Место Где. Сон на цепи.

- 1 -

Кофе.

Сонный Смотритель пил кофе.

Сонный Смотритель сидел в Доме и пил кофе.

Сонный Смотритель сидел в Доме на перекрёстке всех кварталов Ку'О и пил кофе, буравя взглядом входную дверь.

Приблизительно также, как строилась эта фраза, Смотритель постепенно пробуждался. Лениво, как и всегда, заново привыкая к реальности окружающего мира, он поглощал содержимое чашки тягучими вкусными глотками. Пристально, как и всегда, за его реакцией на вкус напитка наблюдала миниатюрная рыжеволосая девушка в жёлтом сарафане.

– Очень вкусно, Рейка.

Кофейная Канарейка, удовлетворённая реакцией Смотрителя на сваренный ею кофе, подхватила едва коснувшуюся столика чашку и исчезла в кухне.

По мере того, как кофе наводило порядок в голове хозяина Дома, приобретал чёткость и его внешний вид. Вернее сказать – он сам это так ощущал. Его одежда, абсурдного ярко-чёрного цвета, возвращалась к привычным формам: гениальному в своей утилитарности и преступному по отношению к стилю объединению плюшевой пижамы и строгого делового костюма. Длинные тощие ноги и руки вновь, как и всегда, не сопрягались размерами ни с какой мебелью в известных ему мирах. Глаза наполнялись дежурным светом любопытства, настоянного на дотошности.

Причиной ленивого любопытства Сонного Смотрителя была уже упомянутая входная дверь Дома. Сторонний наблюдатель увидел бы обычную грубо оструганную деревянную дверь с медной ручкой и незатейливой резьбой. И, в целом, ничего бы не упустил. Странность крылась не во внешнем виде. И даже не в её свойствах. И не в истории. Просто в дверь не стучали. Не стучали вот уже час. Абсолютно определённо это было не "как всегда".

Дом жил для того, чтобы в его дверь стучали. Гости из сотен других кварталов сотен разных видов по тысяче различных причин. Сонный Смотритель жил для того, чтобы открывать дверь. В любое время года и суток, независимо от настроения и количества кофе в чашке. Кофейная Канарейка... не была ни за что наказана сердцем Ку'О, а потому была вольна делать что хочет. Чаще всего она хотела варить кофе, создавать штуков и подглядывать за историями.

В дверь не стучали уже час. Уже час и семнадцать минут. Час, семнадцать минут, двадцать пять...

– Соня! А снег?

Озадаченность, вызванная залпом из именных предложений зашедшей в комнату Канарейки, длилась всего полсекунды. И тут же сменилась хохотом. Снег! Они сами вызвали его три дня назад, чтобы создать настроение. И так он гармонично вписался в повседневность, что способность трёхдневного снегопада осложнить доступ к двери как-то вылетела из головы. Не прекращая смеяться, Сонный Смотритель выстрелил собой из кресла, в два шага достиг двери, взялся за ручку, надавил...

...на дверь которая распахнулась не встретив ни малейшего сопротивления от ожидаемых сугробов. Снег валил как и день и два назад, но площадка радиусом метра три около двери была идеально утоптана. Поверхностный анализ показывал, что вытоптал её плотно сложенный, крупный, задумчивый, серый конь о шести ногах. И сейчас он внимательно, слегка склонив голову, смотрел в глаза хозяина Дома.

– Соня!

В этот раз Кофейная Канарейка произнесла его имя шёпотом, подкравшись со спины. Смотритель лишь кивнул, не в силах отвести взгляда от слишком осмысленных глаз коня перед ним. Не дождавшись ответа Рейка проскользнула мимо него и, с трудом дотянувшись, положила руку коню на холку. Вздрогнула всем телом.

– Соня, это не конь!

– Из-за ног?

– Из-за природы. Это – штук.

– Как твои?

– Как мои.

– Но не твой?

– Но не мой.

Смотритель почесал голову, переваривая скупую информацию. Кофейная Канарейка умела создавать штуков – магических существ самой разной формы, из самых разных материалов, с самыми разными талантами. И, до сего дня, он не видел штуков, созданных не Канарейкой.

– А... Хм. Рейка, а ты можешь понять – для чего он тут?

Канарейка прикрыла глаза лишь на секунду, прислушиваясь.

– Он к тебе.

– Хм. Хм-хм. Что ж. Видимо, добро пожаловать в Дом?

Конь-штук фыркнул и прошёл через дверь.

***

Громкий цокот разбудил Сонного Смотрителя в пять часов утра. В качестве компромисса оставив закрытым один глаз он медленно спустился по лестнице. Конь стоял у окна, глядя в снегопад. Задремавшая тут же в кресле Рейка уже проснулась не от цокота, но от шагов Смотрителя. Поймав короткий умоляющий взгляд она устремилась за кофейником.

Кресло скрипнуло, подхватывая сонное тело хозяина Дома.

– И как же нам тебя разгадывать?

Конь слегка повернул голову через плечо, отвлёкшись от окна.

– Не знаю. А какие есть варианты?

– Ты! Ты говорящий?

Плотно сложенный, крупный, задумчивый, серый конь о шести ногах почти человеческим движением пожал плечами и вернулся к созерцанию снега.

Нет. Сначала нужно выпить кофе.

- 2 -

Дом прекрасно справлялся с множеством ролей. Не зря же он, в конце-концов, писался с большой буквы. В этот раз он сыграл роль будильника, раздвинув шторы на окнах. Когда солнечный свет не возымел эффекта – прямо из подушки полился мягкий джаз. Точку в пробуждении Сонного Смотрителя поставила чечётка, отбиваемая ножками кровати. Разбуженный, но ещё не проснувшийся, он сунул ноги в первое что сошло за тапочки и направился на первый этаж Дома.

Канарейку Смотритель застал у окна, ровно в том же месте, в котором провёл ночь вчерашний немногословный визитёр. Деловито заложив руки за спину она смотрела в окно, ежесекундно меняя наклон головы. Её позе и движениям безупречно вторил сидевший на плече филин с непомерно крупной головой. Скрип лестницы заставил Кофейную Канарейку обернуться. Вслед за ней обернулась и птица, демонстрируя Смотрителю пару глаз размером с чайные блюдца, вмещавшие по три зрачка каждый.

Потратив около полутора секунд на переваривание картины, Сонный Смотритель нашёл в себе силы приподнять бровь, буквально обросшую вопросительными знаками. В качестве ответа Рейка сначала разразилась натуральной птичьей трелью, однако тут же осеклась, глубоко вдохнула и заговорила уже почти по-человечески:

– Там. Предсказание как будто. Или больше даже предупреждение. Вот тут мы не поняли, странное. Прям поперёк!

– Реечка, умоляю...

Канарейка всплеснула руками, перенесла филина с плеча на кофейный столик, исчезла в кухне на секунду. Вернувшись, сунула благодарному Смотрителю в руки горячую кружку и снова глубоко вдохнула.

– Конь тебя не дождался, Соня. Ускакал часов в десять, даже завтракать не стал.

– А... Хм. А филин?

– Филин?

В этот момент рот Смотрителя наполнился кофе, поэтому он просто указал на столик взглядом.

– А! Это! Пришлось на скорую руку создать микроскоп. Тут... Как бы сказать... Гость перед уходом надышал на окно древними письменами. Без специального штука я с изучением не справилась.

Виноватый взгляд Канарейки столкнулся с уважительным Смотрителя и, приободрённая, она продолжила.

– В общем, на окне у нас теперь написано "Сгорит за секунды сердце, лишённое заботливой руки". Жутковато, да?

– Мягко говоря. А гость случайно не...

Закончить фразу он не успел: Кофейная Канарейка уже протягивала ему лошадиный волос.

– Ты чудо, Рейка. Надеюсь – этого хватит. Не буду откладывать.

***

Конский волос отправился под подушку вместе с наскоро набросанным небрежными штрихами рисунком шестиногого коня. Сонный Смотритель лёг, закрыл глаза...

...сон не приходил...

...непривычно долго...

...мучительные, беспокойные...

...семь секунд...

Волк из закалённой стали открыл глаза на вершине стального холма. Пошевелил лапами, привыкая. Властно втянул стальными ноздрями тяжёлый раскалённый воздух квартала-кузни, ловя тонкие путеводные нити запахов плотно сложенного, крупного, задумчивого, серого коня о шести ногах. Коротким торжествующим воем отметил успех поисков и рванул по следу, нещадно топча свинцовую траву.

Три безумных прыжка и стал виден дымок над горизонтом. Три секунды ревущего встречного ветра и стало слышно размеренные удары молота по наковальне. Три удара титанового волчьего сердца и нос уловил запахи увлечённого работой горнила...

...нечеловеческой силы рука ухватила Сонного Смотрителя за загривок и оторвала от стали под лапами. Стальное волчье тело задёргалось и завыло в попытках увидеть наглеца, прервавшего гон. Безуспешных попытках.

– Не стоило тебе сюда спать, волчонок.

Зубы из закалённой стали бесцельно лязгнули, не найдя плоти обидчика. Кипящее рычание же его, кажется, абсолютно не беспокоило.

– Возвращайся к своей двери. Доброе утро.

***

– Соня!

Смотритель тяжело приподнялся в постели. Тут же, тяжело охнув, упал обратно на подушку. Подушка отчётливо пахла сталью.

– Дом сказал – ты хрипел во сне.

Вторая попытка встать всё же увенчалась успехом. Начать говорить было сложнее.

– Ты нашёл коня? Я потом вдруг засомневалась – его ли это был волос. Помнишь, на той неделе, гигантский лемур...

Смотритель не рискнул брать чашку не окрепшими ещё руками и просто позволил Канарейке влить её в себя.

– Рейка, кажется, придётся погулять. И, кажется, прям ногами.

- 3 -

Несмотря на все возражения Кофейной Канарейки, Смотритель попытался ещё раз поспать по следу коня в квартал стальных холмов. Четырежды. Голова теперь раскалывалась так, будто именно ею он в эти холмы и бился. Но даже просто заглянуть туда ему не удалось.

Идти на поиски пешком не хотелось. Несмотря на то, что это развязывало руки, позволяя не подстраиваться под декорации. Не хотелось не из-за лени, страха или усталости. Просто для Сонного Смотрителя идти по чужим кварталам в своём теле было сродни тому, как зрителю на спектакле зачем-то вылезти на сцену. Но врученная ему сердцем Ку'О роль, да и, чего уж там, любопытство, не оставляли выбора.

Пока филиноподобный штук продолжал детально изучать оставленные конём письмена на окне, Кофейная Канарейка вовсю разоряла кладовую, сотворяя новых – походных. У двери уже меланхолично жевал траву ослик, чья шкура целиком состояла из карманов разных размеров. Едва разминувшись с головой Смотрителя по Дому пронёсся восьмикрылый сокол. На кресле курило сигару мохнатое существо, которое Соня и вовсе не смог соотнести ни с одним из известных ему видов.

Сборы самого Смотрителя выглядели сильно проще: он переобулся из тапочек в туфли и замер посреди Дома, пытаясь разложить по карманам запасы решимости и умных идей. За этим занятием его и застал скрип дверцы, ведущей в погреб. Оборачиваясь хозяин Дома не терял надежды, что ему показалось, но нет – дверца действительно была открыта.

– Ты уверен?

Вопрос Смотрителя как будто был направлен в пустоту, однако на него последовал ответ: дверь погреба качнулась пару раз, кивая утвердительно. Неопределённо хмыкнув Сонный Смотритель взял со стены свечу и скрылся под Домом.

В подвале Дома не было сырости. Не было паутины и банок с прошлогодними огурцами. И даже одинокая лыжа не пылилась в дальнем углу. В пустом, почти стерильном помещении стоял лишь туалетный столик. А на нём – письмо, прижатое шкатулкой. Письмо было очень коротким, Сонный Смотритель знал его наизусть:

"Эфир, у нас не получилось. К счастью. Но я знаю, что кто-нибудь, когда-нибудь, придёт к той же идее, что и мы с тобой. Она слишком заманчива, чтобы не сниться безумцам. Когда это произойдёт – не дай им зайти так же далеко, как и мы. Твой Чарли Кин."

Не притрагиваясь к жёлтому конверту, Смотритель открыл шкатулку. Окутанная сугробами пропитанных маслом опилок в ней лежала одна лишь медная монета неизвестного гражданства. Руки сами, не дожидаясь команды разума, взяли монету. Повертели между пальцами. Подбросили. Поймали. На монете выпало "20".

– Врёшь ведь, дрянь медная.

– Врать не обучены.

Голос у монеты был таким же медным, как и сердце. Не решившись на повторный бросок Сонный Смотритель сунул её в нагрудный карман и собрался уже покинуть погреб, когда его внимание привлекли стены. Здесь, в полумраке, стало заметно то, что успешно пряталось в суете комнат: стены таяли. Два шага, касание – рука погрузилась в стену, опершись на холодную землю.

– Соня!

Голова Кофейной Канарейки заглянула в люк и осеклась, застав Смотрителя, полоскающего руки в рябящих камнях стены. Сюрреалистичность представления заставила её перейти на шёпот:

– Соня, там филин почти допереводил наше окно. И перевод с каждой фразой всё жутче и жутче. "Дом больше не будет греть". На мне столько места для мурашек нет, сколько их повылезло!

Смотритель кивнул не оборачиваясь, сам завороженный происходящим. Потом встряхнулся:

– Иду. Почти бегу. Опять.

- 4 -

– Соня!

– Десять минут, осталось забрать одну вещь.

Сонный Смотритель взлетел по лестнице, забывая касаться ступеней. Прикрыл дверь своей комнаты, не ради уединения, а для безопасности. Приземлился на стул, подбросив на ходу медную монету. Последняя приземлилась на выжженный след на столе, идеально совпадающий с монетой по размеру.

Чтобы забрать одну вещь – нужно восстановить одну вещь. И первая половина вещи уже лежала на столе, коварно поблёскивая. Вторая половина всегда была при нём. Там, на дне памяти, за самым большим замком. Не было цены, во имя которой Смотритель решился бы открыть этот замок. Но Дом сказал, что иначе нельзя. А Смотритель привык верить Дому.

Хозяин Дома положил руки на стол, по обе стороны монеты. Сосредоточился. Вспомнил.

"Город в пирамиде не выдержал мощи. Стены пылали две секунды, прежде чем вознестись в небо сладкой пылью. Творения демиурга исчезли без боли, как только не стало стен. Чтобы объединить всё – откажись от своего. Так они тогда решили."

Дерево стола обхватило монету, формируя вокруг неё подобие глазницы.

"Первый десяток кварталов слился воедино. Безумный вальс чуждых друг другу законов, историй и целей местами становилась бурей. Прекрасной бурей чистого творения. И в самом центре бури они шли, вместе с другими демиургами. Чтобы создать лучшее – возьми от всего. Так они тогда решили."

Дерево вокруг монеты проросло чуть в сторону, сформировав и второй глаз. Пустой.

"Не сразу поняли они природу ветра, несущегося меж разрушенных стен. Не сразу почувствовали его солёный вкус. Ветром стала кровь Ку'О. Ранами были пробитые стены. Но без крови не родится новая жизнь. Так они тогда решили."

Две глазницы – с монетой и без, обзавелись теперь и ртом.

"Молча слушали они приговор, стоя на коленях перед сердцем Ку'О. Молчали, потому что лишь единожды обернулись назад и замерли в ужасе. Молчали, потому что сердце говорило за них. Молчали, потому что сотворили то, что никогда не должно повториться. Так они тогда решили."

Деревянная маска арлекина лежала на столе перед Смотрителем. Монета была её левым глазом. Пустота – правым. Щелчок пальцем и монета завертелась на своём месте, продемонстрировав Смотрителю "20".

– Врёшь ведь, дрянь медная.

С хрустом разомкнулись губы маски:

– Ну, бывает что и вру, конечно.

Голос у маски был таким же деревянным, как и сердце Дома.

Смотритель сунул маску в заплечную сумку и быстрым шагом направился прочь из комнаты – к ждущей его Кофейной Канарейке.

- 5 -

– Здесь.

После нескольких дней пути через кварталы Аартского базара, Леса конца октября, Монетного двора и другие, названия которых не смог вспомнить даже Сонный Смотритель, они остановились на ничем не примечательной поляне весьма шаблонного эльфийского леса. И без того переполненную новыми эмоциями Кофейную Канарейку это одно короткое слово едва не заставило упасть с её ослика от перевозбуждения.

Как ни вертела она головой, ничего необычного в этом месте увидеть ей не удалось. А вот изменения в настроении Смотрителя были на лицо. До сих пор всю их прогулку он открывал двери между кварталами одним движением брови – не утруждая себя даже тем, чтобы хоть на секунду остановиться. Теперь же он вот уже десять минут стоял на месте, изрядно помрачневший, и глядел в одну точку изредка отпуская короткие ругательства на разных языках.

– Не получается, Соня? Может быть могу помочь?

Она не могла понять – что и как делает Смотритель. Да и не пыталась. Достаточно было того, что она до мельчайших деталей чувствовала его досаду от неудачи и недовольство собой.

– Прости, Рейка, я просто пытался всё таки без...

Остаток фразы он превратил в тяжёлый выдох, одновременно с которым зажмурился, набираясь решимости. Не дожидаясь финала акта прокрастинации, правая рука его уже нырнула в сумку и извлекла маску арлекина с монетой в глазнице.

– Выглядит жутко. – носик Канарейки сморщился от гаммы ощущений, разлившихся вокруг причудливого аксессуара.

– Так и должно быть. Её нельзя хотеть надевать.

Не давая себе времени передумать, Смотритель быстрым движением приложил маску к лицу и убрал от неё руки. Маска не упала. Монета крутилась в глазнице бешенной водяной мельницей, стоящей не на обычной реке, а в устье самого времени. Сонный Смотритель сделал шаг вперёд. Весьма шаблонный эльфийский лес вскрикнул, задрожал и рассыпался бессвязными образами.

Шаг.

Образы скрутились в тугой вихрь чистого творения. И они шли в центре этого вихря.

Шаг.

Ветер наполнился солёным вкусом.

Шаг.

И под ноги легла сталь. Сталь покрывала весь этот квартал до горизонта. Сталь холмов, да свинец редких жухлых пучков травы.

Монета в глазнице маски замедлила своё вращение. Остановилась. На монете красовалась единица.

Губы Сонного Смотрителя разлеплялись с треском. Голос его был таким же деревянным, как и сердце Дома.

– Канарейка?

В ответ он услышал щебет. Удивлённый, он повернулся. Ни ослика, состоящего из сотен карманов, ни восьмикрылого сокола, ни странное нечто, сопровождающих их всё путешествие, он не увидел. А там, где он ожидал увидеть Кофейную Канарейку, он увидел... Канарейку. Прямиком из справочника орнитолога. На всякий случай он повторил:

– Рейка?

Утвердительное щебетание.

– Ты... Хм. Ты нормально себя чувствуешь?

Утвердительное щебетание.

– Этот квартал высох. Тут ни капли творения. Давай я лучше верну тебя к Аартам и схожу сам.

Возмущённая трель. Канарейка взлетела, приземлилась на плечо Смотрителя и крепко вцепилась когтями. Последовавший за этим вздох Сони представлял из себя утончённейшую смесь беспокойства и облегчения.

– Ну, что ж...

Деревянные губы маски сомкнулись с деревянным треском. Ноги из плоти зашагали по стали холмов. Медная монета лениво вращалась, упорно показывая единицу.

- 6 -

Теперь они не блуждали. Хромированная полоса, разлёгшаяся по стальным холмам сверкающим под солнцем монорельсом, уверенно вела их прочь от кузни. Да, было видно, что и она не всесильна – время уничтожало её с безумной скоростью, рисуя по хрому зловещие знаки небрежными трещинами и тёмными пятнами. Но, пока что, полоса держалась и вела.

Канарейка дремала на плече Смотрителя, опершись на встречный ветер чуть расставленными крыльями. Избыток новых видов, ощущений и эмоций последних дней способен был утомить кого угодно. Последним же пером в её циклопических размеров подушку усталости легла невозможность высыпать на хозяина стальных холмов миллион вопросов, распирающих голову во время его общения с Соней. Всё таки у птичьего клюва были свои недостатки.

В противовес Кофейной Канарейке, Сонный смотритель был предельно собран и, казалось, неутомим. Ноги уже несколько часов не сбавляли темп, оставляя позади километры корчащейся в агонии хромированной полосы. Руки безостановочно запускали новые витки вращения монеты в глазу маски, покинувшей его лицо. Глаза, не отвлекаясь на дорогу, следили за монетой, ожидая появления на ней чего-то, отличного от единицы. Мысли...

Мысли Сонного Смотрителя привыкли быть длинными, основательными, украшенными всеми выразительными средствами всех известных ему миров. Но сейчас мысли были голодны. Короткой фразы не хватало, чтобы насытиться. Мысли гоняли фразу по кругу снова и снова, пытаясь раздуть пламя большой идеи из этого маленького огонёчка. Всё было тщетно. Короткая фраза оставалась короткой фразой. "Сон громогласного металла, что помнит имя руки создателя" – так сказал им Тор на прощанье...

***

– Безмерно я рад, что путь всё же привёл тебя под крышу моей кузни. – сказал Тор, когда Смотритель осмелился встать с колена и посмотреть кузнецу в глаза.

"Путь" выпал из череды гудящих в приветствии слов и упал под ноги кузнеца рулоном сверкающей хромом ленты. Канарейка удивлённо чирикнула, не прекращая в состоянии крайнего изумления рассматривать хозяина кузни.

– Не в моей больше власти дать словам моим покинуть стальные холмы. Даже время теперь заперто здесь, стиснутое и перепутанное в кузне, ставшей клеткой.

"Время" упало из рта кузнеца часами с кукушкой, тикавшими с минуту, прежде чем остановиться. Руки из плоти трёхметрового Тора в непрекращающемся танце подчёркивали каждое его слово. Очерчивали каждую мысль. Подхватывали каждую идею.

– Молодой бродяга на пути своём нашёл ту же идею, что и ты когда-то: смести стены, берегущие кварталы друг от друга, чтобы каждый мог ходить там, где ходит он.

"Нашёл" выпорхнуло из тревожной новости путеводной звездой и улетело в небо, пробив крышу кузни. Руки из стали монолитным контрапунктом покоились скрещенными на груди, ни малейшим подрагиванием не выдававшие своей способности к неостановимому движению в те моменты, когда кузнец становился к наковальне.

– Тревога сковала нас. И тревогой были заперты мы, ослепшие, оглохшие. Лишённые сил дарить кварталы новым демиургам. Ты был судим мной однажды. Теперь мы просим тебя стать судьёй.

"Судьёй" рухнуло из речи гиганта молотом. Его падение отдалось тяжёлым тягучим гулом в плоти стальных холмов. Руки из титана висели вдоль тела безвольные, мёртвые. Подобно потерявшим пыл и грацию оленьим тушам, чей путь закончился на мясном крюке в сарае охотника.

– Не могу я сказать тебе прямо, где покоится ключ, не рискуя запереть его словом вместе с собой. Найди же сон громогласного металла, что помнит имя руки создателя.

"Прямо" выскользнуло из наставления изящной путеводной стрелкой. Мысли Канарейки освободились от разглядывания Тора, обратились к его словам. Наконец-то всё стало на свои места. Всё, кроме времени...

***

С того шага, что привёл их в квартал стальных холмов, прошло уже не меньше четырёх часов. Четыре часа петляний по монотонному пейзажу, без малейших намёков на конечную цель. Четыре часа без признаков жизни или разума здесь, кроме их собственных. Десятки раз Канарейка покидала плечо Сонного Смотрителя и взмывала в небо чтобы, вернувшись, только грустно покачать птичьей головой.

Буквально за пару секунд до отчаяния пейзаж изменился самым неожиданным и незначительным образом: в пейзаж прокрался указатель. Изящная путеводная стрелка парила в метре над макушкой очередного холма, твёрдо придерживаясь одного направления.

Стрелка подарила второе дыхание. Почти перешедший на медленный шаг Смотритель без паузы сорвался в радостный галоп.

Когда стрелка осталась позади, а в мысли вновь постучались сомнения – из холмов пришёл тяжёлый тягучий гул. Канарейка прислушивалась к нему секунду, после чего уверенно указала Соне направление крылом.

Когда и заданное песней холмов направление начало теряться – на пустынном небе появилась звезда, не оставляющая сомнений в своей путеводной природе.

Час бега за звездой и, наконец, вершина очередного холма явила им вид на огромных размеров стальную кузню. К удивлению Канарейки из кузницы доносился не грохот молота а тиканье часов. Но ей даже не потребовались комментарии Сони, чтобы понять: их просят поторопиться.

За порогом же кузни Канарейке пришлось вспорхнуть к потолку, поскольку её внимания требовали сразу две картины. Первая представляла из себя трёхметрового и шестирукого великана, целиком свитого из мышц разного материала. Вторая картина была не менее удивительной: Смотритель медленно опустился на одно колено и опустил голову, отведя взгляд от встретившего их хозяина.

– Знакомься, Рейка: Тор. Первый Кузнец. Северное Сердце Ку'О. Мой судья.

- 7 -

Монета остановила своё вращение в глазнице маски на числе одиннадцать. Смотритель убрал маску от лица и замер. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он ошеломлён видом квартала, в который они попали. Истинной же причиной его краткого столбняка было узнавание. Он был здесь. В первую очередь – он был здесь.

– Тор, старый ты хрыч... Это ты из меня решил, моими же руками ключ сделать? Шестирукий...

Начать уже запланированную длинную тираду оскорблений в адрес Северного Сердца ему не дало потяжелевшее плечо. Потяжелевшее сильно и резко. Настолько, что не имея ни шанса сохранить равновесие Смотритель незамедлительно рухнул на землю, услышав сбоку короткий испуганный писк.

– Ой. Соня? Кажется, тут вполне достаточно... А где мы?

Сонный Смотритель широким жестом обвёл лежащий перед ними большой пустынный город из сотен плотно прижавшихся друг к другу двухэтажных сложенных из песчаника домов. Высокую башню в самом центре города. Песок под их ногами.

– Леди Кофейная Канарейка – его тон стал непривычно для собеседницы торжественным – добро пожаловать в квартал Сновидцев. Город, чьё предназначение – беречь сон сотен существ. Давать им возможность видеть сразу все подаренные ими кварталы и поддерживать так их жизнь. Южное Сердце Ку'О. Моя вторая родина. Сердце, через которое я пришёл в Ку'О благодаря зову большого...

Сонный Смотритель осёкся. Рука его, указывающая в сторону башни, застыла строго параллельно его взгляду.

– Большого?

– Колокола.

Указующая рука Смотрителя обмякла. В который раз за сегодня он тихо выругался. В этот раз конкретного адресата у ругательств не имелось.

– В квартале Сновидцев всегда звучал колокол, Рейка. Он берёг сны тех, кто уже пришёл, и открывал двери тем, кто только должен был прийти. Если колокол молчит – значит сотни сновидцев сейчас постепенно просыпаются, а сотни кварталов – увядают, лишённые сил.

– Тогда пойдём и разберёмся?

Смотритель хмыкнул.

– Пойдём и разберёмся.

***

На поверку башня оказалась куда дальше от края города, чем мерещилось в мареве горячего воздуха, бегущего прочь от песка. Часы размеренных шагов по узким улицам ушли лишь на то, чтобы она стала хоть немного ближе. Часы безлюдных жёлтых улиц, покрытых песком. Почти безлюдных?

Маска вылетела из сумки Сонного Смотрителя и с пыльным треском впечаталась в стену дома в нескольких метрах от него.

– Соня?

– Леди Кофейная Канарейка – голос маски был таким же сыпучим, как и сердце этого города – добро пожаловать в квартал Сновидцев. Сердце, через которое пришёл в Ку'О Эфир, известный вам ныне как Сонный Смотритель. Сердце, в котором он оставил свою тень.

Кофейная Канарейка сделала маленький осторожный шаг за спину Сони. И уже оттуда, высунув голову, наблюдала как маска отделяется от стены. И не падает. Потому что упасть ей не даёт сумрачное полупрозрачное тело с человеческими очертаниями. Маска снова с шорохом раскрыла рот, добавив теперь в свой голос обиду:

– Десятки лет. Десятки лет, Эфир, ты ни разу не спал сюда. Но, стоило Сердцам сказать "Фас" – и ты прибежал сюда во плоти.

– Я не знал, за чем я иду.

Канарейка даже не догадывалась, что у Сонного Смотрителя где-то припрятан такой голос: мёртвый, сухой, лишённый малейших намёков на эмоции.

– И всё таки пошёл. Пошёл, потому что испугался потерять Дом? Иронично, не находишь? Ты приковал меня к Сердцу. Сердца приковали тебя к Дому. Кто-то, ведомый твоими старыми путями заковал Сердца. А теперь ты по их зову хочешь сковать нарушителя.

Тень скользнула к ним, не тревожа песок на земле за одну тягучую терцию нависла маской над Смотрителем. Канарейка отпрянула, ища глазами – из чего тут можно было бы соорудить подходящего для помощи штука. Сонный Смотритель остался недвижим.

– Откуда столько цепей, Эфир, в мире, который обещает всем свободу? Почему их звон наполнил Ку'О с твоим появлением?

– Тор, старый ты хрыч...

– Что?!

– Ключ, тень. Когда ключ не целый – он не сможет ничего отпереть.

– Хочешь поиграть в загадки?

– Вовсе нет. Хочу вернуть свои сомнения.

Смотритель резко воздел руки к небу. Потом ещё одни. И ещё. И ещё. Каждая новая пора рук была всё менее материальной, но непостижимым образом сохраняла чёткость. Тень отшатнулась. Быстро. Недостаточно быстро. Сотня рук Смотрителя рванулась вперёд, хватая её, подтягивая ближе, втискивая в тело того, кого она назвала Эфиром.

– Дурак – прохрипела тень...

...и исчезла в теле Сонного Смотрителя. Тысячи снов впитанных ею за десятилетия жизни в Южном Сердце просыпались в голову дождём из свинцовых шаров. Все возможные сны, рождённые сомнениями: доктор Джек Харвестер, слушающий шёпот Грибара. Детектив, идущий по следу культа Ктулху. Несанкционированный псайкер, прячущийся от инквизиции в дебрях промышленного мира...

– Прости, Рейка. Я не хотел, чтобы ты...

Голова раскалывалась. Слова разбегались.

– Это. Было. Круто.

Взгляд Кофейной Канарейки за тончайшим испугом сейчас скрывал необъятный восторг.

– А ты всегда такое мог?

Смотрителю пришлось сеть в песок и облокотиться на дом – хохотать стоя было выше его сил.

– Всегда. Дай мне пять минуточек, и пойдём разберёмся с колоколом.

- 8 -

Остаток пути до башни прошёл без неожиданных встреч. Кофейная Канарейка нашла, наконец, возможность и материалы для создания парочки вспомогательных штуков. На её плечах причудливым рюкзаком расположилась песчаная бабочка. Тонкие, изящные, но могучие три крыла штука неторопливо несли Канарейку в полуметре над песком, не созданным для того, чтобы рассыпаться под людскими шагами. Над ступенями, недостаточно устойчивыми, чтобы на них ступали существа из плоти. Над коврами на этажах башни, слишком абстрактными для того, чтобы быть предназначенными для бодрствующих глаз.

Поддавшись общему настроению и сути квартала, доверившись крыльям штука и глазам Смотрителя, Канарейка ухитрилась даже задремать по пути. Поэтому не сразу заметила, что неисчислимые шпалы ступеней башни остались позади. Бабочка плавно опустила свою хозяйку на круглую, венчающую подъём площадку, диаметром метров пять. Всю площадку покрывала тень огромного медного колокола, висевшего в воздухе без намёков на опору, подвес, или любое другое крепление, согласующееся со школьными учебниками физики.

Колокол был недвижим. А потому – молчал. Как и положено недвижимым колоколам. Откуда-то сверху, не имея зримого начала, свисал неуместно тонкий шёлковый шнур. Не нужно было обладать детективными способностями, чтобы понять предназначение шнура. Такие существуют лишь для одного – возвращать колоколам голоса.

Сложив в голове, для разнообразия, три и пять, Канарейка шагнула вперёд и протянула руку к шнуру. Но тут же почувствовала, как её спеленали объятья Сонного Смотрителя и мягко, но настойчиво тянут назад. С огромным вопросительным знаком на лице она обернулась и наткнулась на задумчиво-настороженное покачивание головы.

– Прости, Рейка. Ты этого не сделала.

– Нууууу... Да. Ты меня не пустил.

– Нет. Я не пустил тебя, потому что ты этого не сделала. Я... Ещё раз прости, сейчас я соберусь.

Сонный Смотритель разжал руки, державшие Канарейку, и сам сделал шаг вперёд. "Тор, старый ты хрен..."

– У ключа должна быть плоть, чтобы нести его к замку. Плоть у меня... Хм... Налицо.

Шаг к шнуру.

– У ключа должны быть сомнения, чтобы запирать то, что не должно выйти.

Шаг к шнуру.

– У ключа должна быть сила, чтобы отпирать то, что должно быть свободно.

Шаг к шнуру.

– Ку'О – источник моей силы. Квартал Сновидцев – источник моей силы. Большой колокол – источник моей силы. Верну ему голос – придёт сила.

– Сейчас ты скажешь: "но есть цена".

– Но...

Смотритель поперхнулся и, едва не споткнувшись, обернулся в изумлении к Канарейке. Та только махнула рукой:

– Я знаю этот твой голос, Соня. Он означает "Мне грустно, но я готов". Что от тебя попросит колокол?

Сонный Смотритель вновь вернулся взглядом к шнуру, заговорив ещё медленнее и задумчивее:

– Что, в конце-концов, может забрать у тебя сон? Только время...

– Ты постареешь? Седина тебе может пойти.

– Не такое время, Рейка. Не минуты, не часы и не годы. Просто время.

Не дав Канарейке ответить, Смотритель сделал последний шаг вперёд и дёрнул за шнур.

Громогласный медный удар колокола с клеймом Тора на потускнелом боку.

Время.

Сонный Смотритель был сейчас. Сейчас он был одновременно всегда. Эфир сейчас был всегда. Эфир умер: давно. Но сейчас. Смотритель всегда сейчас был одинок. Смотритель всегда сейчас был с Кофейной Канарейкой. У Смотрителя никогда не было сейчас. Смотритель отдал большому колоколу своё время сейчас. Время, которого теперь у него не было никогда.

Когда Смотритель обернулся к Канарейке взгляд его светился одновременно болью и задором, грустью и мощью, ветром и любовью. Это завораживало сильнее танца самых умелых королевских кобр. Приковывало к себе настолько, что Кофейная Канарейка даже не заметила, что Соня разговаривает хором:

– Всё нормально, Рейка. Я в порядке. Даже способен не говорить о себе "мы" – этого я опасался сильнее всего.

Канарейка кивнула. Радостно, но не без порции недоверия.

– Соня... Тогда поторопимся?

– Отдохнём чуть-чуть. Нет нужды торопиться. Сейчас и никогда...

Смотритель лёг и растянулся расслабляясь. Прямо на площадке большого колокола, на вершине большой башни, в середине квартала Сновидцев. Хор его голосов плавно собрался в один, привычный Канарейке:

– ... В конце-концов: что может быть проще времени?

- 9 -

– ... В конце-концов: что может быть проще времени?

Пробормотал Эфир, в последний раз оглядываясь на город в пирамиде. Он создал этот город. Он дал ему имя "Эйдос". И сейчас Эйдос послужит топливом для пожара, который должен лишить Ку'О стен. Стоящий рядом Чарли Кин где-то за ширмой своей деревянной маски вопросительно приподнял бровь:

– Ты это к чему?

– Просто думаю: могу ли передумать сейчас?

– Брось, Фиря. Сколько ты уже киснешь в этой своей пирамиде, аки мумия?

– Всегда.

– Вот и я о том. И сколько ещё таких как ты? Нельзя передумывать. Мы всем поможем.

Эфир медленно кивнул, адресуя согласие то ли собеседнику, то ли своим мыслям. Внимательно оглядел Чарли Кина, пошарил в кармах и подбросил щелчком пальца что-то маленькое и блестящее.

– Лови. На удачу.

Чарли Кин вытянул руку и в его ладонь, поблескивая числом "20", упала медная монета. Он кивнул и вставил её в левую глазницу маски.

– Понеслась?

– Да.

Эфир поправил серебристую брошь в виде розы и щёлкнул пальцами. Эйдос вспыхнул.

***

– Так уже лучше.

Сонный Смотритель открыл глаза и шагнул за пределы большого круга, начерченного на земле по его просьбе штуком в виде восемнадцатиногого паука. На том месте, где он только что стоял, в кругу красовался схематический рисунок розы. Стоящая поодаль Кофейная Канарейка посмотрела вопросительно.

– Теперь... Хм. Волчью морду, пожалуй. На севере круга.

Канарейка молча кивнула. Повиновавшийся её мыслям паук тут же начал царапать землю всеми восемнадцатью лапками, рисуя. Как только работа была закончена, Смотритель шагнул в круг и прикрыл глаза.

***

– ... В конце-концов: что может быть проще времени?

– Не заиграйся, Смотритель.

Тор разговаривал не отворачиваясь от наковальни. Все шесть его рук быстро и точно придавали форму маленькому медному предмету

– Уже заигрался, старик. Иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали.

Кузнец не ответил. Покрутил в руках созданную вещь и, удовлетворённый результатом, бросил её Смотрителю.

– Держи. Это – последнее, что я мог создать. Творение остановилось и только от тебя зависит – останусь ли я кузнецом.

Смотритель поймал брошенную ему медную монету и, не глядя, сунул в карман.

– Я уже справился, Северное Сердце. И уже потерпел крах. Я ненавижу тебя за это. И спасибо.

Он вышел из кузни и многометровыми шагами устремился устремился вдаль по холмам, почти не глядя под ноги, прислушиваясь к чему-то за горизонтом. Наконец он услышал топот стальных лап и увидел блеск солнца на стальной шкуре. Немыслимой длины и скорости прыжок – и вот уже его рука держит за загривок стальное волчье тело, дёргающееся и воющее в попытках увидеть наглеца, прервавшего гон. Безуспешных попытках.

– Не стоило тебе сюда спать, волчонок.

Зубы из закалённой стали бесцельно лязгнули, не достигнув его руки. Волк кипел рычанием, но Смотритель только улыбался.

– Возвращайся к своей двери. Доброе утро.

***

Снова и снова паук рисовал новые символы в кругу. Снова и снова смотритель заходил в круг, чтобы погрузиться в десятиминутный сон. Когда места в круге окончательно не осталось он подошёл к Канарейке, уже наливавшей в кружку кофе из походного термоса. Сделал длинный глоток и тяжело осел на землю. То ли от усталости, то ли по рассеянности, Сонный Смотритель вновь заговорил хором:

– Кажется, всё готово, Рейка. Осталось только...

Его прервал цокот. Плотно сложенный, крупный, задумчивый, серый конь о шести ногах каким-то чудом умудрился незаметно подкрасться к ним со спины и остановиться буквально в паре метров. В этот раз конь соизволил заговорить первым:

– Кузнец просил передать "Спасибо".

Точку в короткой реплике поставил гулкий протяжный звон большого колокола.

- 10 -

Большой колокол, как будто нехотя, вспоминал веками сложившийся ритм своих ударов. Пару раз сбивался. Пару раз замолкал на пяток минут в растерянности. Но, наконец, смог отдаться времени и его гул поплыл по кварталу Сновидцев.

Волны мягкого медного голоса затопили улочки квартала. Поднимаясь по порожкам и лесенкам, шелестя песком и поигрывая тюлем занавесок, он нежно касался дрожащих век готовых проснуться Сновидцев, возвращая их снам глубину и покой.

Сон возвращался к Сновидцам. Творение возвращалось в кварталы, снившиеся им.

***

Ветерок неуверенно тронул листья Леса Конца Октября. Туман встряхнул головой, откидывая прочь тяжесть последних дней. Для пробы взял пару нот. Довольный результатом прокашлялся и запел свою вечную осеннюю песню.

Под песню, в своём роскошном фраке, Туман возобновил обход Леса. Очнувшийся, ему постепенно начал аккомпанировать редкий крупный дождь. Воодушевлённые, ему постепенно начали подпевать хрупкие жёлтые листья.

Песня возвращалась в Лес Конца Октября. Жизнь возвращалась в кварталы, о которых в ней пелось.

***

За одними часами опасливо тикнули другие. За ними третьи. Четвёртые. И вот уже весь огромный Масляный Замок заголосил миллионами своих механизмов.

Шум выкинул Терцию из оцепенения. Радостно рассмеявшись, мельтеша всеми восемью своими тонкими механическими ногами, она понеслась по коридорам замка подталкивая те маятники, которые ещё не успели прийти в движение.

Время возвращалось в Масляный Замок. Судьбы возвращались в те кварталы, чьё время он отмерял.

***

Пламя стальной кузни вспыхнуло, не дожидаясь распоряжения Тора.

Руки из меди сгребли в охапку заготовки.

Руки из титана взялись за инструменты.

Руки из плоти спрятались в карманы, не желая делать то, что должно быть сделано.

Молот загремел по наковальне в кузне Стальных Холмов. Цепи готовились сковать того, кто должен быть скован.

- 11 -

Белое марево чистого творения плескалось под ногами, в небе, спереди и сзади. Можно было сколько угодно идти в любую сторону, и не сдвинуться ни на шаг. Можно было проспать вечность, и не постареть ни на год. Белое марево было повсюду и всегда.

Двое преклонили колени, не смея поднять взгляд. Один – в деревянной маске арлекина. Другой – с серебристой брошью в виде розы.

Сердце Севера стоял перед ними, мрачно хмурясь с высоты своего колоссального роста. Стальные цепи лежали на его плечах, свёрнутые готовыми к смертоносному броску кобрами.

– Чарли Кин!

Голос кузнеца громыхнул в мареве, знаменуя начало суда.

– За разрушение стен Ку'О, я, его Северное Сердце, лишаю тебя привилегий и сил бродяги.

Медная рука кузнеца протянулась к маске арлекина. Рука из титана сняла цепь с левого плеча кузнеца.

– Тебе вручается новая форма и новое бремя.

Медная рука отбросила маску на десяток метров в глубь марева. Рука из титана опустила цепь на плечи бывшего бродяги. Цепь зашипела, извиваясь, и растворилась в плечах покорно принимающего наказание Чарли Кина.

– Ты можешь говорить, если тебе есть что сказать.

Маска потрескивала в мареве, пуская из себя ростки. Ростки быстро превращались в ветви. Ветви сплетались в дверь. Где-то внутри двери прекратила своё вращение медная монета.

Чарли Кин медленно поднялся на ноги и заговорил, обращаясь к Эфиру, а не к их судье. Слова с трудом покидали гортань. Цепи внутри его тела тянули к двери, проросшей из маски.

– У нас не получилось. К счастью. Но я знаю, что кто-нибудь, когда-нибудь, придёт к той же идее, что и мы с тобой. Она слишком заманчива, чтобы не сниться безумцам. Когда это произойдёт – не дай им зайти так же далеко, как и мы.

Не дожидаясь ответа, бродяга подчинился цепи и зашагал к двери. Без промедления шагнул через порог и исчез в мареве. Дождавшись своего владельца, маска, что стала дверью, выпустила новые ростки.

– Эфир!

Окликнутый демиург удивлённо поднял голову: голос не принадлежал Тору. Из марева за спиной Северного Сердца вышла незнакомая ему худощавая фигура, облачённая в чудовищную смесь ночной пижамы с деловым костюмом. Сонный Смотритель взял цепь с правого плеча кивнувшего ему кузнеца и подошёл с ней вплотную к коленопреклонённому демиургу. Остановился, храня молчание.

Ветви двери уже сплелись в целую стену с окном вокруг неё. Прислушавшись, Смотритель услышал скрип ступеней лестницы, вплетавшийся в песню треска дров в камине и шелеста дождя по крыше. Улыбнувшись каким-то своим мыслям он заговорил.

– Тебя не будет судить Северное Сердце. Твоим судьёй буду я. Всегда был. И суд уже свершился.

Даже плотнейшая пелена покорности во взгляде Эфира не могла полностью скрыть пробивающееся любопытство.

– Это – наказание для тебя и дар для меня. Посмотри на меня внимательно, демиург. Навсегда запомни: кто держит твои цепи.

С этими словами Смотритель опустил стальные звенья на запястья Эфира. Цепь заструилась по рукам и растворилась в теле. Эфир поднялся на ноги, смерил Смотрителя долгим задумчивым взглядом, развернулся и медленно пошёл к двери... К Дому.

С каждым шагом бывшего демиурга Смотритель всё отчётливее слышал живой ритм сотен шагов, приветствия сотен голосов и дыхание сотен сердец, приходящих к дому.

Эфир исчез за дверью Дома, родившегося в белом мареве творения. Не хватало последней детали. Смотритель прикрыл глаза... Прислушался, выискивая... Где-то среди времени, которого у него не было... Один стук в дверь... Тонкий голос...

– Простите, есть кто-нибудь? Это очень странно, но, пока я спала, человек в деловой пижаме попросил найти меня этот дом.

Рыжие волосы. Жёлтое платье.

***

Смотритель открыл глаза в середине ритуального круга. Вложил оставшиеся силы в два шага, опустился на землю и замер в блаженном оцепенении, положив голову на колени Кофейной Канарейки.

- 12 -

Дом слегка поскрипывал стенами, подчёркивая своё благодушное полусонное настроение. Огонь печи кухни аккомпанировал танцу Кофейной Канарейки, варившей праздничный кофе. Первая порция уже была вручена Сонному Смотрителю на пробу.

Кресло, камин и кружка восхитительного кофе полностью удовлетворяли потребности Смотрителя в этот день. Он сделал долгий глоток глазами. Втянул двойную порцию запаха носом. И, наконец, поднёс кружку к губам, прикрыв глаза от удовольствия.

Дом был прежним, но другим. Как всегда. За несколько дней и целую вечность Дом и Смотритель стали старше на ещё одну жизнь. Приняли это как факт, и просто наслаждались тихим днём.

– Рассказчик замолчал на минуту, задумавшись, ища в своей памяти новые порции пахнущих сосной слов, подходящих моменту.

Дом всегда был... Хм... Что, прости?

– Ошарашенно осёкся он. Если бы у рассказчика были глаза, то сейчас по размеру они могли бы посоперничать с кофейными блюдцами Канарейки.

Как ты...

– Да брось. Ты же всё видел. Читатель всё видел тоже. Когда времени не существует – начинаешь чувствовать и слышать самые неожиданные вещи. Когда часы на неуловимую вечность замирают ночью на отметке "четыре часа и десять минут" мы все слышим голос своих авторов. Не веришь – спроси читателя.

Я, прошу прощения, что спрашиваю, но мне теперь действительно интересно – это действительно так работает? Читатель?

Сонный Смотритель хлопнул себя по лбу, с трудом сдерживая... Хм, прости. Это всё странно.

– С трудом сдерживая хохот, да. Я просто хотел напомнить тебе, что с тем миром связь у нас, пока что, односторонняя. Жди нужного времени.

А можно я тогда...

– Валяй, я не против. Так даже интереснее.

Спасибо. Серьёзно.

Было время... Всегда было время, когда Смотритель, сидя в доме, ждал стука в дверь с нетерпением. Как глоток воздуха. Как удар колокола. Как шаг к искуплению. Теперь же настало время... Чёрт, навертел ты со временем всё таки. Теперь же всегда было время, когда стук в дверь стал приятным сувениром – вишенкой сверху целого тортика тихого дня.

В дверь постучали.

– Реечка, снова гости. Чарли, там ничего слишком уж аномального?

Дом отрицательно скрипнул в ответ. Сонный Смотритель сладко потянулся и выстрелил собой из кресла в направлении двери Дома.