Место №4

Изольда маялась от бессилия. Она очень хотела помочь милому молодому человеку, но не очень представляла – чем. А он говорил горько:

– Чувствую себя грёбаным героем грёбаного «Простоквашино». Место для вас у меня есть, но я вам его не отдам…

Изольда поморщилась:

– Я всё понимаю, Максим. Всё. Но люди с фобиями – они вот такие, да. А у Раисы Ивановны очень сильная тетрафобия. Ну и не совсем на пустом месте. Хотя тут как посмотреть.

Максим резко глянул красными от недосыпа глазами:

– Изольда Павловна, ну вы же нормальная женщина. Ну какая к чертям собачим фобия? И что значит не на пустом месте?

Изольда помолчала. Максима ей было искренне жаль. Молодой муж и отец, которому позарез нужно было место на подземном паркинге. Ситуация складывалась буквально патовая. Семья с двумя малышами взяла в ипотеку квартиру в их подъезде. Старшая дочка ходит в первый класс, младшему два, его приняли в садик на полный день. А жена устроилась на отличную работу, позволяющую хоть немного выдохнуть от долговых обязательств. Проблема в том, что из дома ей теперь приходилось уходить в шесть утра. А развозить детей в сад и школу досталось Максиму. Он и развозил, пока не наступила зима. Очень холодная и очень снежная. И машину утром надо было, во-первых, прогреть. А во-вторых, отчистить – снегопады не кончались. Вопрос – куда на это время девать двухлетку и семилетку? Оставить дома одних невозможно. Тащить в подъезд и оставлять в подъезде – тоже не вариант. Потому что далеко не всегда Максим мог запарковаться близко ко входу. Сажать в непрогретую машину – полбеды, но ведь почти каждое утро её засыпало так, что сначала надо было ликвидировать снег и наледь.

Максим решил, что единственный выход – взять в аренду место в подземном паркинге. Но все жильцы, у кого места были ненужными, хотели их продать. А такой траты семья Максима не потянула бы. Оставался один вариант – как-то уговорить Раису Ивановну, у которой место было, но продавать его она не собиралась. И да, была тетрафобкой. Ни один аргумент на неё не действовал.

Раиса Ивановна была замужем за учёным-китаистом. С которым они много лет прожили в Китае. И там нахватались китайских же привычек и страхов. В частности – боязни числа четыре. Не один раз Раиса Ивановна объясняла Изольде, что китайский иероглиф, обозначающий «четыре» произносится так же, как и иероглиф «смерть». Тон только разный. Поэтому и китайцы, а следом за ними и вьетнамцы, японцы и корейцы числа этого всячески избегают. Чтоб несчастье не накликать. Вплоть до того, что четвёртый этаж в домах никак не обозначается. Изольда только хмыкала. У нас, конечно, многие тоже не любят число тринадцать, но не до такой степени. А Раиса Ивановна с мужем стали ещё более китайскими, чем сами китайцы. И тетрафобию свою холили и лелеяли.

Место на парковке они выкупили, конечно, не четвёртое. Но на паркинге приключилась авария, последствия её оказались настолько серьёзными, что несколько мест стали непригодными для использования. В том числе и место китаистов. И им – со скандалами и руганью – пришлось-таки брать единственное оставшееся – четвёртое.

А потом – словно нарочно. Мужа Раисы Ивановны разбил инсульт. И всё бы ничего, но случилось это в машине. На паркинге. На месте №4. Естественно, что Раиса Ивановна получила мощную подпитку для своего страха перед числом «четыре». А буквально пару месяцев спустя на этом месте погиб ребёнок. Страшный несчастный случай. Отец – владелец места по соседству – выпустил шестилетнего сына, чтобы влезть на свой участок между двумя огромными автомобилями. Что дальше – известно только с его слов. Потому что чёртовы камеры забарахлили. Несчастный же отец утверждал, что сын ждал его на месте, принадлежащем китаистам, которые продали свою машину сразу после инсульта главы семейства. Мужчина собирался парковаться, но в какой-то момент понял, что едет почему-то не на своё место, а на четвёртое! Словно какая-то сила его туда волокла, и руль заклинило. Мальчик же, вместо того чтобы отбежать в сторону, стал отступать к стене. И отец его в стену буквально вмял. Когда отпустило и руль, и его голову, было уже поздно. Ребёнка не спасли. Отца посадили. Мать куда-то съехала. А Раиса Ивановна, и так измученная уходом за лежачим после инсульта мужем, съехала с катушек. И уверилась в том, что место №4 несёт смерть.

Всё это Изольда рассказала Максиму. В качестве объяснения, почему владелица единственного свободного и не выставленного на продажу места ни за что не позволит его использовать. Максим раздражённо покачал головой:

– Согласен, совпадения, конечно, неприятные. Но ведь это просто совпадения… Впрочем, ладно. Хозяин – барин. Буду думать, что делать.

Изольда, мысленно взвесив свои возможности, предложила Максиму помощь с малышами. Она, мол, всё равно рано встаёт, может приходить утром и сидеть с детьми, пока отец занимается машиной. И денег ей никаких не надо, она так, по-соседски. Максим горячо поблагодарил и пообещал посоветоваться с женой и дать ответ.

Супруга Максима почему-то его восторга не разделила. Изольду она видела пару раз, но по каким-то не ясным причинам ей не симпатизировала. И сказала расстроенному мужу, что не хочет, чтобы дома в её отсутствие была какая-то женщина, пусть и немолодая. Максим злился, потрясал кулаками, но его обычно милая и покладистая жена впервые не поддавалась ни на уговоры, ни на просьбы. И стояла на своём. А потом спросила, где живут китаисты. И ушла. Вернулась через час, вручила мужу пульт от ворот и сказала, что он просто не умеет вести переговоры. И предупредила, что оплачивать паркинг будет сама, наличными, прямо в руки владелице.

Максим был благодарен жене, но изумлён. Что она могла сказать Раисе Ивановне, что та согласилась? После всех бесплодных уговоров и его личных, и Изольды? Жена на его прямой вопрос только усмехнулась:

– Ты не забыл, кем я работаю?

– Начальником отдела продаж. А при чём тут это?

Жена усмехнулась.

– Я не только хороший продажник, Макс. Но и хороший покупатель. И умею вести переговоры. Вы со старшей по подъезду разговаривали с хозяйкой места, упирая на свою нужду. То есть, вынуждали человека пожалеть нашу семью, посочувствовать тебе, сделать хорошо и удобно нашим детям. Но так дела не делаются. И так ты никогда ничего не продашь и не купишь.

Максим вытаращил глаза:

– А как продашь и купишь?

Супруга помолчала:

– Надо всегда исходить из «болей» собеседника. А не из своих. Уход за человеком, пережившим инсульт, – тяжёлая работа. И дорого это. Я работаю в компании, которая производит медоборудование. И знаю поставщиков других медицинских аксессуаров. Поэтому предложила Раисе Ивановне и противопролежневый матрас дешевле рынка, и ещё кое-что. То есть, не на жалость давила. А предложила то, что ей реально нужно. В обмен на то, что нужно мне. Она, конечно, колебалась. Но согласилась. Тетрафобия не отменяет здравого, в целом, рассудка.

Максим не до конца понял объяснения жены. Но главное, что результат есть. Он стал спокойно по утрам сажать детей в непромёрзшую машину и перестал терять время на её очистку. И какое-то время всё было хорошо и удобно. А потом начались странности.

Маленький сынишка стал плакать на паркинге. Как только они туда спускались, сразу заливался слезами. И не мог объяснить, почему плачет. Лепетал что-то типа «боюсь». Впрочем, как только машина выезжала на улицу, рёв тут же прекращался. И малыш о своём страхе забывал до вечера, когда они снова парковались на месте №4.

Потом изумила и напугала дочь. Естественно, ей никто не сообщал о произошедшем на паркинге несчастном случае. Тем сильнее было удивление Максима, когда дочка однажды выдала:

– Пап, а что это за мальчик тут ходит? Он вроде маленький ещё, а ходит один. Где его родители?

Максим вздрогнул. Стал спрашивать, что за мальчик, где он. Дочь неопределенно махнула куда-то в сторону. И тоже забыла об этом, стоило только покинуть паркинг. Чтобы периодически вспоминать, когда они уезжали или приезжали.

Поведения детей Максим объяснить не мог. И предпочитал не думать об этом. Но в какой-то момент он и сам стал замечать странное. Иногда, выезжая со своего места, в зеркале заднего вида он начинал видеть какое-то мелькание. Постепенно невнятные пятна складывались в детский силуэт. Максим стискивал зубы и убеждал себя, что просто чудится. Что дурная старуха Раиса Ивановна «заразила» его своей тетрафобией. А вторая дурная старуха – Изольда – нарассказывала ужасов. Но регулярно уезжать с парковки под рыдания младшего, вопросы старшей и видя образ ребёнка в зеркале, стало очень тяжко. Максим худел, бледнел, нервничал. И не знал, что предпринять. Снежная и холодная зима позиций своих пока не сдавала, поэтому потребность в тёплой парковке продолжала сохраняться. А делиться с женой своими страхами было стыдно.

Тот субботний вечер был прекрасен. Всей семьёй они съездили в парк развлечений, поужинали в милом ресторанчике. И сынишка, и дочка уснули в машине, по дороге домой, и Максим с женой негромко разговаривали, чтобы не разбудить детей. И договорились, что на руках донесут до квартиры – если повезёт, то удастся аккуратно раздеть и оставить спать до утра. Не повезло. В другом.

Когда машина Максима въехала на подземный паркинг, и он, и жена удивились тому, что освещение работало как-то странно. Понятно, что тут никогда не было светло, как днём. Но сегодня горело совсем небольшое количество ламп, и паркинг тонул во тьме. Максим подъехал к своему месту и начал, как обычно, парковаться задом. И вдруг – крик жены:

– Стоп! Там ребёнок!

Максим резко затормозил. На заднем сиденье проснулись дети, младший заплакал. Они с женой одновременно открыли двери и выскочили из машины. Никого. Жена растерянно заоглядывалась:

– Макс, я видела! Я видела маленького мальчика, он стоял вот тут, у стены!

В этот раз Максим не видел никого, но не доверять жене у него не было причин. Потому что ребёнка он видел раньше. Ну или думал, что видел. Но не могут же они с женой страдать одними и теми же галлюцинациями, правда? Тут же выяснилось, что не только они. Из полуоткрытого окна машины раздался голос дочки:

– Папа, мама, вон же мальчик! За машинами!

И – рёв сына с истерическими всхлипами:

– Юсь… Юсь…

В переводе с детского – «боюсь». Жена бросилась к детям, а Максим включил фонарик на телефоне и стал светить туда, куда показывала дочь. Никого. И вдруг все заголосили разом. Жена:

– Господи, Максим, там вон мужчина какой-то!

Дочь:

– Папа, смотри, тётя!

Сын:

– Деичка!

Максим в панике закрутился вокруг своей оси, выхватывая фонариком лишь пустоту. А потом повернулся туда, куда светили фары. Они стояли там. И мужчины, и женщины, и дети. Бледные, призрачные. Стояли и смотрели. На него. На его семью. И шевелили бескровными губами. Он различил легкий, почти на грани слышимости, шёпот:

– Смерть…

Видимо, это услышал не только он. Потому что теперь, вместе с сыном, расплакалась и дочь. А жена испуганно вскрикнула. На решение Максиму понадобилось несколько секунд. Он крикнул жене, чтобы садилась в машину, несколькими гигантскими прыжками добрался сам, сел за руль и заблокировал двери. Толпа призраков так и стояла перед автомобилем. Жена судорожно бормотала что-то успокаивающее, повернувшись к детям и взяв их за ручки. А Максим перекрестился и… Газанул. Прямо на тех, кто смотрел на него невидящими глазами. Резко вывернул руль и помчался к выезду с паркинга. Он не знал, кто все эти люди, и не хотел знать. Он хотел только одного – спасти свою семью. И больше никогда не спускаться в паркинг.

Зима неистовствовала ещё долго. По утрам с детьми Максима по очереди оставались Изольда и Раиса Ивановна, жена больше не возражала. Наоборот, только приветствовала. Впрочем, всё, что обещала Раисе Ивановне, она сделала. Но сказала, что место больше не нужно, спасибо. Да, вы были правы, действительно несчастливое. Как-то неуютно там. Помогать я вам и без места буду, не переживайте, поднимем вашего супруга на ноги. А место – пусть стоит. Пустое. Или не пустое, но об этом не будем…

От автора

Цикл рассказов об одном и том же новом многоквартирном доме. И о необъяснимом, происходящем с его жителями. Виноват дом? Или сами жильцы? Или..?