Месть Снейпа

Плеск воды и… леденящий холод внутри. Каждый булькающий вдох ощущался как последний. Северус Снейп умирал. Он полулежал на полу лодочного сарая, откинувшись на холодную стену, и чувствовал, как солёная кровь — густая, словно эликсир забвения — медленно стекает по разорванному горлу. Каждый следующий вдох был наполнен жгучей болью, словно Нагайна впрыснула в его жилы не просто смертельную отраву, а серную кислоту. Северус знал, что яд магической змеи гарантирует неминуемую гибель, и просто ждал смерти. Гарри Поттер минуту назад ушёл, получив его память о прошлом. Сын Лили унёс с собой воспоминания о его единственной любви, последнюю тонкую нить, связывающую его с этим безжалостным миром. И теперь Снейп остался один. Как всегда.

Внезапно сквозь туман агонии Северуса охватило невыносимое, чудовищное отчаяние. Его жизнь — такая короткая и беспросветная, наполненная миазмами предательства и одиночеством — утекала сквозь пальцы, как песчинки в песочных часах. Смерть должна была казаться избавлением. Но он… Он хотел жить, несмотря ни на что.

Холод неумолимо расползался по телу Северуса, цепляясь за кости, высасывая последние капли жизни. И тогда — впервые за долгие, долгие годы — его губы, запёкшиеся от крови, прошептали мольбу, обращённую к чему-то древнему, тёмному, изначальному:

— Мать-Магия…

Голос Снейпа проскрежетал, словно каменная крышка надгробия.

— Дай мне шанс, Мать-Магия… Отомстить им… Всем им…

Закончить молитву он не успел. Его сердце остановилось.

Слабый, мертвенный свет пробился сквозь пыльное стекло окна, коснувшись лица Северуса — бледного, безжизненного. И как только это случилось, тело мёртвого зельевара вспыхнуло изнутри. Яростное пламя — яркое, словно «Адский огонь» — поглотило Снейпа, не оставив даже пепла. Лишь едкий запах какого-то неизвестного зелья повис в воздухе. А потом ночной ветер унёс прочь и его.

Плеск воды… и равнодушное чёрное небо, смотрящее на мир холодными угольками звёзд.

***

Мальчишки из района старой фабрики в рабочем городке Коукворт были жёсткими ребятами. Их без колебаний можно было бы назвать малолетними бандитами — не злыми, но отчаянными, закалёнными жизнью, словно старые гвозди, торчащие из дощатых стен заброшенных сараев. После школы эти дети не торопились домой. Там их ждали только ругань отчаявшихся родителей и пустой холодильник. Вместо этого они шныряли по узким улицам городка, будто стаи крыс, высматривая, где бы раздобыть несколько монет: то за переноску ящиков на складе, то за тайную доставку подозрительных свёртков или просто отбирая монетки у более слабых сверстников.

Район был беден до края — серый, пропахший машинным маслом и дождём. Дома казались умирающими стариками, ссутулившимися в ожидании сноса. Родители большинства местных ребят трудились на фабрике с рассвета до ночи, получая жалкие гроши, едва покрывавшие стоимость продуктов. А дети… Дети были предоставлены сами себе, как будто мир уже давно забыл, что те тоже люди, способные мечтать, любить и бояться.

Напротив Северуса Снейпа, худого, но жилистого подростка, с пугающе бледным лицом и шапкой чёрных волос, одетого, как и все остальные, в поношенную одежду, стояли трое ребят из тех же закоулков Паучьего тупика. Солнце, пробивавшееся сквозь разорванные облака над Коуквортом, бросало на грязную мостовую длинные тени.

— Север, ты с нами? — напряжённо спросил Джон Хардман. Рыжие волосы коренастого, крепко сбитого подростка торчали во все стороны, жёсткие, как проволока. Тот нахмурился и рассказал, зачем они вообще подошли к Снейпу.

— Билли Свон говорит, что теперь мы все должны платить ему по двадцать пенсов в неделю, чтобы просто спокойно ходить по улицам. По нашим улицам, сосед! А если не заплатим — получим по зубам и всё равно должны будем отдавать ему деньги!

Джон стиснул кулаки, и веснушчатое лицо подростка исказилось от гнева.

— Надо показать этим ублюдкам, что мы не слабаки. Так что ответь, Север… Ты с нами? — повторил свой вопрос Хардман.

Этот рыжий подросток был главным среди малолетней шпаны Паучьего тупика. И не из-за того, что был старшим или самым дерзким, а потому что всегда влезал в драку, защищая остальных, и ничего не боялся. Отец Джона работал на фабрике бок о бок с отчимом Снейпа и другими мужчинами с их улицы.

Внезапно Северус вспомнил, когда в прошлом состоялся этот разговор. Память, как оказывается, сохранила каждое слово. В своей прошлой жизни, что окончилась столь глупо на полу лодочного сарая, Северус отказался помочь этим ребятам. «Вонючим магглам», как презрительно называла мать Снейпа всех, кто не мог похвастаться магической кровью. Именно после того дня он прежний навсегда стал изгоем в Паучьем Тупике.

Банда Билли Свона — пятнадцатилетнего громилы, уже успевшего отсидеть в колонии для малолеток, — тогда изрядно потрепала Хардмана и других детей, живущих в Паучьем тупике. Но Джон не сдался. Через пару стычек местные пацаны доказали, что с ними лучше не связываться, и Свону пришлось отступить. А вот Снейп так и остался предателем.

В прошлой жизни это его не волновало. Он в тот день не струсил, а был просто выше глупых маггловских разборок.

«Мы — волшебники, сынок, а не какие-то грязные магглы, которые только и могут, что выяснять на кулачках, кто сильней», — постоянно твердила мать, и он ей верил.

Воспоминания промелькнули перед мысленным взором Снейпа, и в груди образовалось странное жжение. Северус осознал: сейчас он должен сделать выбор. Возможно, самый первый настоящий выбор в этой новой, но такой знакомой жизни.

— Я с вами, парни, — голос Северуса был холодным и твёрдым. Его узкие чёрные глаза на пугающе бледном лице загорелись весёлым азартом, и он с кривой усмешкой сказал:

— У меня есть хорошая идея, как нам всё лучше устроить.

Хардман широко улыбнулся, шагнул вперёд и дружески хлопнул Снейпа по плечу.

— Я знал, что ты наш, Север! — сказал Джон радостно.

Благодаря Северусу и его знаниям о прошлом, их компании удалось избежать полного разгрома. И хотя старшаков они всё равно не победили в этот день, однако Северус приобрёл серьёзный авторитет среди сверстников.

Последние лучи заходящего солнца, словно жидкая ржавчина, стекали по кирпичным стенам Паучьего Тупика, когда Северус Снейп, сверкая синяками и пряча за спиной кулаки со сбитыми костяшками, переступил порог дома. Он уже приготовился к привычному сценарию — к пьяному бурчанию отчима, поджатым губам матери, к ворчанию о «малахольном бездельнике». Но судьба, казалось, решила удивить его сегодня во всём. Отчима, к счастью, дома не было, вот только…

— Мерлинова борода! — раздался с кухни пронзительный, дрожащий от негодования и тревоги голос.

Эйлин Снейп грозно смотрела на него, бледная и возмущённая. Тонкие пальцы довольно некрасивой женщины, сухощавой, чем-то похожей на худую ворону, вцепились в край стола так, что побелели суставы.

— Ты же волшебник, Северус! Как можно опуститься до этого вонючего сброда?! — начала выговаривать Эйлин Снейп, едва только разглядела его помятую физиономию. — Совсем скоро к тебе прилетит сова из Хогвартса, и ты навсегда покинешь эти проклятые трущобы. Больше не смей даже разговаривать с Хардманом. Ни с ним, ни с кем-либо ещё из соседей. Ты выше их всех и принадлежишь волшебному миру! Иди лучше в подвал и займись нужным делом. Нарежь слизней и потолки в ступке сушенный имбирь. Я отдала последние галлеоны за твоё обучение, и теперь у нас нет денег даже на новую мантию для тебя. Надо срочно пополнить запасы, чтобы собрать тебя в Хогвартс хотя бы у старьевщиков в Лютном.

Эйлин замолчала, губы матери сжались в тонкую полоску, а голос дрогнул.

— Если Тобиас Снейп узнает, что я потратила все фунты, которые он откладывал на твоё обучение в колледже, то…

Мать недоговорила. Внизу хлопнула входная дверь.

— Эйлин! Сева! Я вернулся! В этом доме есть чего-нибудь пожрать честному работяге?

Грубый весёлый голос, явно выпившего человека, долетел к ним из полутёмного коридора. Тобиас раздевался внизу у вешалки и шелестел пакетом с продуктами. Судя по всему, старший Снейп, как обычно, был под хмельком и явно пребывал в хорошем настроении. Однако Северус помнил по прошлой жизни: оно может перемениться быстрее, чем вспышка пламени.

— Я сейчас Тобиасу яичницу поджарю, а то этот маггл опять разозлится, — прошептала мать и настойчиво пихнула Северуса в сторону подвала. — Возьми мазь с бадьяном из хранилища и намажь свои синяки. Бестолочь.

Северус молча кивнул. В прошлой жизни он всей душой презирал Тобиаса Снейпа. Ненавидел грубые, мозолистые руки этого человека, запах пота и дешёвого виски, которым, казалось, тот пропитывал весь дом. Ненавидел его слишком простую речь, нежелание что-то изменить в их жизни, его вечно пьяную, небритую морду. Но больше всего Северус ненавидел саму мысль о том, что этот человек — его отец.

«Отчим, — поправил он себя мысленно. — Только так. Его мать — чистокровная ведьма, потомок древнего рода Принцев, женщина с гордой осанкой и холодными, чёрными как ночь, глазами… Как она могла опуститься до этого быдла? Как позволила какому-то мерзкому магглу коснуться себя?»

Северус сжал зубы так сильно, что в висках застучало. Спускаясь в подвал, он снова почувствовал привычную ненависть к отчиму.

Северус никогда не называл того отцом даже мысленно. Но сегодня, очнувшись в своём детском теле и пережив упоительную схватку плечом к плечу с новыми друзьями — обычными людьми, Снейп начал понимать кое-что другое.

Вселенная не делит людей только на волшебников и магглов. Она делит их на тех, кто способен действовать, и тех, кто прячет голову в песок. На тех, кто может нести ответственность, и тех, кто перекладывает её на других. На тех, кто готов сражаться за своё, и тех, кто слаб духом. Порой дети лучше чувствуют жизнь, чем взрослые, вот что понял сегодня Северус. Нарезка слизней всегда помогала ему привести мысли в порядок, он и не заметил, как нашинковал всё. Ночь прошла спокойно, и на следующий день Северус опять тренировался в подвале, постепенно вспоминая нужные навыки в новом теле.

— Сева! Вылезай из своих подземелий! — голос Тобиаса Снейпа, весёлый и нетерпеливый, прокатился по узкой лестнице, ведущей в подвал.

Северус вздохнул, отложив серебряный нож для зелий, лезвие которого блестело в тусклом свете подвальной лампы. Он аккуратно сунул ингредиенты в ящик со стазисом и поморщился. Его пальцы, ещё не приученные к работе с ингредиентами, двигались неуверенно — в этой новой жизни навыки зельевара приходилось осваивать повторно. Даже простое нарезание слизней на равные дольки превращалось в небыстрый процесс обучения.

— Иду! — крикнул Северус, аккуратно вытирая стол чистой ветошью. Деревянные ступени скрипели под его ногами, когда он поднимался наверх.

Тобиас уже находился в прихожей, натягивая потрёпанные рабочие ботинки.

— Пойдём, пройдёмся до магазина и чуть дальше, — пропыхтел тот, поднимаясь на ноги. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

Северус кивнул, быстро обуваясь в свои ободранные башмачки. На лестнице мелькнуло сонное лицо Эйлин Снейп — напряжённый взгляд, сжатые в тревоге бледные губы.

Уличный воздух после подвала, пропитанного запахами зелий, показался Северусу удивительно свежим. Купив в угловом магазине масло и колбасу, Тобиас неожиданно свернул в сторону церкви Святого Иеронима — массивного здания из серого ракушечника, чьи стрельчатые окна неожиданно напомнили Северусу Хогвартс.

— Зачем мы идём сюда? — осторожно спросил он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Представлю тебя отцу Доминику, — коротко ответил Тобиас, и в его голосе прозвучала необычная теплота.

Спрашивать, зачем отчиму это потребовалось, Северус не стал. Пусть тот и не выглядел сильно пьяным, нарываться на скандал не хотелось.

Церковь встретила их прохладной тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием восковых свечей. Северус невольно поморщился — сладковатый запах ладана всегда вызывал у него тошноту. Гигантское пространство храма, наполненное разноцветными бликами от витражей, казалось, давило на него всей своей чужеродной энергией.

— Отец Доминик! — громко позвал Тобиас, и голос отчима разнёсся эхом под сводами. — Вы здесь?

За алтарём раздался глухой стук, похоже, упавшей книги, затем послышался звук шагов, и до них долетел надтреснутый старческий голос:

— Я иду. Кто там пришёл в Храм Господень?

— Это я, Тобиас Снейп, — ответил отчим уже тише. Северус увидел, что к ним приближается седой старичок с благожелательным лицом и глазами, полными доброты.

— Здравствуйте, отец Доминик. Простите, что оторвал вас от дел, — поклонился отчим.

— Всё нормально, Тоби, — улыбнулся священник, — я просто перечитывал Жития Святых... или, возможно, решил подремать до обедни. Старость подкралась незаметно, увы.

Тобиас смущённо кашлянул и положил ладонь на плечо Северуса.

— Я привёл к вам сына, как вы просили, — сказал отчим, почесав в затылке. — Пообщайтесь тут, а я тем временем займусь кровлей часовни — обещал же.

— Храни тебя Господь, Тобиас, — сказал, улыбнувшись, священник. — Инструменты сам знаешь, где у меня лежат.

Тот коротко кивнул и, не говоря больше ни слова, направился к выходу, оставляя Северуса наедине со старым священником. Шаги отчима эхом отозвались под высокими сводами церкви, прежде чем за тем закрылась тяжёлая деревянная дверь.

— Я рад с тобой познакомиться, Северус, нам давно следовало пообщаться с тобой, — мягко произнёс отец Доминик, медленно направляясь к деревянной скамье. Клюка старика глухо постукивала по каменному полу, словно отсчитывая секунды. Священник опустился с тихим стоном и жестом пригласил Снейпа сесть рядом. Северус неохотно подчинился, сжимая кулаки на коленях.

— Что вам от меня нужно, отец Доминик? — спросил он, стараясь не показаться грубым. Где-то в глубине сознания всплыли материнские предостережения: «Церковники веками охотились на наших, Северус. Не доверяй им».

«Да, Статут Секретности давно положил конец гонениям на волшебников, но что, если этот старик из тех инквизиторов, которые мечтают уничтожить магический мир?» — неуверенно подумал Снейп.

— Тобиас говорил мне, — начал священник, глядя куда-то в сторону витражей, — что ты постоянно называешь его отчимом, пусть и за глаза. И что не любишь его. Можешь рассказать мне, почему так?

Северус вздрогнул. Его глаза метнулись к дверям, к высоким сводам, к кресту над алтарём — куда угодно, лишь бы не встречаться с проницательным взглядом старика.

— Отчим вечно пьяный, — выпалил он первое, что пришло в голову.

Отец Доминик вздохнул, положив морщинистую руку на трость, после чего посмотрел на Снейпа с искренним участием и негромко сказал:

— У твоего отца редкая болезнь, Северус. Его тело само производит алкоголь — врачи называют это «синдромом пивоварни». И не надо смеяться! — Священник строго нахмурился, заметив, как Снейп едва сдержал презрительную усмешку. — Это не повод для веселья. Болезнь убивает его тело. Просто яблоко, любая сладость или даже хлеб — и Тобиас уже пьян. И тем не менее он борется с болезнью. Работает. Копит деньги, чтобы ты однажды смог поступить в колледж. Пойми одно, Северус, твой отец живёт только ради тебя.

— Я не буду учиться в колледже маггл... — начал сердито говорить Снейп и тут же прикусил себе язык, чтобы ненароком не ляпнуть про волшебников.

В его прежней жизни этой встречи не было. Ни священника, ни разговора, ни этих слов про отчима, от которых внутри всё сжималось в тугой комок. Возможно, именно в тот момент, когда он решил помочь Джону Хардману, в его судьбе произошли изменения. Но к лучшему ли, Северус не знал. В голове пульсировала боль.

«Я вернулся, чтобы отомстить! Мать-Магия дала мне шанс, и я обязан использовать всё возможное».

— Знаешь, малыш, я служу в этой церкви не один десяток лет и прекрасно понимаю, откуда порой появляются синяки на лицах моих прихожан, — усмехнулся по-доброму отец Доминик. — Не ставь то, что случилось, себе в вину, Северус. Помогать друзьям в беде — богоугодное дело. Как написано в святых книгах: «Будьте по-братски преданы друг другу; уважайте друг друга больше, чем самих себя».

Снейп угрюмо кивнул.

— Попробуй понять своего отца, Северус, он хороший человек, — с печалью в голосе произнёс священник. — Позволь ему прожить остаток своих дней, зная, что ты всё же любишь его.

Снейп медленно опустил голову, впервые задумываясь о том, что за вечно пьяным лицом Тобиаса может скрываться не только грубость, но и боль. Отец Доминик посмотрел на него с пристальным вниманием и проникновенно сказал:

— Хорошо запомни, малыш, вот эти изречения из святых книг: «Совершенная любовь изгоняет страх» и второе — «По вере вашей да будет вам». Твой отец любит тебя, и только это светлое чувство даёт ему силы жить. Дай и ему немного тепла своей души, и ты увидишь, насколько лучше станут ваши отношения.

От слов священника, негромких и не несущих в себе никакой магии, Северуса внезапно пробрал озноб. Он не слышал раньше о такой болезни магглов и никогда не задумывался, почему Тобиас Снейп всегда был пьяным.

«А ведь причиной может быть магия! — внезапно вспыхнуло в голове Северуса. — А что, если отчима кто-то проклял? Я ведь даже не думал никогда проверить его ауру».

Священник терпеливо ждал его ответа.

— Я попробую во всём разобраться, отец Доминик, — произнёс медленно Северус, — обещаю.

— Вот и славно, — довольно заулыбался старый священник и кивнул на дверь: «Если тебе не трудно, пойди помоги отцу с кровлей. Весь инструмент на крышу не затащишь, а каждый раз спускаться по лестницам вниз — то ещё испытание. Тем более с его болезнью».

— Спасибо за беседу, отец Доминик, — поднялся Снейп. Его по-настоящему впечатлили спокойствие и доброта, излучаемые аурой старого священника. Среди волшебников он таких людей не встречал.

«Никого кроме Лили...» — резанула по сердцу застарелая боль. Вновь увидеть любимую женщину он искренне хотел, но отчего-то боялся.

Лето в Коукворте выдалось невыносимо жарким. Воздух дрожал над раскалёнными камнями дорожек, а пожухлая растительность на клумбах словно молила о дожде. Северус, выйдя из прохладного полумрака часовни, на мгновение ослеп от яркого света. В ушах ещё звучали слова отца Доминика, но их тут же перекрыл металлический стук молотка.

Он поднял глаза и увидел Тобиаса Снейпа, который, стоя на самом краю железной крыши, с ожесточением заколачивал гвозди в оторвавшийся лист кровли. Лицо отчима, багрово-красное от напряжения или постоянного пьянства, блестело от пота. Тобиас постоянно тряс головой — то ли от жары, то ли от привычного похмелья. Северус двинулся в сторону часовни, собираясь предложить свою помощь, и вдруг заметил, как отчим начал заваливаться набок. Секунда — и тот камнем полетел вниз.

— Не-е-т! — заорал Северус. У него внутри словно взорвался котёл с плохо сваренным зельем. Снейп почувствовал, как во все стороны из него хлынули потоки магии. Тобиас, до того падавший головой на отмостку, вдруг замер в воздухе, будто попав в невидимую паутину. На мгновение время остановилось — и затем отчим плавно спланировал в сторону, прямо в клумбу с цветами, располагавшуюся чуть поодаль.

— Как это я так удачно приземлился? — прохрипел Тобиас, очумело тряся головой. — Неужто наш Господь и правда хранит пьяниц?

— Ты в порядке? — спросил Северус, подбегая к клумбе.

Тобиас поднял голову — и вдруг замер. Его взгляд, обычно мутный от выпивки, прояснился с пугающей резкостью.

— Как ни странно… да, — ответил отчим, уставившись вначале на высокую крышу часовни, а затем переведя взгляд на Северуса.

— У тебя глаза светятся, сынок, — прошептал Тобиас. — Похоже, это ты меня спас. Своей магией, да?

Северус не знал, что ответить. В прошлой жизни у него в детстве часто случались непроизвольные магические выбросы, из-за которых регулярно билась посуда, горели шторы, и даже в холодильнике портились продукты. После чего между родителями всегда начинались скандалы. Мать с гордостью твердила, что Северус обязательно вырастет великим волшебником, а отчим только ругался, что скорее сынок спалит дом, и снова пил, пил и пил... Поэтому сейчас Северус подсознательно ожидал злости и ругани. Однако Тобиас его удивил.

— Твоя мать… однажды тоже спасла меня от смерти, — улыбнулся отчим, и в этой улыбке было что-то удивительно светлое. — Я тогда молодой был совсем, работал в порту. Поскользнулся на мокрых камнях и сорвался с пирса... Думал — под днище корабля затянет и конец. А очнулся, гляжу, стоит передо мной она. Такая маленькая, красивая, словно птичка, и чирикает так возмущённо: «Ты чего меня пугаешь, парень? Здесь тебе не стадион для квиддича. Да и метлы у тебя нет, чтобы такие трюки исполнять».

Северус удивлённо молчал, слушая откровения отчима.

— А потом подошли её родители, — продолжил тот, мрачнея лицом. — Ещё те нацисты, как оказалось. Обозвали меня грязным сквибом, наложили какое-то проклятье и стёрли память об Эйлин. Вот такие у меня были тесть с тёщей, Северус…

— Господь Всемогущий! Тоби, с тобой всё в порядке? — раздался встревоженный голос священника, который спешил к ним от храма.

— Да, отец Доминик, уже всё нормально, — ответил Тобиас смущённо и с трудом поднялся на ноги, придерживаясь за плечо Северуса. — Только, похоже, я вам клумбу разорил, вы уж меня простите.

Священник лишь махнул рукой — того явно больше волновало состояние старшего Снейпа, чем судьба клумбы.

Тобиас неловко отряхнул штаны и, покачав головой, сказал:

— Мы завтра после обеда придём доделывать, отче. Вишь оно как, по такой жаре мне лучше наверх не лазить.

— Конечно, конечно, — согласился священник, но в глазах старика всё ещё отражалась тревога. — Ты, если вдруг всё же почувствуешь себя плохо, отправляй сына за доктором. Мало ли. После падения с такой-то высоты…

Отец Доминик замолчал, задрав голову к крыше часовни, потом перевёл взгляд на каменные плиты отмостки и, наконец, на клумбу, куда Тобиас так чудесно приземлился. Лицо старика стало задумчивым, как у человека, который видит то, чего не должно быть.

— Всё по воле Твоей, — пробормотал неслышно священник и перекрестился.

— До завтра, отче, — попрощался Тобиас и, опираясь на Северуса, заковылял к калитке.

Снейп шёл рядом, придерживая отчима за талию. В его душе пульсировала магия, словно обещая — сегодня он наконец узнает настоящую историю своей семьи.

— Ты расскажешь, как вы с мамой поженились? — спросил вкрадчиво Северус.

В прежней жизни мать унесла эту тайну с собой в могилу, оставив без ответа главный вопрос: почему она вообще вышла замуж за одного из магглов, которых презирала всю свою жизнь.

Тобиас усмехнулся бесшабашно, как человек, внезапно переставший бояться последствий, и сказал:

— Я вроде клялся никому об этом не говорить. Но сейчас мне почему-то стало плевать на какие-то там клятвы.

— «Непреложный обет» нельзя обойти, — неожиданно для самого себя признался Северус. — Лучше ничего не рассказывай, иначе ты можешь умереть.

— Клятва — вещь серьёзная, сынок, — весело хмыкнул Тобиас, тряхнув головой. – Но когда смерть уже стучится в твою дверь, клятвы, как мне кажется, теряют над нами свою власть. Доктор вообще считает меня каким-то «уникальным случаем». Он говорит, на его памяти я первый, кто с такой дрянью дотянул до тридцати. Так что спрашивай, что тебе интересно знать.

Северус почувствовал, как внутри всё сдавливает от боли и разочарования. Жизнь никогда не была к нему справедливой. Узнать правду — убить Тобиаса. Раньше бы Северус не сомневался, но теперь… Он угрюмо замолчал, не пытаясь больше разговорить отчима с помощью легилименции. Стать причиной чужой смерти Северусу не хотелось. Однако магия, которую он ещё не мог достаточно контролировать в детском теле, решила по-своему.

Хриплый голос Тобиаса зазвучал снова, и в этом спокойном тоне Снейпу почудилась горечь.

— Ты прав, сынок, что называешь меня отчимом, — неожиданно признался тот, когда они почти подошли к дому. — Я хоть и люблю тебя всем сердцем, но по крови ты мне не родной. Десять лет назад я во второй раз встретил в Лондоне твою маму. Эйлин шла по улице, придерживаясь за круглый живот, и плакала. Меня словно молния тогда ударила. Я будто наяву увидел нашу первую встречу в порту и вспомнил всё, в общем. Я подошёл к ней и предложил свою помощь. Эйлин была в таком состоянии, что едва держалась на ногах. Мы вместе добрались до больницы, и при оформлении я сказал, что мы женаты. Её положили на сохранение, как раз на Новый год, представляешь? А ты родился девятого января, здоровый такой, крикливый, на китайчонка похожий.

Северус не решался перебивать разговорившегося Тобиаса. Он видел, что пока тот рассказывает о прошлом, на руке отчима предупреждающе накаляются обручи «непреложного обета».

— Родители Эйлин в один день умерли от какой-то «Драконьей оспы», — продолжил говорить Тобиас, а её порталом вышвырнуло в Лондон. Ей некуда было возвращаться в том мире, а я предложил выход. В общем, она согласилась выйти за меня.

Обручи на предплечье Тобиаса уже не пульсировали, они горели бордовым светом. Отчим даже несколько раз сжал кулак, видимо, почувствовав последнее предупреждение «Непреложного обета».

— Кто мой физиологический отец? — спросил через силу Северус, уже зная, что цена его вопроса — жизнь Тобиаса.

— Персиваль Криденс Бэрбоун. Полукровка, как считала Эйлин. Мать этого Бэрбоуна была какой-то азиаткой из благородных, а отец вроде как из Америки или Германии, тот сам не знал, — произнёс через силу Тобиас, и обручи «Непреложного обета» на руке отчима вспыхнули особенно яростно и вдруг погасли. Тот неловко покачнулся и пробормотал, непроизвольно разминая предплечье другой рукой:

— Ох, мать, похоже, я и правда немного устал сегодня. Кости чего-то ноют.

Снейп с болью наблюдал, как волосы отчима выцветают, становясь грязно-белыми.

Они подошли к дверям, и Тобиас, тяжело опираясь на плечо Северуса, поднялся по ступеням.

— Пойду я вздремну, — хрипло произнёс отчим, снимая башмаки. — Матери не рассказывай, что случилось у церкви. Будет только нервничать зазря. — Договорив, Тобиас скрылся за дверью комнатки, где, как помнил Северус, тот обычно отлёживался после пьянки.

Ошеломлённый услышанным от человека, к которому в прошлой жизни питал лишь жгучую ненависть, Северус зашёл в кухню. Воздух запах овощами и зеленью - мать нарезала салат. Эйлин Снейп только открыла рот, чтобы спросить, где они ходили столько времени, как в окно забарабанила клювом большая важная сова.

Радостно взвизгнув, Эйлин вскочила со стула и метнулась к окну, чтобы поскорее впустить давно ожидаемую почтальонку.

Сова, явно недовольная тем, куда пришлось лететь, сердито ухнула и протянула лапку с заветным конвертом. Эйлин схватила письмо дрожащими руками и с надеждой стала разглядывать пергамент, исписанный зелёными чернилами.

— Ваш сын зачислен в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, — прочла она торжественно первые строчки и посмотрела на Северуса глазами, полными гордости. — Тебя приняли, сынок!

— Я пойду наверх. Устал немного, — пробормотал Снейп, избегая встречаться взглядом с сияющими глазами матери. Он и так прекрасно знал, что будет учиться в Хогвартсе. Сейчас его мысли были полны совсем другим — рассказом Тобиаса, что сжигал его словно «Адское пламя». Северус боялся признаться себе, что неосознанно, с помощью врождённой легилименции вынудил отчима нарушить клятвы. Неожиданно в голове запульсировало запоздалое раскаяние: «Я не хочу, чтобы он... из-за меня...»

Чувствуя горечь во рту и комок в горле, Северус забрался под одеяло с головой и постарался поскорее уснуть, надеясь спрятаться от мыслей, воспоминаний и самого себя.

Ночью Тобиас Снейп умер.

Утром с первого этажа послышался надрывный крик Эйлин. Северус лежал в постели, закрыв уши руками, и чувствовал, как в груди медленно образуется пустота… Такая привычная пустота.

— Делай, что должен, и будь, что будет, — прошептал сквозь зубы Снейп, до боли сжимая кулаки.