Месть бабМани

Вечером МарьИванну или попросту бабМаню накрыло. Прямо на родной лавочке у подъезда, где она с подружками несла обычную вахту. Зинка, нахалка этакая, ввернула словно невзначай:

— Ну что с тебя взять, Маня, ты ж некультурная, ты в картинной галерее отродясь не была.

БабМаня лишь губы поджала, а в душе все взбаламутилось. Ночью она ворочалась с боку на бок: простыня жгла, как раскаленная сковорода, подушка сбилась комом, одеяло то душило, то сползало на пол. «Это ж надо, Зинка меня некультурной обозвала. Зинка! У которой прошлой зимой все банки с огурцами взорвались. Некультурная я, значит… Ну ладно. Мы еще посмотрим, кто тут некультурный».

Встала МарьИванна ни свет ни заря. Накрутила на бигуди седые кудельки, намазала губы красной помадой, и в путь. Впервые за десять лет авоська осталась висеть на крючке в прихожей.

Всю дорогу бабМаня разглядывала свое отражение в стекле: лучший платок, пальто почти без пятен, сумочка, лицо культурное-культурное.

По дороге к галерее она уже репетировала вечернюю речь:

— А была я, Зиночка, в галерее. Пока вы спали, я с искусством общалась. Потому как с ентой культурой я практически на «ты».

В залах МарьИванна маялась, вздыхала, пока не встретила экскурсию. «Ага, там Моне… Там Мане… Ага, запомнила. Только бы не перепутать», — мысленно повторила она слова гида. Потом бабМаня еще немного походила и вернулась к тому, что экскурсоводша назвала «Завтраком на траве». Уж с едой на полянке она точно разберется.

Она долго разглядывала картину Моне, щурилась:

— Это что у нас за завтрак такой — на траве да с белой скатертью!

МарьИванна неодобрительно поджала губы.

— Где это видано, в таких-то нарядах да на земле сидеть. И не стыдно им, этим… — она заметила охранника, — мармазеткам.

В ее голове включился калькулятор. Наметанный глаз базарной торговки трудно обмануть:

— Та-ак, это же во сколько такой пикник обойдется? Скатерть… фрукты… вино… сыр… не наш, французский… тыщ на пятнадцать выходит. Да как же это, такие деньжищи на землю бросать.

Она присмотрелась:

— Да и мужики какие-то… Все в костюмчиках, рубашечках белых. Разговоров много, толку мало. Тьфу.

БабМаня в расстройстве села на банкетку и обратилась к невидимому собеседнику:

— Я так тебе скажу, я б на таком рынке не покупала. Непонятно, что за товар. Все в пятнах. То ли трава, то ли люди. Еда — как после закрытия, когда свет выключили, а ты на ощупь зелень схватила. Срам один.

Тут ее взгляд упал на другой «Завтрак на траве». Мане ей тоже не угодил:

—У тебя, милок, все то же самое, только хуже. Два мужика в костюмах, две голых бабы. И тоже на траве. Значит, они тоже ели? А чего не видно? Где помидорки? Где шашлык? Так, пару персиков, пригоршня вишни да булка.

Покидая зал, МарьИванна ворчала:

— Я вот что не пойму, на обоих этих ваших завтраках жратвы на такую-то ораву минимум, а претензий — на весь зал. Назвались «завтраком» — будь добр: колбаска, огурчики-помидорчики, лучок. А тут или крохи, или вовсе непонятно что.

И потом ее озарило:

— У нас на рынке Зойка свою морковку так раскладывает, что у нее прилавок красившее этого вашего Моне. И главное — все понятно, что по чем. А здесь? Здесь я даже цену ни на что поставить не могу!

Уходила бабМаня из картинной галереи обиженной:

— Значит, я всю жизнь в пять утра на рынок, картошку-свеклу перетаскивать, чтобы людям было понятно: килограмм — вот, цена — вот. А вы тут, значит, краску размазали, голых с одетыми перемешали и радуетесь. И это, говорят, великое искусство. Культура, ети ее так! Да я за такие деньги пол-Моне фруктами заставлю — вот где будет настоящий завтрак на траве!

Вечером Зинка уже сидела на лавочке у подъезда:

— Ну что, Маня, как день прошел? На рынке была? Чего-то я тебя сегодня не видела.

БабМаня неторопливо поправила платок, села. Выждав паузу, она солидно ответила:

— На рынке? Нет, Зиночка. Я сегодня утром в картинной галерее была.

Зинка поперхнулась:

— В галерее?

— Ага, — невозмутимо подтвердила бабМаня. — Там, знаешь, такой «Завтрак на траве» Моне. Игра света, композиция… не для всех, конечно, но я вникла. Утром, пока народу мало было.

Соседка напряглась, начала мычать, что «тоже давно собиралась». БабМаня посмотрела на нее с тем самым выражением, с каким раньше взвешивала помидоры:

— Ты сходи, Зиночка, сходи. Только лучше утром. Вечером толку меньше: все уже уставшие, не все понимают.

Месть удалась. Недаром МарьИванна прислушивалась к экскурсоводу. Вот и пара выражений — игра света, композиция — навсегда сделали Зинку некультурной.