Месть

Провинция Палермо

Пьяна–дей–Гречи

1924 год

Город принарядился, готовясь ко встрече великого гостя. С улиц убрали нищих, на главном проспекте вывесили флаги и штандарты Италии и Палермо, не забыли и про красные с белым кругом и черной свастикой. Весь город по приказу мэра, дона Франческо «Чиччо» Кучча готовился ко встрече почетного гостя. Повод был самый что ни на есть достойный, дон ожидал от этой встречи преференций для себя и расширения своей власти и влияния в провинции.

Чиччо стоял на верху лестницы, ведущей в его собственный дом, ожидая встречи с будущим правителем Италии, Бенито Муссолини. Он был совершенно спокоен, искренне считая его таким же деловым человеком, как и он сам. На груди дона красовался Рыцарский крест, высший итальянский орден. Чиччо гордился тем, как получил его.

Год назад в его город приехал король Виктор Иммануил III, помолиться в старой церкви. Кучча не растерялся и подсунул в руки правителя своего новорождённого сына. Пока король приходил в себя местный священник крестил ребенка, сделав государя его крёстным отцом. В соответствии с этикетом, король был вынужден вручить орден Франческо. Дон невольно улыбнулся, вспоминая эту историю. Вдалеке послышался рёв моторов, этот звук насторожил его.

– Почему так много машин? – бросил он через плечо своему подручному.

Молодой человек побледнел, ответа на этот вопрос у него не было. Быстро взяв себя в руки и судорожно сглотнув, он ответил, стараясь чтобы голос не дрожал.

– Сеньор Кучча, все наши здесь. Должно быть это машины премьер–министра.

Франческо нахмурился, ведь он в телефонном разговоре ясно дал понять, что свита не требуется, безопасности премьер–министра ничто не угрожает. Его люди не могли ослушаться приказа, зная, что за этим последует. Усмирив первый порыв ярости, он продолжил гордо стоять в ожидании.

На площадь выехала вереница машин и мотоциклов. Первыми стрекотали по брусчатке мотоциклисты, за ними следовал кабриолет с почетным гостем, а следом десяток мотоциклистов, машины по проще и даже грузовик с вооружёнными людьми. Всё это были полицейские из столицы. Это вопиющее неуважение премьер–министра к гостеприимству Кучча переполняло мэра справедливой злобой.

Стараясь выглядеть гостеприимно и не показывать своих чувств, мэр спустился с лестницы, лучезарно улыбаясь своему гостю. Гость не знаком с правилами его дома, решил Франческо, злость отступила, стоит показать ему, что здесь нет нужды в полиции.

Премьер–министр и мэр пожали друг–другу руку в радостном приветствии и даже обнялись. Не отпуская руки Бенито, Франческо громким шепотом произнёс:

– Кариссимо[1]. Зачем тебе эти полицейские, да ещё в таком количестве?

– Таков протокол, – с натянутой улыбкой ответил гость.

– Отпусти их, – попытался донести свою мысль до собеседника Кучча. – Рядом со мной тебе нечего опасаться. Ты на моей земле, здесь ты под моей защитой.

Премьер–министр опешил, на время потеряв дар речи. Опомнившись он с вызовом посмотрел на мэра, его глаза блеснули праведным огнём, но ответил он спокойным, не требующим возражения тоном.

– Протокол един для всех. Без исключения.

Ответ задел Чиччо за живое. Такого оскорбления он просто не мог снести, кто бы перед ним не стоял. Отомстить, вот что он задумал, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Нельзя показывать невежде, что тот задел его чувства. Впереди предстоял обед, а значит есть время на подготовку, план мести уже созрел в его голове. Пропустив гостя вперёд Франческо немного отстал, жестом подозвав своего помощника.

– Собери всех. Через час этот напыщенный индюк будет выступать с моего балкона. Пусть он увидит, как бывает, когда пренебрегаешь гостеприимством, – как можно тише произнёс мэр, голос его звенел от переполнявшей ненависти. – Он должен узреть лишь невежд.

Поклонившись помощник удалился, не проронив ни слова. Говорить тут было излишне, он не первый год работал с доном Кучча и знал, что делать. Выйдя с черного хода, он нашёл тех, кого искал. Все капо[2] стояли в ожидании распоряжений.

– Не время для радостей, – остановил он своих друзей. – Гость нанёс оскорбление нашему дону. Соберите всех, настало время отомстить.

Поднялся крик, в адрес Бенито летели оскорбления и ругательства, угрозы убийства, но помощник быстро пресёк разъяренных «родственников».

– Никакой крови. Чиччо нанесёт ответную обиду.

Город пришёл в движение. Приказы передавались от высших чинов к низшим быстрее чем ветер сдувал пыль с мостовой. Задуманное было просто до гениальности.

Площадь перед домом дона, заполненная всеми жителями города, в знак уважения к гостю и его предстоящему выступлению радостно гудела, напитывая премьер–министра желанием произнести свою речь. Во время обеда люди Чиччо сновали среди толпы, передавая горожанам слова своего дона. Люди бросали флаги, оставляли свои места на площади и расходились по домам. Никто не задавал вопросов, слово дона – закон.

Не прошло и четверти часа, как площадь опустела, превратившись в заброшенное кладбище знамён. Возле парадной лестницы в дом мэра осталось не больше двадцати человек. Окна домов, выходящих на площадь, несмотря на жаркий день были плотно закрыты. Создавалось ощущение, что город покинут. Полицейский эскорт с удивлением смотрел на происходящее, но ничего не предпринимал, такую картину за время поездки премьер–министра по Сицилии они видели впервые.

Тем временем обед в доме мэра был в полном разгаре. Франческо в красках расписывал достоинства своего города, как горожане любят и уважают его, что они готовы сделать всё, стоит ему только попросить. Он улыбался, глядя в глаза своему обидчику, уже зная, что его приказ выполнен.

Вино лилось рекой, премьер–министр видел, что человек, разглагольствующий перед ним хочет показать свою значимость и верность, но что–то в его словах начинало смущать. Толи надменный тон, толи странная, не сходящая с лица победоносная улыбка. Он решил не предавать этому особого значения, предвкушая предстоящее выступление перед многолюдной толпой. Выступления приносили ему массу удовольствия, о чём он неоднократно сообщал в своих речах.

Обед подходил к концу, а значит вот–вот он произнесёт свою речь. Для каждого города он готовил что–то новое, стараясь не повторяться и залезть в душу толпы, взбудоражить её, привлечь на свою сторону. В этот раз он стремился сделать это ещё сильнее. Ведь влияние этого надменного мэра на людей не должно быть выше влияния правящей партии. Все итальянцы должны объединиться под общим знаменем, ведущим их нацию к победе, без единого намека на преданность кому–то ещё. Именно с такими мыслями премьер–министр завершил обед и направился за хозяином к балкону.

Окна и стеклянные две двери, ведущие на балкон, были закрыты плотными шторами, сквозь которые почти не проникал солнечный свет. Помощник мэра с радостной улыбкой открыл двери, приглашая оратора выйти на балкон. Казалось всё шло как обычно, но странное ощущение не покидало премьер–министра. Толпа, взорвалось в его голове, нет шума толпы, а ведь по приезду он видел тысячи людей.

Выйдя на балкон ему открылась удручающая картина. Перед лестницей, ведущей в дом мэра стояли оставленный им полицейский эскорт, ограждая дом от толпы, толпы, которой и след простыл.

На площади стояли какие–то оборванцы. Калека на костылях, несколько нищих, чистильщик обуви, продавец газет и стайка мальчишек, свистящих и улюлюкающих при появлении премьер–министра на балконе.

Это был плевок в его сторону. Люди на площади смотрели на него потухшими глазами. Повсюду валялись флаги и прочий мусор, брошенный ушедшими людьми. Ненависть вскипела внутри премьер–министра, он знал кем является мэр, это было ещё одной причиной приехать в Пьяна–дей–Гречи, заручиться поддержкой одного из влиятельных мафиози на Сицилии, сделало бы приход к власти более гладким. Но теперь об этом и речи быть не могло. Стерпеть такое унижение нельзя. Своим поступком Кучча приговорил всю мафию к тотальному истреблению, премьер–министр поклялся себе в этом. Повернувшись к мэру, он натянул на лицо дежурную улыбку, заметив, как ухмыляется Франческо Кучча, совершенно не скрывая своей радости.

– Не стесняйтесь кариссимо Муссолини, – толпа жаждет ваших слов, – с желчью в голосе произнес Чиччо.

Ничего не ответив на столь дерзкий выпад, премьер–министр повернулся лицом к площади и подошёл ближе к микрофонам, установленным на ограждении. Он решил не отменять своего выступления. Звук голоса эхом отражался от пустой площади. Но это не остановило его. Приложив всё своё ораторское искусство он почти полтора часа вещал для нищих, калеки и детей, а после выступления покинул Пьяна–дей–Гречи навсегда.

Франческо Кучча с ненавистью смотрел вслед удаляющейся колонне полицейских, сопровождающих премьер–министра. За это время подручные успели убрать с улиц праздничные украшения и флаги, давая понять, как сильно он обидел дона. Именно с этого началось открытое противостояние властей и мафии в Италии. Но ни один дон на Силиции не возмутился действиями Чиччо, всё произошло наоборот, уважение к нему взлетело до небес. Никто не смеет проявлять неуважение к оказанному гостеприимству.

[1] Дорогой (пер. с итальянского).

[2] Глава боевой группы.