему уже сказал? - попытался Петр прояснить обстановку.

- Ты думаешь, я огибал двор, чтобы зайти через сад и крикнуть «сюрприз»? Что будем делать, Симон? - спросил Иуда, еще не знавший, что этот же самый вопрос буквально несколько мгновений назад приводил Симеона в ступор.

Понимая, что ответ может задержаться надолго, Петр попробовал взять инициативу в свои руки:

- Решение надо принимать быстро. Давайте подумаем, зачем старейшины приставили нас к этому человеку? Чтобы мы смотрели, не продаст ли он нашу веру, возвысившись со временем. Кому еще можно продаться, если не римлянам? А кто главный римлянин в Иудее?

- Ты хочешь сказать, что этот собака уже предал нас? - как бы шепотом, но все равно рыча вопрошал Симеон.

- А разве я вложил эту мысль в твою голову?

- Что же нам делать? - спросил Андрей, но тут же исправил ситуацию. - Сообщить мы ничего не успеем, но если римляне возьмут Рифата под охрану, мы уже никогда не сможем к нему подобраться.

- А он сможет торговать Иудеей, словно своим наделом.

Симеон обвел всех присутствующих взглядом исподлобья, а рука на рукояти меча, что носился по римскому обычаю справа, сжалась так, что костяшки побелели, и это стало видно в наступающих сумерках.

- Иуда, веди его сюда. А вы все прячьтесь в саду, если что, придете мне на помощь.

Иуда согласно кивнул, отряхнул и расправил одежду и отправился через садовую калитку в основной двор, где собирался вечерять мессия, его охрана и немногочисленные гости. Меж тем Симеон расставил Петра и Андрея в тени забора, а сам углубился по тропинке в сад, точно зная, за каким деревом спрячет свое крупное тело.

Солнце стремительно неслось к горизонту, и закат начал опускаться на кварталы Йерушалаима. Тени в Гефсиманском саду удлинялись, и было уже плохо видно, что скрывают стволы деревьев и кроны. Калитка раскрылась, и на тропинке показались двое. Первым шел предатель, тот, кого всем сердцем ненавидел Симеон, его легко было узнать по одеждам, что более к лицу были элинам, нежели евреям. Сзади шел и нервно озирался по сторонам, тщился что-либо рассмотреть в надвигающихся сумерках, их подельник. Двое остановились, и тот, что шел первым, обернулся к тому, что следовал за ним.

- Мы пришли, здесь не будет посторонних ушей. Что тебе сказали во дворце префекта?

- Прости, учитель... - Иуда потянулся и обнял своего учителя и нанимателя. Когда же он увидел, как бесшумно за спиной жертвы скользит массивная фигура с обнаженным мечом в руке, то обнял Рифата и поцеловал его в щеку.

Момент был выбран идеально! Этот проходимец из Кариота крайне удачно отвлек жертву, и римский гладиус, старой веками проверенной формы, без особых усилий вонзился в надключичную выемку и точно достал до самого сердца. Симон гордился своим выбором, он не взял этот новомодный меч с прямыми лезвиями, а взял тот, чья кромка изгибалась, словно волной. Вот и лезвие, словно волна, обрушилась на каменный уступ, только, в отличие от волны морской, пронзила его насквозь, так что обратно в темноте поплыли уже полны крови. Отчего-то в этот самый момент ему представилось красивое лицо той не покрывающей волос шлюхи, ему страстно захотелось овладеть ей, схватить ее завитые волосы и намотать на кулак...

***

- Префект, у нас, возможно, проблемы. - заявил брат талантливой сестры.

- Какие еще проблемы, Агиселай?

- Преторианцы, которых вы отправили сопроводить того галилейского мессию...

- Ну что они, не тяни!

- Они ожидают внизу.

- И что?

- Они притащили какой-то труп.

- О Юнона во все дыры, что они натворили? - раздался рев префекта, что был слышен по всему дворцу.

Во дворе у ворот, что в столь поздний час уже были закрыты, окруженное стройными рядами легионеров, на плаще лежало окровавленное тело, в котором Пилат без усилий узнал утреннего гостя.

- Центурион! - рявкнул когда-то опытный командир, еле сдерживая ярость. - Объяснись, какого Диса вы его убили?

Красавец центурион, что на полголовы был выше Понтия Пилата, а в своем шлеме с поперечным гребнем выглядел просто как великан, вышел вперед и, ударив кулаком грудь, облитую доспехом, словно рыбьей чешуей, произнес:

- Когда мы прибыли на место, то все готовились к ужину и не знали, где находится Рифат. Его стали искать и нашли убитым в саду, что был за двором. У меня не было приказов на этот счет, поэтому я всех задержал на месте и с частью отряда принес тело сюда. На твое усмотрение.

Центурион снова четко ударил себя по бронированной груди и отступил назад. Это был хороший воин, просто у него не было денег на взятку, и поэтому он не смог продвинуться среди преторианцев императора, а нашел свое дело здесь, в опаленной заднице мира, вечно готовой восстать и развязать кровавую бойню.

В это время по двору разнесся громкий стук, кто-то, совсем не стесняясь, лупил в ворота в столь поздний час.

- Агиселай, узнай, что за наглец там ломится. Мне сейчас не до посетителей.

Агиселай вернулся очень быстро и сообщил:

- Префект, за воротами посланник синедриона Иосиф из Рамафы.

- Какого Диса он приперся? - негодовал Пилат.

- Он утверждает, что синедрион отправил его на переговоры по поводу некоего Рифата из рода Дана, прибывшего из Галилеи.

Пилат переглянулся со своим сообразительным секретарем.

- Убери тело и проводи его ко мне.

Секретарь был, пожалуй, даже слишком расторопным. Пилат только успел опустить свое грузное тело на курульное кресло, как в кабинет ворвался Агиселай и объявил о визите специального посланника синедриона Иосифа из Рамафы.

Еврей в так раздражающих Пилата традиционных одеждах вошел в кабинет и почтительно склонился.

- Что привело тебя в столь поздний час, Иосиф из Рамафы?

- Мне показалось, префект, что у нас возникла ситуация, когда в которой нам необходимо действовать вместе.

- Кому это нам? - подался вперед магистрат.

- Тебе, мне, синедриону, народу Рима и евреям.

- Ты масштабно мыслишь, Иосиф из Рамафы. Говори, я тебя слушаю.

- Я полагаю, что то тело, которое было у тебя во дворе, может принести нам всем большие проблемы.

Пилат бросил яростный взгляд в сторону опешившего секретаря.

- Не смотри на своего слугу, когда я вошел, никакого тела уже не было, он хорошо все сделал. Просто невозможно скрыть от синедриона то, что происходит в Йерушалаиме. Впрочем, не скрыть от нас и того, что происходит в Десятиградье, Самарии, Перее, Иудее. Не скрыть от нас и того, что происходит в Галилее и кем стал этот человек для галилеян.

- Я слушаю. - продолжал раздражаться Пилат.

- Убийство римлянами мессии галилеян приведет к восстанию.

- Но римляне его не убивали!

- Нет, не убивали. - абсолютно спокойно заявил еврей. - Но найдутся те, кто скажут, что все так и было. Дадут страшные клятвы, и им поверят.

- Что ты хочешь? - спросил Пилат, абсолютно ясно понимая, что не он сейчас хозяин положения и за это евреям еще придется ответить, но сейчас надо послушать, что желает синедрион.

- Мы хотим, чтобы он просто исчез?

- Просто исчез?

- Да, тело просто исчезнет, а дороги наполнят слухи, каждый противоречащий другому. Глупые крестьяне не будут знать, что делать и кому верить. Рифат из колена Дана, царь и мессия галилейский, просто исчезнет. Мятежи, войны и смуты не нужны никому. Те когорты, что находятся в твоем распоряжении, позволят удержать Йерушалаим до прихода легионов из Сирии и Египта. Они вытопчут землю обетованную и превратят ее в мертвую пустыню, а нам хватит и Мертвого моря.

- Ты хочешь забрать тело. Забирай.

***

- Идем, госпожа, здесь совсем недалеко.

Вчера ближе к ночи к ней пришли протекторы ее постоянного клиента Рифата, не все, только восемь. Они сказали, что его подло убили и выкрали тело, а они, как его ученики, хотят вернуть тело миссии народу Галилеи. Также они смогли выяснить, что тело спрятано в личной усыпальнице Иосифа из Рамафы, откуда под покровом ночи они хотят его выкрасть и спрятать у нее в доме, чтобы провести все должные похоронные обряды.

Мария не устояла пред слезными мольбами мужчин, стоящих на коленях и заламывавших руки. Ей было приятно подобное внимание и то, что они от нее столь зависимы и уязвимы, что готовы вести себя, как женщины. Приятное приятным, а вот соглашаться по ночи с ними, пожалуй, совсем и не стоило. Только сейчас, споткнувшись в очередной раз о камень, который ночью было не разглядеть на дороге, ей пришла мысль, что одна женщина ночью среди восьми мужчин — это далеко не самое разумное решение в ее жизни. Несколько раз она порывалась повернуть, но ей говорили, что уже скоро и они пришли.

Скоро они действительно пришли к склепу, выдолбленному в скале и заваленному огромным камнем. Даже ей пришлось толкать камень, так как восемь мужчин с трудом справились с этой задачей. Повинуясь общему интересу, она подалась вперед, пытаясь что-то разглядеть в темноте. Как-то сам по себе в руках у нее оказался зажженный факел, а она оказалась во главе процессии, проникшей в склеп. Зрелище предстало странное и пугающее, на каменных ложах лежали разодранные тела, чьи рваные саваны словно покусали. Вот на бедре покойника был четко виден след укуса. Это было странно. Это было страшно.

Поводя факелом из стороны в сторону, Мария увидела, что самое дальнее из каменных лож пустует, а рядом с ним спиной к вошедшим стоит совершенно голый человек. Может быть, поэтому его ученики и охранники его не узнали, им негде было видеть его голым. Она же видела его и не раз, как после постельных утех он любуется в медном зеркале или воде бассейна своим отражением.

- Рифат! - невольно вскрикнула Мария из Мигдал-Эла.

Человек, вздрогнув, как от удара, резко обернулся к ней. Да, это был он. Ее самый страстный любовник, с которым она, как наяву, взлетела в воздух от наслаждения. Он протянул к ней руки, и она бросилась в его объятья. Уже обнимая его крепкое, но совершенно ледяное тело, она поняла, что изменилось в нем. Его прекрасные глаза потеряли все цвета, став блеклыми, словно у слепцов. В этот момент он сжал ее в своих ледяных объятьях и, издав чудовищный рык, впился зубами в шею, так что кровь брызнула во все стороны, окатив столпившихся за ее спиной мужчин. Все они бросились вон, даже не попытавшись вернуть назад огромный камень.