Месть с последствиями: продолжение

- Заходите, – он отступил от двери по длинному крыльцу-веранде. – Любое резкое движение, и я выстрелю.

- Пойдем, детка, – пригласил ее муж в дом невозмутимо. – Сейчас согреешься.

- Зима какая-то, – пробормотала она, двигаясь с места. Орбан сразу обнял ее за талию, подстраховывая, чтобы она не поскользнулась. Ступеньки обледенели, но их регулярно чистили, поэтому идти было удобно. Он открыл ей тяжелую плотно прилегающую дверь, впуская в тепло просторных сеней, и зашел следом. Сразу в предбаннике виднелись вместительные шкафы, полки для обуви с сушилкой и удобные банкетки.

- Садись, – сразу забеспокоился он, сдергивая куртку, которую повесил на крючок.

- У самого ноги промокли, - напомнила Вета, и Домас разулся, ставя ботинки на верх полки, где было теплее за счет поднимавшегося воздуха. Влажные носки он развесил на батарее, которая за счет генераторов была горячей. Он сразу оказался возле жены, помогая расстегнуть куртку и снимая ее вместе с шарфом, которые тоже оказались на вешалке. У Веты подмерзли пальцы, и она, сложив их в кулачок, дышала на них и растирала. Орбан живо снял с нее ботинки и носки и растер ей холодные ступни сильными скупыми движениями. Мужчина сидел перед ней на корточках, проявляя заботу, которая не выглядела переигранной. Он сам взял ее ладони в свои, начиная их согревать своим теплом и дыханием.

- Совсем замерзла, детка? – с тревогой спросил он. – Ты у меня не заболеешь?

- В протопленном доме намного теплее, - в сени вошел сторож и понаблюдал за ними: да, мужчина странный и необычный, но девушка была понятна, и она не боялась его, глядя доверчиво и нежно. Ее реакция позволила ему расслабиться, поэтому он вытащил патроны, засунул в карман штанов и поставил дробовик в угол. Он разделся, развешивая одежду для просушки, как и гости. – Идите в дом.

- Спасибо, - сумарунец выпрямился и подхватил Вету на руки, чтобы она не шла босиком. Толкнув плечом уже внутреннюю дверь, он вошел в большую комнату с перегородками в виде арок для упора конструкции. Здесь было сразу все: кухня, столовая, гостевой зал на компанию человек на десять. Все было продумано и отделано, чтобы не стыдно было пригласить не самых простых гостей. Орбан даже подозревал, что где-то в боковых помещениях есть медкабинет для оказания экстренной помощи. На второй этаж, куда вела добротная деревянная лестница с ажурными перилами, они еще не поднимались. Орбан сразу подошел к дивану, на который он усадил жену:

- Держи носки, - услышал он голос пожилой женщины, которая выглядела суровой, как и окружающая их природа, но глаза заботливо смотрели на гостью.

- Спасибо, - поблагодарил Домас и, еще раз растерев девичьи ноги, натянул на них вязанные гольфы прямо поверх брюк. Он устроился рядом и обнял Вету за плечи, второй рукой он приподнял низ свитера, обнажая кубики пресса. – Иди сюда. Грейся, детка.

- Угу, - холодные ладошки сразу обожгли тело мужчины, когда Вета буквально прилипла к нему, засовывая руки под одежду, обнимая за торс. Ее нос сразу нашел теплую шею, и она радостно сунула его в углубление плеча.

- Царевна-лягушка, - широко улыбнулся он, дрогнув от ее холодных частей тела. – Отогревайся, ледышка.

Он, как и Вета, внимательно посмотрел на хозяев: мужчина еще был крепок и вынослив, но морщины в уголках глаз выдавали возраст – под пятьдесят или на пару лет больше. Его голова сверкала гладкой кожей, что компенсировала борода. На нем был серый свитер крупной вязки и теплые штаны. Он пока не спешил переодеваться в домашнее, задумчиво изучая гостей, отчетливо понимая, как они необычны и что во внешнем мире успели произойти необратимые изменения, которые придется принимать. Чуть поодаль стояла полная, но не рыхлая женщина лет на десять старше. Язык не поворачивался назвать ее старушкой, ведь она твердой рукой управляла хозяйством.

- Я Кузьмич, - представился мужчина, начиная разговор. – Это Лизавета Григорьевна. А вы кто такие?

- Орбан Домас, - спокойно ответил молодой человек, глядя прямо в глаза, сузившиеся при чуждом имени. – Моя жена Светозара. Можно просто Вета.

- Чужое имя, - решительно проговорила женщина. – И ты чужой, хоть умеешь жить среди нас.

- Да не перегибай палку, Лизавета Григорьевна, - поморщился ее сосед.

- Я вижу, Кузьмич, - упрямо сложила она руки на большой груди под плотной фланелевой рубашкой. – Девочка наша, а он нет, хоть и зовет ее женой.

Вета настороженно уставилась на проницательную женщину, не зная, то ли бояться, то ли восхищаться ее выводами.

- Что смотришь? – уточнила она. – Вы разные.

- Но мы одно целое, - проговорила девушка, не опуская смущенно взгляд. – Орбан просто человек, мужчина, немного не похожий на остальных, но это не недостаток.

- Ты выбрала его, - без осуждения проговорила хозяйка, уже составив собственное мнение о них обоих. – Не бери в голову, Вета, во все времена женщины делали такой выбор, что многие не понимали.

- Сама не понимаю, - растерянно призналась Вета, любуясь лицом мужа, который просто улыбался, - как нас так угораздило?

Орбан улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа:

- В жизни случается еще и не такое, детка.

- Мужик, – фыркнула Лизавета Григорьевна, - всегда остается мужиком: дай в руки красивую женщину, присвоит себе и не выпустит. Так, Орбан?

- Так, Лизавета Григорьевна, - развеселился он, сверкнув серыми глазами. – Перед соблазном устоять невозможно.

- Идите за стол, - пригласила она, привычно командуя всеми, - чай с пирогами готов. А там и расскажете, что происходит. Мы уже с Кузьмичом смекнули, что стряслась беда, но не знаем подробностей. Нет у нас здесь никакой связи.

- Случилось, - принял собственное решение Домас и встал с дивана, помогая подняться жене. Вета сразу поняла, что он задумал, и поддерживала: если им нужен этот уголок, врать категорически нельзя.

- Разумно ли это, милый? – все же с тревогой уточнила она, помня отношение враждующих сторон друг к другу.

- Разумно, кьярра, - свободно ответил он. – Это единственное место, где мы можем быть сами собой, а не играть навязанные обстоятельствами роли. Вета, я уже задыхаюсь от вранья, от осуждения и неприятия. Нам нужно место вдали от всего дерьма, чтобы находить силы жить дальше. Глоток свежего воздуха. Понимаешь?

- Понимаю, Орбан, - успокоилась она, поддаваясь на уговоры.

- Я просто хочу быть твоим мужем, - тихо произнес он, - а тот мир не признает. Может, этот окажется достаточно мудр, чтобы понять и принять? К тому же, когда ты забеременеешь нашим ребенком, должно быть место, где ты будешь защищена, Вета. От всех! В первую очередь от моей семьи.

- Это произойдет еще не завтра, Орбан, - взяла его за руку Вета и пожала теплую ладонь.

- Но произойдет, - с такой уверенностью произнес он, что она покраснела: - Ты не сможешь удержаться и обязательно родишь мне ребенка. Ты одна способна понять, когда придет то самое время. Пошли пить чай и вести разговоры.

- Я бы не отказалась от кусочка пирога, - кивнула она, ощутив голод после долгой прогулки.

Большой стол из дуба был надежным и вековым, как само дерево, из которого его изготовили. Вокруг стояли большие стулья с мягкими сиденьями и высокими спинками. На столешнице уже лежали прямоугольные скатерти-дорожки из бамбука для каждого своя собственная. На краю стола блестел медными боками самый настоящий самовар на овальном подносе. В центре стола стояли банки с медом и вареньем, корзинки с сушками и блюдо с пирогами, от которых шел просто невообразимый аромат. Люди расселись вокруг стола напротив друг друга, чтобы удобнее было вести неспешную беседу, которая будет очень тяжелой и серьезной. Из бледно розового заварного чайника хозяйка налила заварку в такие же большие бокалы, и воздух наполнился ароматом зверобоя, чабреца и мяты. Кипяток уже разливал Кузьмич, осторожно передавая чашки гостям, не забывая и про хозяев. Лизавета Григорьевна разрезала мясной и капустный пироги на большие куски, которые разложила по десертным тарелкам, и устроилась рядом с Кузьмичом.

- Сначала поешьте, - предложила она, замечая голодные взгляды. – Разговоры потом говорить будем.

- Очень вкусно, - сделала комплимент хозяйке Вета, откусив первый кусочек.

- Согласен, - вторил ей муж. – Сто лет не ел ничего вкуснее.

- Верю, - улыбнулась женщина, и лучики морщинок разбежались от глаз, когда она любовалась, как гости уплетали с аппетитом ее деликатесы.

- А ты умеешь готовить пироги, детка?

- Конечно, умею! – высокомерно смерила его взглядом девушка, будто он оскорбил ее: - Условия не способствуют проявлению всех талантов.

- Будешь мне пироги готовить и борщ, - подчистил он крошки с тарелки, и Лизавета Григорьевна положила ему еще один подрумяненный кусок кулебяки.

- Чтобы ты растолстел и не смог меня поднять? – фыркнула Вета. – Обойдешься!

- Не растолстею, - насмешливые серые глаза столкнулись с ее возмущенными: - Ты ж мне не дашь, учитывая далеко идущие планы на мой счет. Сама не растолстей, детка. А то с карьерой придется завязывать. Наука еще не вывела формулу для поднимания упитанных бегемотиков. Наберешь лишние кг, дам в руки лопату…

- Могилку тебе выкопать, милый? – восторженно восхитилась она, изображая радость, что догадалась.

- Поверь, детка, - хохотнул он, - участь скорбящей и одинокой вдовы не твой вариант.

- Уговорил, Орбан, - смилостивилась она. – И правда, куда торопиться?

- Добрая и милая жена, - кивнул он сам себе. – Мечта любого несчастного.

- Так кто вы? – спросил Кузьмич, наблюдая за ними. – И как оказались в нашей непролазной глуши?

- Вета фигуристка, - правильно понял интерес мужчины сумарунец. – Правда больших наград нет.

- Еще все впереди, - постаралась успокоить хозяйка.

- Мне почти двадцать, - без обид ответила Вета. – Я знаю, что опоздала, да и поздно уже. Назад время повернуть нельзя.

- А ты кто?

- Я не спортсмен, - с усмешкой качнул головой Домас, - но спорт в моей жизни с детства, Кузьмич. Я многое могу в силу моей генетической предрасположенности, но вот на коньки еще не доводилось вставать.

- Не ответ, Орбан.

- Я отличный пловец, - пожал он плечами. – С легкой атлетикой никогда проблем не было. Боевые искусства и умение пользоваться почти любым оружием – вот мои умения и навыки.

- Силовые структуры?

- Было дело, - внимательно пригляделся к нему гость. – Но сначала это просто было образом жизни, затем стало жесткой необходимостью для выживания.

- Что возвращает к главному вопросу, - напомнил упорно старик, - кто вы? Как оказались здесь и что вообще происходит?

- Если готов, слушай, Кузьмич, - предложил или предупредил он сурово, но без явной угрозы. Он положил руки на стол и сцепил пальцы, мрачно изучая их, и Вета сразу обхватила ладошками его бицепс, прижимаясь к нему. Будничным и отстраненным тоном Орбан рассказал всю правду без утайки, начиная с катастрофы, постигшей его родную планету, до Вторжения сумарунцев на Землю и причин Армагедона. Он не оправдывался, не просил прощения или понимания, просто вел рассказ по всем пунктам, не упуская из страшной истории ни одного пятна. – Вот, что произошло с миром, который знали все. Теперь понимаешь, почему команда не прилетела?

- Людей жалко, - постарел он на глазах, как и женщина, но сильного удивления не было. – Здесь тренировались наши биатлонисты.

- Видел по телику, - посочувствовал Домас. – Мне искренне жаль, но от меня совершенно ничего не зависело. Самих чуть не накрыло несколько раз.

- Правительство всегда врет и изворачивается, - выговорила пожилая женщина и шагнула к холодильнику. Из дверцы она достала запотевшую бутылку водки, а из шкафчика четыре стопки.

- Я совершенно не пью, - развел руками Орбан. – Отторжение организмом любого алкоголя.

- А я не умею, - тихо призналась девушка.

- И не надо учиться, - поддержала ее хозяйка и налила две рюмки. – Давай, Кузьмич. Угораздило дожить до века перемен… и пусть им земля будет пухом…

Не чокаясь, они выпили холодной водки, оставившей дорожку в теле, поминая то, что знали, и не понимая, как жить теперь.

- У меня никого не было, Кузьмич, - негромко сказала Лизавета Григорьевна, задумчиво глядя на рюмку. – Сам знаешь, одна я. Мне уже многого не надо. Жила для Женьки, Марка, Лешки и Вадима. Сам знаешь, ка дети были…

- Не наводи болото, - буркнул он мрачно. – Я ничего, кроме лыж, трассы да тренировок, не знаю, да экстренной медицинской помощи. По себе знаю, как можно поломаться на склоне, если не рассчитаешь скорость.

- А лыжи здесь есть?

- Профессиональные, - заверил хозяин. – Не только выбирал сам, еще слежу за ними, смазываю… Вдруг бы прилетели…

- Все рухнуло?

- Все, Лизавета Григорьевна, - с горечью ответил сумарунец. – Это уже кровное и личное после всего, что сотворили с нами.

- Что ж за род-то такой? Человеческий? – с тоской спросила она, ни к кому не обращаясь. – Почему не можем вовремя одуматься и остановиться? Мания собственного уничтожения какая-то.

- Эту часть истории я понял, Орбан, - Кузьмич вперился в него буравящим взглядом. – Как вы оказались вместе? Не по доброте же душевной?

- Мы соседи по лестничной клетке, Кузьмич, - проговорила девушка. – Орбан просто помог мне выжить.

- После всего? – не поверил ей землянин. – Я давно живу на свете, Вета. Не все так приторно сладко. Это тебе не сказка.

- Я ее похитил, - хладнокровно признался Домас, не опуская глаз. Он не боялся осуждения и был готов к отпору. – Дочь кровного врага заслуженный трофей. Он должен был заплатить за вес, Кузьмич, и он заплатил.

- Око за око, - не вспылил мужчина: вот в это он верил.

- Мои мысли в тот момент, - глухо сказал он, - я пятнадцать лет ждал, чтобы генерал оказался на моем месте: беспомощным, слабым и бесправным изменить происходящее. Он знает, что я сделал с его единственной дочерью. Лишь то, что делали с другими.

- Хочешь сказать…

- Я изнасиловал ее у него на глазах, - и Вета еще ближе прижалась к нему, зная, что сейчас он готов убить себя сам за ее страдания. - Теперь он понял, что чувствовали мы в ту ночь.

- Понял ли? – не вспылил и не набросился хозяин. – Чаще всего такие не способны понять, Орбан… Как сам смог остановиться, чтобы не уничтожить самого себя?

- Вета не позволила, - признался сумарунец и повернул к ней голову, накрывая ее ладошку своей ладонью. Он осторожно принялся поглаживать тонкую нежную кожу, оставляя невидимые ожоги. – Я начал гибнуть, когда признался самому себе, что мне на все плевать, кто она, что сделала или не сделала. Главное такого полного единения с женщиной у меня никогда не было и не будет. Да и такого физического наслаждения не приходилось испытывать. Как можно бездумно потерять себя? Свою жизнь? Свою судьбу?

- Ты просто влюбился…

- Не просто, кьярра, - качнул он головой. – Путь был не из приятных, и он далеко не закончен. Мне постоянно придется сражаться за право быть с тобой рядом. И я буду это делать!

Их лица оказались в опасной близости, буквально в сантиметре друг от друга. Они замолчали, глаза закрылись, и супруги просто наслаждались близостью и переплетением душ. Их губы не двигались, но давали ворох обещаний и клятв, горели от уже подаренных поцелуев, мечтая о новых. За окном раздалось громкое завывание ветра, заставившее их порвать теплую паутину страсти, давно опутавшую их в надежный кокон. Они моргнули, и Вета все же быстро коснулась его губ своими, уделяя внимание нижней губе, которую она прикусила и с улыбкой потянула.

- Позже, детка, - подмигнул он ей.

- Даже раньше, чем ты думаешь, Орбан, - с усмешкой выговорил Кузьмич. – Там буря. В такую погоду никто не летает, будь ты хоть с другой планеты. Вы просто разобьетесь.

- Слышу, - согласился Домас, действительно буквально чувствуя завывания ветра и иение снега в окна. – К утру буря должна успокоиться. Тогда и полетим назад.

- Нас не хватятся? – с тревогой спросила Вета.

- Нет, - спокойно ответил он, доставая из кармана наладонник. – Сейчас предупрежу и заблокирую сигналы, чтобы дали отдохнуть.

- А ты сильно устал? – Вета с интересом наблюдала за мужем, который за пару минут со всем справился.

- Конечно, детка, - расслабился он на стуле, вытянув скрещенные ноги и положив руку на спинку ее стула. – Внимание и осуждение сильно утомляют.

- Оставайтесь, - предложила хозяйка, - насколько нужно. У нас действительно затерянный и уединенный уголок. Когда его строили, не нанесли на карту, чтобы ни один маршрут сборной не был на виду.

- Спасибо, - искренне поблагодарил Домас. – С провизией проблем не будет, как и с горючим. Я обо всем позабочусь. Мы будем появляться время от времени, отдыхать и тренироваться.

- Хотите встать в пару? – с интересом спросил бывший тренер.

- Мы уже пара, Кузьмич, - напомнил мужчина. – Я не позволю жене киснуть без того, что делает ее счастливой, но категорически не позволю лапать Вету чужому мужику за все места!

- Рост у вас подходящий, - хмыкнул он, - вес жены уже изучил. Учитывая твою подготовку, вы справитесь.

- На втором этаже, - предложила хозяйка, - жилые комнаты. Выбирайте любую. Я сплю внизу рядом с кухней. Кузьмич предпочитает свою берлогу рядом с инвентарем, чтобы его не украли и не вызнали все секреты.

- И я был прав!

- Конечно, прав, - заботливо заверила она. – Осмотритесь наверху. Там есть небольшой тренажерный зал: снаряды и тренажеры лучших фирм.

- А гимнастический зал есть? – спросила Вета.

- Лыжникам без надобности, Вета, - честно ответил мужчина. – Но вы можете освободить от мебели любую подходящую комнату и переоборудовать в зал. Гостей уж точно не будет.

- Я без проблем закажу маты, зеркала, - пожал плечами Орбан. – Что понадобится, то и привезем.

- Не отследят?

- Не меня, кьярра, - усмехнулся мужчина. – Я планирую перевезти сюда все нудное нам для нормальной жизни, чтобы потом просто исчезнуть для того мира.

- А получится?

- Я установлю компьютерную программу защитного экрана, - предложил Орбан, - которую используют космические транспорты, чтобы оставаться невидимыми. Здесь хватает света, поэтому солнечные батареи справятся со своей функцией. Плюс я прихвачу наши генераторы на аккумуляторах. Здесь просто нависнет купол, который не позволит видеть нас. Зато мы будем видеть их. Я продумаю, как установить систему безопасности.

- Не забудь про защиту для локтей и коленей, - напомнила Вета, переживая за мужа. – Конечно, мы не изувечимся, но боль адская, когда падаешь весьма неудачно.

- И шлемы возьми, - по-деловому произнес Кузьмич: - лед коварен и непредсказуем. А падать придется, кем бы ты не был.

- Слушай, Кузьмич, - с интересом взглянул на него Домас, - а в твоем спортивном хозяйстве не найдется пособия для фигуристов? Ну вдруг завалялось?

- У нас даже катка нет, - буркнул он. – А ты пособия…

- Кузьмич!

- Я посмотрю, Лизавета Григорьевна, - пождал он губы. – Не дави на меня.

- Вот и поищи, - твердо повторила она под взглядом серых глаз гостя. – У тебя танк можно найти.

- Танк можно, - важно заявил вредный старик под смешок сумарунца.

- Ты точно тренер?

- Тренер, Орбан, - ответил он. – Почему спрашиваешь?

- Да так, - небрежно отмахнулся Домас. – Интересный ты тренер, заботливый и запасливый.

- У меня и винтовочка найдется подходящая, - заверил он, - с оптическим прицелом.

- А мне зачем? – наивно спросил Орбан, прищурив глаз.

- Волки бегают, - флегматично ответил старик. – Вдруг на охоту потянет.

- Схожу, - пожал он плечами. – Отчего не поохотиться, если хороший человек просит?

- Тебе может понадобиться, - проницательно предложил он. – Ты ж привык к другому оружию. Родное совсем не чувствуешь?

- Не чувствую, Кузьмич, - тихо признался сумарунец. – Узнаю принцип действия, вроде знаю, но не доверяю.

- Завтра покажу, - решился хозяин.

- Вы правда решили обосноваться здесь?

- Если не укажите на дверь, Лизавета Григорьевна, - честно признался он. – Здесь безопасно. Да и сюда никому не придет в голову лезть в поисках жилья. Мне нужен комфортный дом для жены. Он здесь. Да здесь изоляция, но где мы еще найдем приют? Я позабочусь о нас всех, - пообещал Орбан. – У сумарунцев возможен гетто-лагерь, а на той стороне… боюсь, эту зиму переживут не все: холода, голод, болезни завершат начатое. Всех спасти не получится, поэтому…

- Надо спасать тех, парень, - закончил тренер, понимая мужчину, словно они знали друг друга всю жизнь, - кого сможешь спасти.

- Я и спасаю, - негромко признался он, - самое ценное и необходимое: мою жену. Ее не пощадят оба народа.

- Как и тебя, - проницательно сказал мужчина, - но ты сделал это выбор.

- Я знаю, что делал и что делаю, Кузьмич, - твердо произнес он. – Девочка не виновата.

- Вам стоит отдохнуть, - проницательно сказал тренер. - Сколько уже времени в напряжении, чтобы не пропустить удар, нацеленный на нее? С первого дня в доме родителей.

- Да.

- Здесь никто не тронет, - твердо пообещал он. – Меру надо знать во всем.

- Спасибо, - поблагодарила Вета, а мужчины скупо улыбнулись друг другу: уступка была ради нее, но Домас не собирался кичиться уязвленной гордостью. Ему нужен был дом, и он у него есть.

- Дрова нужны? – по-домашнему спросил сумарунец. – Могу помочь.

- Утром нарубил, - ответил хозяин. – Утром поможешь, как метель утихнет.

- Договорились.

- Я уберу грязную посуду, - предложила девушка и умело сгрузила все в раковину. Засучив рукава, она вымыла чашки и тарелки, поставив их сушиться на разложенное полотенце.

Орбан не делал вид, что не наблюдает за девушкой. Он пялился и еще как, не оставляя сомнений, что у них все бурлит и кипит. Его глаза изучали ее попку и ноги, а сам размышлял, будет ли большой наглостью опробовать кровать до ночи.

- Сдается мне, - произнесла хозяйка, - скоро вы захотите ужинать. Начну готовить.

- Помочь?

- Мужу помоги, девонька, - предложила ей старушка, выставляя ее из кухни. – Я и сама управлюсь.

- Тебе нужна помощь, Орбан? – развлекаясь, спросила она.

- Пошли выбирать нам комнату, - быстро предложил он и вылез из-за стола. Он схватил засмеявшуюся девушку за руку, дернул на себя и подхватил на руки. – Это очень важно, кьярра.

- Конечно, Орбан, - ее ладони свободно легли ему на плечи. – Я вижу.

Он легко вбежал вверх по ступенькам, прижимая к груди ценную ношу. Дом действительно походил на мини отель, в котором свободно могли разместиться с десяток человек. Двери в комнаты были открыты. Прямо в холле второго этажа располагался тренировочный зал: здесь стояла шведская стенка, велотренажер, турник, штанга и грузила для качания мышц пресса и груди.

- Можно и так, - хмыкнул Орбан, окинув изучающим взглядом снаряды. В углу лежали гантели и пара мячей. – Но не сегодня.

Он пошел дальше, заглядывая в комнаты вместе с Ветой. Они остановились у третьей комнаты, где наконец увидели большую двуспальную кровать. Она-то и заинтересовала сразу.

- Нам подходит, родная?

- Конечно, любимый, - мягко ответила она. – Закрой за нами, пожалуйста, дверь.

- С радостью, - супруги отгородились от всего мира с бушующей метелью, которая в очередной раз играючи меняла ландшафт, заметая следы. Они вместе рухнули на постель, со смехом срывая с себя одежду. Но через три часа они чинно спустились к ужину, и хозяйка как раз успела все приготовить и опять накрыть на стол.

К ужину они переоделись в дежурных комплектам одежды, найденной в шкафах: Орбан нашел линялые джинсы и белую майку, не прячущую татуировок на мускулистом теле. Вета осталась в тех самых гольфах, поверх же нижнего белья на ней было домашнее вязаное платье из мягкого голубого трикотажа. Ворот красивым овалом спадал то на одно, то на другое плечико, приоткрывая нежную кожу и тонкую ключицу. Рукава лоскутками падали до локтей, прямой покрой платью прятал тонкую талию, доходя до колен, не облегая, а удобно струясь, не сковывая движений. Собственную одежду они развесили в спальне, чтобы она проветрилась за ночь.

- Мы немного похозяйничали, - с легкой краской смущения призналась Вета.

- В каждом шкафу найдете оставленные вещи, - отмахнулась Лизавета Григорьевна, замерев, заметив контраст загорелой кожи и белой майки: хорош, зараза. Вот девчонка все простила тем более, когда он сам занялся соблазнением. Уже давно вымолил у нее прощение за прошлые грехи. – Примета такая, чтобы вернуться.

- Комната удобная? – заботливо спросил Кузьмич, тоже сменивший одежду: джинсы и старая фланелевая рубашка в клетку навевала забытые воспоминания о таких же мирных и семейных вечерах на даче. – Тепло? Если что, подкину дровишек.

- Не надо дровишек, - попросила со смешком девушка. – Орбан, как печка.

- Так задумано самой природой, - подмигнул он ей, - чтобы проще соблазнять друг друга было.

- Ешьте уже, - закатила глаза женщина с доброй улыбкой: молодость. – Все же женатые люди.

- Мы еще молодожены, Лизавета Григорьевна, - подмигнул ей Домас: - Простите нас за однобокие мысли. Постараемся исправиться.

- Ладно уж, - отмахнулась она, видя, как Орбан взял тяжелый салатник и положили сначала «Оливье» жене и потом себе. – Все по-простому. Никаких разносолов.

- Шутите? – выгнул он бровь. – Я готов хоть целый день есть этот салат с жареной картошкой, куском мяса и компотом.

- Привык к нашей кухне? – без укора спросила она.

- Сначала было странно, - пожал он плечами. – Потом нормально.

- Ты говоришь по-русски совершенно без акцента, - прислушался Кузьмич к речи молодого мужчины. – Действительно уроженец Центрального района.

- Я не врал, что жил в Москве, - подтвердил он, разламывая кусок белого домашнего хлеба: - Почему ты поверил, что я сумарунец? Не принял за сумасшедшего?

- Тогда пришлось бы предположить, что больны оба, - рассудительно ответил тренер. – Вряд ли вас бы обоих выпустили гулять без санитаров. Еще ваша одежда другая, оружие и транспорт тоже не местные. Далее на связь в течение долгих недель никто не выходил, как и не прилетел никто. Хотя время тренировок давно началось. Обычно раз в две недели пополняли припасы, привозили лекарства и горючее. Сейчас ничего. Чтобы разом весь мир забыл о нашем существовании? Даже если кто-то пострадал, о кордоне знали достаточно много человек. Все не могли сгинуть. Слишком много звеньев, которые легли в один ряд, цепляясь друг за друга.

- Правильно рассудил, - внимательно посмотрел на него сумарунец. – Умеешь ты думать и анализировать, Кузьмич, и не боишься своих заключений.

- Мозги спасают жизнь.

- Я тоже постоянно это говорю, - прыснул Орбан смехом в кулак, - жене.

- Я поняла! – напомнила Вета.

- Тогда я совершенно спокоен, - с достоинством ответил он. – Ты у меня понятливая и исполнительная. После малюсенького внушения.

- Как и ты, милый, - заулыбалась Вета.

- Это было круто, Вета, - оценил он ее выходку по достоинству. – Едва не прикончив меня на месте, ты здорово напугала моих предков.

- Сам напросился! – буркнула она, сверкнув глазами. – Если от безделья и любопытства желаешь попасть голым задом на раскаленную сковородку, отговаривать не стану. Всыплю по первое число.

- И это мне за все заботы о тебе, - простонал он, закатив глаза.

- Жизнь несправедлива, Орбан, - даже не пожалела она его. – А ты не вспоминай бывших подружек, не наскакивай на меня.

- Не буду, - поспешно дал муж обещание. – То ты дерешься больно, то баб в окно выкидываешь. Вообще не стану тебя сердить.

- Ты ж сам жаждал ей шею свернуть, - наивно напомнила Вета, хлопнув глазами. – Но тебе нельзя, Орбан, тронуть эту суку. А мне еще как можно! У меня проблем с собой нет. Я все сделала правильно.

- Аминь, - закатил он глаза: - Выгнали из города и слава богу. А то в следующий раз ты бы точно пристрелила ее.

- Бывшая?

- Хуже, - поморщился Домас как от боли. – У меня хватило ума никогда с ней не связываться. Вообще. Вот и заклинило. А женщины способны превратиться в очень изощренных и опасных врагов. В свои шестнадцать я этого просто не знал. Теперь знаю слишком хорошо.

- Она больше не приблизиться, Орбан, - негромко пообещала Вета, с тревогой глядя на мужа. – Никогда!

- Я давно научился общаться с такими суками, кьярра, - успокоил он. – Меня оберегать не надо.

- Я сама буду решать, что надо, а что не надо, милый, - мягко возразили она. – Я знаю, что тебе нужно.

- Уже читаешь мои мысли, детка? – заулыбался мужчина, любуясь женой.

- Мне не надо, - улыбнулась она. – Я все понимаю, знаю и чувствую. Даже когда тебя нет рядом.

- Я предупреждал, Вета, - негромко напомнил он, глядя в глубину ее существа. – Ты сама захотела стать женой сумарунца. Ты получила все, что твое по праву выбора. Клятвы твоего народа уже не важны. Ты дала другие обеты, которые нельзя нарушить. Разводы не существуют. Эта связь не отпустит ни одного. А дети лишь укрепят ее. Представляешь, что чувствует один, когда умирает другой?

- Да, - расширила она глаза, представив, что эта золотая нить оборвется.

- Тогда ты понимаешь смертельную агонию души, - пояснил он. – Физическая боль становится незаметной, это просто боль. А душевный ад с тобой до самого конца. Если утихнет…

- Если утихнет… - повторила она с болью, думая не только о них, но еще и об обоих народах.

- Если захотят, - сообразил он, - найдут выход не в кровопролитии. Но для этого нужна слишком большая сила понимания и прощения.

- Не каждый на такое способен.

- Зато каждый умеет любить, Кузьмич, - напомнил Орбан уверенно. – С любовью спорить бесполезно. Она заставит себя признать. Мне ли не знать?

- Тебе встретилась правильная и верная женщина, Орбан, - проговорил тренер. – Поэтому ты сделал свой выбор, не сомневаясь в нем. Это настоящий дар.

- Мой дар, - его глаза снова ласкали профиль девушки, а кончики пальцев едва заметно коснулись кожи руки и поползли к локтю, оставляя обнаженную дорожку нервных окончаний.

- Не приставай ко мне, Орбан, - хихикнула Вета. – Лучше ешь. Потом мне надо помочь с посудой. Не все же Лизавете Григорьевне работать.

- А потом? – легко спросил он, заглядывая в ласковые глаза.

- Потом, - пообещала она, - я захочу с тобой танцевать. – Мужские глаза ярко вспыхнули от удовольствия, а губы искривила настоящая мужская улыбка, от его тела сразу повеяло магнетизмом.

- А сумасбродная девчонка, - протянул он, - помнит, чем заканчиваются танцы?

- Ты сам сказал, - напомнила Вета, - что с женой нужно танцевать.

- Только с женой и нужно, - уверенно заявил он. – Традиции, кьярра, не рушимы.

- Хотелось бы мне взглянуть, - с легкой мстительностью призналась она, - на лица твоих родных, когда ты не выдержишь и пригласишь меня на танцы.

- Тогда, - хмыкнул он, - у тебя не будет ни свекра, ни свекрови, ни других упертых родственников. Они рухнут, как один.

- Ешь котлеты с картошкой, - пододвинула к нему тарелку жена, заставляя посмеиваться. Но он споро управился с горячим, налегая на мясо. – Я никогда такого не пожелаю твоей семье. Это уже явный перебор. Пусть сначала свыкнутся с приятной мыслью, что ты завел себе официальную любовницу. Потом посмотрим.

Он поперхнулся и закашлялся от неожиданности, в тревоге глядя на Вету, которая спокойно отрезала ножом кусочек котлеты и положила его в рот.

- Это гуманно, дорогой, - чинно выдала она. – Деморализовывать противника надо медленно, заботливо, по нарастающей. Иначе рискуешь потерять противника. Лучше заботиться о ранимой и подвижной психике родных.

- Заткнись! – простонал он. – Помню я все. Сам дурак, что спровоцировал, нарвался на колотушку и получил по организму. Больше никогда, кьярра, не буду вызывать твою ревность. Она болезненна.

- Зато действенна, - напомнила Вета: - прочищает мозги.

- Мой посуду, - предложил он, - и давай танцевать, пока ты не начала шипеть на меня.

- Договорились, - сразу повеселела девушка, - Давно мы с тобой не танцевали.

- С той ночи в лесу у костра, - не забыл муж. – Мы будем много танцевать, кьярра. Это в нашей крови, и не обязательно танцевать на полу. Каток меня привлекает больше.

- У нас получится, Орбан, - пообещала она. – Главное координация движений, твой центр тяжести и синхронность. На льду мы одно целое, а не два одиночника каждый со своим миром.

- Последнее не самая сложная часть, - Орбан помог ей собрать грязную посуду и стал вытирать ее после мытья, вооружившись большим вафельным полотенцем. – Мы уже одно целое.

Кузьмич подошел к бару и осмотрел бутылки. Вечер был хороший и спокойный, не смотря на ужасные новости. Но все уже произошло, обошло их стороной, не коснувшись, не смотря на кошмар всего случившегося. И совсем неясно, чем все закончится. Поэтому надо жить здесь и сейчас. Себе он плеснул виски, все равно хозяин базы здесь не появится, а Лизавете налил бокал красного вина, как она любила.

Он вернулся к дивану, где она сидела, отдыхая после целого дня хлопот. Кузьмич протянул ей бокал и устроился рядом, тоже смотря на гостей. Они сначала дурачились и толкались плечами, ведя понятную игру, от которой получали кураж и радость. Сейчас разница между ними бросалась в глаза, которая их давно не волновала: мужчина был стройным, высоким и мускулистым со смуглой кожей, в то время как девушка светленькая, аккуратная, но не маленькая и не слабая на его фоне. Ее рост подходил ему во всем, они действительно неплохо смотрелись вместе.

- Что думаешь, Кузьмич?

- Один рубеж они успешно преодолели, Лизавета, - задумчиво ответил он. – Сама знаешь, как важно, когда оба не стесняются и не закрываются друг от друга. Здесь не будет ненужного жеманства и возмущения, если кто-то коснется другого в любом месте.

- Этого уже давно нет, Кузьмич, - супруги подошли к отдыхающим хозяевам, с интересом слушая вердикт. – Мы давно вместе, знаем друг друга, как только мужчина и женщина могут знать друг друга. Ни Вета, ни я в смущении не станем отдергивать руки.

- Главное не распалитесь, - закатил глаза тренер.

- Вот этого обещать не могу, - честно признался Домас. – Если в меня ударит желание Веты, я ей отвечу. Это моя природа, Кузьмич. Со своими половинками сумарунцы очень отзывчивы, горячи и ненасытны. Я точно потеряю голову, а следом и Вета сорвется в обжигающую бездну.

- Честно и откровенно, - хмыкнул мужчина. – Растаскивать бесполезно?

- Совершенно, - без раскаяния усмехнулся Орбан. – Лучше дать спустить пар, вернуть соображение, а затем продолжить.

- Учтем твое скромное мнение, Орбан, - пообещала хозяйка, еще не до конца веря в рассказы сумарунца.

- Так что скажете? – все же спросил Орбан.

- Общался я по работе с тренерами, - заговорил Кузьмич размеренно, взвешивая каждое слово, все же он отдавал себе отчет, во что придется влезать, - по зимним видам спорта. Твоя жена правильно назвала отправные пункты для слаженного дуэта. Здесь всегда одно и то же на льду ли вы танцуете или на паркете. Органичность пары, ее синхронность и красота. Мужчина ведет, и он же должен продемонстрировать завораживающую красоту девушки. Но есть еще лезвия коньков. Для меня именно это представляется большой проблемой.

- Я умею, - заверила Вета серьезно, - делать поддержки. Я не пораню Орбана. Сначала все будем делать босиком, затем я надену коньки с чехлами. Мы научимся, Кузьмич. Я не пораню мужа.

- Я видел, - кивнул он, - вашу легкость общения, твое доверие, Вета, его рукам. Видел твою силу, способную удержать вес жены на руках. А как вы танцуете? Что вы можете?

- Справедливо, Кузьмич, - с улыбкой кивнул Орбан. – Можно показать. Сейчас освободим место.

Он сразу начал сдвигать кресла, журнальный столик и стулья к стенам комнаты, очищая центр, где можно было развернуться. Вета помогала ему, но он цепко следил и не подпускал ее к тяжелому, неуловимыми движениями отодвигая ее в сторону.

- Сними носки, чтобы не поскользнуться, детка, - не позволил ей рисковать мужчина и снял свои собственные. Сложив обе пары, он положил их на нижнюю ступеньку лестницы. – Надо размяться, - он уже достал наладонник, куда накачал несколько папок с музыкой, которая нравилась обоим. – Холодные мышцы мечта хирурга.

- Ладно, - согласилась она, - давай начнем с чего-то помедленнее.

- Так и сделаем, - он покопался в архиве, нашел медляк, который включил. Он положил компьютер на стол, колонки динамика работали меньше, чем на половину, но звук был громкий и чистый.

Вета осталась стоять в центре комнаты, наблюдая за приближающимся мужчиной и любуясь им. Орбан подошел к ней, взял за руку, обнимая за талию, как в классическом танце. Девушка положила ему руку на плечо, и они ожили в медленных, чувствительных движениях. Его ладонь свободно скользила по ее спине, Вета изгибалась в его объятиях, и два тела слились в одно в томной и страстной бачате. Вета уже держалась руками за его шею, его ладони касались поясницы, почти гранича с попкой девушки, лбы касались друг друга, а бедра делали соблазнительные волны. В танце они свободно менялись местами, делая вращения, дорожки шагов и несложные поддержки. Сейчас просто была разминка, Орбан не спешил и не напрягался, просто помогал Вете разогреть мышцы. Девушка в танце делала неспешные и красивые прогибы, которые он трепетно контролировал сильными руками.

Второй танец оказался более ритмичным, вот они и начали танцевать, включая более сложные элементы, и здесь снова вел Орбан, заставляя нажатием пальцев и визуальным контактом делать партнершу нужные ему движения. И она делала: ее тело терлось об его в ласке, она смело прогибалась назад на его руки, делала вращения на одной ноге, совершенно спокойно реагировала на его колено, вклинившееся между ее ног, стоило ему выгнуть ее назад, любуясь грудью под голубым трикотажем. Но и его ладони не оставляли ее тело: скользили по нему, ласкали и посылали горячие импульса по коже. Девушка ни разу не зажалась, не дернулась, не отпрыгнула, наоборот, радовалась их ласке. Она сама села на его согнутое колено верхом, когда он опустился перед ней на одно колено. Женские руки свободно легли на крепкую теплую шею, сцепив их у него на спине. Ее промежность интимно прижалась к его паху, когда она изогнулась назад, и с улыбкой сделала еще волну, продолжая тереться об его твердое тело. Вета начала сходить с его бедер, и их лица соприкоснулись, и едва один не поцеловал другого. Но Орбан в повороте отстранился от нее, чтобы пока удержаться от вихря опаляющих чувств. Они танцевали синхронно, но танец был полон огня и страсти, они позволяли себе застывать на доли секунды, отдаваясь чувствам и касаниям. Эти остановки смотрелись органично и естественно, будто были частью танца. Дальше они весьма профессионально и эффектно сделали вращение-кувырок. Орбан устойчиво встал на полу, зная, что вся силовая нагрузка только на нем.

Вета опиралась о мужа, стоя к нему боком, затем подняла вверх ногу, которая стояла ближе к нему, и он сделал крепкую сцепку: одна рука в локте зажала ее бедро возле колена, другая обхватила ногу Веты рядом с трусиками, и он прижал ее конечность к груди, отрывая жену от пола. Не отпуская, он помог ей сделать кувырок головой вниз, и девушка оказалась от Орбана с другого бока, обхватив рукой его талию. Он выпустил ее, поддерживая рукой за спину, а Вета красиво присела на согнутое колено, вытянув прямую ногу назад. Он сразу помог ей выпрямиться, беспокоясь о ее самочувствии. Она улыбнулась, и танец продолжился без заминки. Сейчас шли красивые шаги, смена мест, скольжения и волны. Он даже на миг замирал, давая Вете соблазнят, ведь она двигалась под музыку лишь для него, затем включался сам, не позволяя разрывам затянуться.

В самом конце была еще одна поддержка. Ноги девушки снова взяли в плен мужское бедро. Орбан подхватил ее под бедро, прижимая к себе, Вета для опоры согнула ногу у него за спиной, обвивая его ногу. Она снова уселась на его полусогнутое колено, другая выпрямилась между его ног, и Вета смело выпрямилась назад. Одна рука тянулась вперед к чему-то недостижимому, другая в страховке сжимала его плечо, а рука мужа канатом прошла под ее спиной, сжимая талию. Он наклонился вперед и уткнулся лицом в ее живот. Им хватило пары секунд, и с последним аккордом они выпрямились, но не разошлись. Ее руки обнимали и гладили его шею и затылок, она улыбалась, не сводя с него восторженных глаз. Его тело слилось с ее, и Домас спокойно положил одну ладонь на середину поясницы, другую на бедро, чуть выше, сжимая упругую ягодицу. Он внимательно смотрел в глаза жены, и быстрый поцелуй поставил точку в танце.

- Готова станцевать по-настоящему, кьярра?

- Да! – выпалила она, закивав головой, не скрывая своей искренней радости, куража и лихого задора. И он отвечал ей тем же, находясь на одной волне, разделяя ее чувства.

- Тогда приступим, - поставил всех в известность Орбан и подмигнул жене. – В конце делай, что хочешь, кьярра. Кузьмич, Лизавета Григорьевна, сразу прошу прощение за наше совершенно не допустимое поведение в обществе.

- Показывайте уже, - сложил руки на груди мужчина, забыв недопитый стакан на полу у ног. Ему стало действительно любопытно, что они могут предложить по-настоящему.

Из колонки полилась та самая песня, которая звучала на привале у костра в ту ночь, когда они навсегда обрели друг друга. Дрожь предвкушения прошлась, обжигая, по телам и нервным окончаниям. Вета первой начала танцевать, ведя соло, чувствуя просто черный от желания взгляд мужа, боясь сбиться с такта от его тягучего внимания. Она не изменила ни одного элемента, ни одного движения, с трепетом дожидаясь вступления мужчины в танец. В танце было все, о чем только могли мечтать хореографы и тренеры, вот Кузьмич и немигающе наблюдал за танцем, впитывая в себя каждый шаг. Да, они не соврали: в них был не просто потенциал, это была мужская и женская энергия, завораживающая своей первозданной чистотой. Его завораживала элегантная грация и сила мужчины, который легко делал элементы повышенной сложности без всякого напряжения: их поддержки изумляли. Но Вета удивляла еще больше - она показала не просто отличную физическую подготовку, она жила танцем, делая все на одном дыхании. Этот танец отличался от других пластичностью, Вета действительно много лет отдала спорту, если двигалась с такой гимнастической подготовкой. Орбан вплелся в канву танца естественно и мощно. Он спокойно брал жену в любые поддержки, они не теряли равновесия, уже зная, под каким углом вой, каждое движение выдавало сокровенные мысли, их тела сами тянулись навстречу, оглушая тягой и жаром. Когда Орбан лег спиной на пол, его руки сжали бедра жены, а Вета сделала сальто назад, полностью ложась на него, он сразу подмял, перевернул ее под себя, прожигая темным взглядом. Он был разгоряченным самцом с примитивными инстинктами, а Вета нежно обнимала его за спину и откровенно смотрела на него. Обдавая горячей лаской, смиряя вырывающегося зверя.

Вместе они встали с пола, не разжимая объятий, не в силах отвести глаз. Вместе с возросшим темпом музыки они тоже задвигались более мощно, вкладывая в движения силу и ритм, выкладываясь до конца, и Орбан не пропустил последнюю поддержку на спине и плечах, когда Вета красиво легла на него в отработанной позе. Он помог ей спуститься вниз, соскользнув по его телу и ноге. С последним отзвуком Вета вновь оседлала бедра мужчины, сжимая его ногами, ее руки уже ерошили его волосы, запрокинули его голову, и она впилась просто огненным взглядом в его лицо, не скрывая своего желания, которое было предназначено ему одному. Они распалились так, что ни один огнетушитель не поможет. Его ладони давно тискали ее тело, словно Вета собиралась соскочить с него.

- Немедленно, кьярра? – задыхаясь, спросил он, ощущая ее тело сквозь платье и собственную одежду, которая немного уменьшала жар.

- Да! – всхлипнула она, когда от звуков низкого голоса по ней прокатилась болезненная горячая волна. Она уже чувствовала, что Орбан сам возбудился под ней рос внушительный бугор его эрекции, и Вета заерзала на нем, начиная тереться об его тело, как игривая и соблазнительная кошечка. В ней появилась та откровенная женщина, которая проявлялась лишь наедине с мужчиной, но их жадная тяга действительно сметала все ограничения.

- И это еще цветочки, - восхитился он, представляя, на что будет способна Вета, когда решится сделать его отцом. Сожжет заживо! Но он не возражал.

Она снова ерзала на нем, сбивая с мыслей, и он сосредоточился на девушке:

- Если свалишься на пол, детка, – пригрозил он, совершенно не пугая разгоряченную от желания женщину, – останемся там на всю ночь. Не елозий. Я не железный!

- Не согласна! – пробормотала она, прикусив губу, заставив его глухо вскрикнуть, когда ее бедра прижались развилкой к его паху, едва не поставив на колени. Глаза девушки расширились, она больше ничего не хотела слышать и знать. Она склонилась над мужчиной, и ее губы обожгли его губы. Разгоряченная Вета сидела на мужчине и целовала его безудержно, сводя с ума всем: запахом, движениями тела, теплом губ и скольжениями языка по его губам, по внутренней поверхности рта, ища его язык, чтобы затянуть его в себя. Орбан подбросил Вету повыше, перехватывая под бедра. Он скосил глаза и двинулся к лестнице наверх.

- Ветка, упадем на ступени! – пригрозил он, когда жена провела ноготками по его спине, а губы уже утекли по подбородку, шее и плечу, покусывая кожу.

- Синяков не останется, - напомнила она с придыханием. –Падай.

Он споткнулся, но успел вцепиться рукой в перила, удержав равновесие.

- Твою мать, Вета! – со стоном выругался он и стиснул зубы. Не обращая внимания на жадно набросившуюся на него женщину, он решительно поднялся на второй этаж, думая о холодных сугробах на улице, и эта мысль помогла ему не сорваться, пока не оказался в спальне. Вот здесь вся сдержанность сразу была отброшена, как шелуха. Они буквально рухнули на постель, нетерпеливо избавляясь от одежды. Орбан тоже спятил от сдерживаемого желания, он просто хотел войти в женщину без всяких прикрас, и она это знала. Ее не коробило такое отношение, она сама хотела того же. Мужчина просто задрал подол платья до самой талии, обнажая ноги и низ живота. Он сдернул с нее трусики, швырнув их на пол, и выпрямился в изножье кровати, мрачно и сурово глядя на лежащую на спине и ждущую ее девушку.

- Давай, - позволила она, раздвинув ноги и не сводя с него глаз, и сразу заметила участившееся шумное дыхание.

Руки мужчины уже гремели пряжкой ремня. Он расстегнул ширинку, приспустил джинсы с трусами и извлек толстый, напряженный отросток. Вета уставилась на него и жадно облизнула губы. С громким криком Домас упал на нее, целиком накрывая горячим телом, набрасываясь в слепой жажде. Его член сразу врезался в нее, вырывая крик радости и бороздки от женских ногтей на плечах.

- Еще, любимый, - гортанно застонала девушка, обнимая его ногами. – Не сдерживайся. Трахай меня всю ночь.

- Буду! – мрачно поклялся он, пьянея и приходя в неистовство от влаги ее плоти. Вета стала такой скользкой, что он без усилий скользил в ней, делая грубые рывки. Они быстро и бурно кончили, исцарапав друг друга в апогее страсти. Заем они избавились от мешавшей им одежды.

- Ну что, кьярра? – лениво спросил он, лежа на боку, поглаживая пальцами низ ее живота. – Спать или хочешь еще?

- Не говори ерунды, Орбан, - засмеялась она, обнимая его за шею. – Займись лучше делом. Меня обжигает и клеймит твой ненасытный член.

- Серьезно? – выгнул он бровь.

- Он упирается мне в бедро, - наивно просветила она.

- Если тебе мешает, - засмеялся он, подзуживая ее, - разбирайся с ним сама.

- Так и сделаю, - заверила Вета с обжигающей улыбкой, прошедшей по нему мурашками удовольствия.

- Ночь будет долгой, - хохотнул он, падая на спину под ее нетерпеливыми руками и надвигающимся телом.

- И жаркой, - пробормотала она, начиная ласкать мужчину, - насыщенной, бурной, изматывающей, но такой незабываемой, что стоит не пропустить.