Метод Макаренко. Том 2

Когда урок закончился, я кивнул классу, отпуская их, и жестом подозвал Самойлову.

Она подошла, всё ещё бледная, глаза огромные, во взгляде паника.

— Домой одна не ходишь, — сказал я тихо, так, чтобы нас никто не слышал. — Ни сегодня, ни завтра. Я тебя провожу. Из школы без меня — ни шага. И вообще, пока что не высовывайся наружу без необходимости. Поняла?

Самойлова беззвучно кивнула и посмотрела на меня с благодарностью. Я выглянул в окно. Чёрный внедорожник отъезжал от школы. Видимо, Кириллу надоело ждать, и он укатил восвояси. Или же он добился своей цели и больше торчать здесь не было смысла.

Но я не питал иллюзий. Он ещё вернётся.

Меня ещё заинтересовал один момент: кто так разукрасил парня? От меня он мог заработать максимум шишку, но рука в гипсе и разбитая переносица… Я точно не наносил таких повреждений. Отец его постарался или кто-то другой? Интересно.

Когда мы с Юлей выходили из школы, в дверях столкнулись с Еленой Павловной. Завуч выглядела, мягко говоря, неважно. Обычно собранная, с безупречным макияжем и в костюме, сегодня она была в мятых джинсах и огромном свитере, волосы собраны в небрежный хвост. Лицо без косметики, под глазами тёмные круги.

Она прошла мимо, даже не взглянув на нас, погружённая в свои мысли. Выглядела задумчивой и потерянной. Впрочем, у меня не было ни времени, ни желания выяснять, что стряслось у завуча. Своих проблем хватало.

На следующий день стало ясно, что проблемы имеют свойство множиться. С утра Самойлова сообщила мне, что ночью подожгли дом её родителей. К счастью, обошлось без жертв, но выгорела большая часть первого этажа. Чья это была работа, сомневаться не приходилось.

Вечером я зашёл к матери и застал очередную истерику Юли. Зоя Валентиновна, укачивая девушку, как ребёнка, рассказала мне, что она вышла вечером за хлебом в ближайший магазин. Вот возле него на неё и напали.

Физического вреда не причинили и даже не ограбили. Просто окружили, потолкали, пошумели, назвали «стукачкой» и «шлюхой». Напугали до полусмерти и убежали. Тело не пострадало, а вот психика получила ещё один глубокий шрам.

Когда Юля, наконец, успокоилась и уснула, я ушёл к себе. И мысли мои были далеки от позитивных. Даже воздух в городе, казалось, стал гуще, каким-то липким, как перед грозой. Только гроза эта была не природная.

Дома я сел в кресло, сложил руки домиком перед лицом и уставился в одну точку перед собой. Так продолжаться больше не может. С этим нужно что-то делать.

Сколько себя помню, я всегда оберегал закон. Служил ему. Добивался справедливости в его рамках, даже когда это было сложно, даже когда система давала сбой. Но здесь… Этот город прогнил до основания. Коррупция пропитала всё, как плесень. И даже сам закон, который призван защищать людей, здесь работает против них.

Сначала школа. Теперь Самойлова. Дальше что? Ждать, пока они дойдут до моей матери? До Толика? До других детей в школе? Сидеть и терпеть, засунув голову в жопу, делая вид, что не вижу, как эта гниль расползается?

Мой взгляд упал на рюкзак в углу комнаты. Из открытого кармашка тускло блеснул металл трофейного пистолета.

На самом деле я знал ответ на свои вопросы. Знаю его уже давно. Как только вспомнил всю свою прошлую жизнь. С Лариным иначе бороться не получилось бы. Вот только становиться судьёй и палачом в одном лице… Это означало окончательно переступить черту. Ту самую, которую я раньше оберегал.

Что делать, когда по ту сторону черты собралась вся городская нечисть, а по эту — беззащитные люди?

Город погряз в пороке, его агония длится уже не первый год. За красивой витриной я вижу его истинное лицо, где улицы похожи на сточные канавы из-за всякого отребья. Эти «канавы» пока несут лишь грязь и ложь, но кто гарантирует, что они вскоре не наполнятся кровью?

Я встал и не спеша начал одеваться.

Если полиция бессильна, я начну действовать своими силами. Ларин со своими шавками начнёт бояться тёмных переулков, собственной тени и даже тишины. А простые люди, наконец, вздохнут с облегчением и выйдут из своих квартир, не оглядываясь на каждую подворотню.

Подошёл к рюкзаку и вытряхнул из него экипировку. Положил рядом пистолет, проверил магазин, дослал патрон в патронник. Прикрутил глушитель. Затем, надев куртку, убрал оружие в рюкзак и вышел из квартиры.

***

У тату-салона «Перо и Игла» было тихо. Слишком тихо. Только входная дверь, будто в насмешку, была открыта настежь. На пороге вальяжно развалился на стуле охранник, один из тех, что маячил в школе с Кириллом.

Я хмыкнул про себя и перебежал к тому самому окну в переулке и увидел на нём решётку. Новая, крепкая — не сломать и не вытащить. Что ж, наивно было полагать, что не учтут прошлый опыт.

На этот путь рассчитывать больше не приходится, но оставался ещё один — маленькое, высоко расположенное окошко в уборной. В прошлой жизни я бы в него не пролез. Но с новыми, более компактными габаритами… Был шанс.

Повиснув на карнизе, ногой выбил стекло. Протиснулся внутрь, почувствовав, как рама давит на плечи. Не слишком красиво и элегантно приземлился, но зато получилось проникнуть внутрь незамеченным.

В туалете свет не горел. Я подошёл к двери и приоткрыл её. Прислушался. Как и в прошлый раз, из зала доносилась приглушённая музыка.

Достав пистолет, я выскользнул в коридор. Прямо по курсу, у входа в зал, спиной ко мне стояли двое охранников и разговаривали о чём-то своём.

Нужно было действовать наверняка и быстро. Прицелившись, я нажал на спусковой крючок. Звук выстрела был похож на тихий хлопок в ладоши.

Первый охранник осел на пол, даже не успев понять, что случилось. Второй обернулся, рука потянулась к кобуре, но слишком медленно… Я выстрелил ещё раз, и второй охранник прилёг рядом с напарником.

Я толкнул дверь в зал. Третий охранник, тот, что с улицы, услышав шум, ворвался внутрь. Его пистолет уже был в руке, но он замешкался, увидев меня в шлеме. Третий хлопок. Он отлетел к стене и медленно сполз на пол.

Внимательно обвёл комнату взглядом и увидел замершего в углу Кирилла Бикбулатова. Правая рука в гипсе прижата к груди, в левой — пистолет, дуло которого гуляло из стороны в сторону из-за дрожащей руки. Возле его ног валялся разбитый стакан, янтарная жидкость растекалась по полу.

— Чего тебе надо, урод? — прошипел он. — Опять?! Мало тебе было прошлого раза? Моих друзей и так уже посадили, а меня наказали! — Он шевельнул рукой в гипсе.

Я не ответил. Просто навёл на него ствол и прицелился. Между нами было метров десять. Лёгкая мишень.

— Чего тебе надо?! — заорал он и выстрелил. Пуля просвистела где-то над моим плечом, врезавшись в стену.

Сделав небольшой выдох, стабилизировал оружие и мягко нажал на спуск.

— Моя очередь, — шепнул я себе под нос.

Выстрел. Кирилл дёрнулся, словно его ударили током, и рухнул на пол, роняя пистолет. Янтарная лужа на полу начала медленно смешиваться с другим, тёмным цветом.

Не стал подходить и проверять. Не было необходимости, знал, что попал именно туда, куда целился. Не теряя времени, развернулся и вышел через парадный вход, уже не таясь.

Улица была пустынна. Слишком тихо. На месте полиции я бы использовал Бикбулатова как наживку и организовал наблюдение. Но, видимо, они были настолько уверены в его неуязвимости или настолько не хотели с ним связываться, что проигнорировали очевидное. Или им было всё равно? Неважно, мне же легче.

Свернул в первый переулок, затем во второй, двигаясь по заранее намеченному маршруту к схрону со сменной одеждой. Оставалось немного. Ещё пара поворотов.

Но стоило мне свернуть за очередной угол, как сзади прозвучал резкий окрик:

— Стоять! Полиция!

Я замер, услышав однозначный щелчок снятого с предохранителя оружия.

— Руки над головой. Медленно. Без резких движений.

Я поднял руки. Голос был знаком, и я не удержался от горькой усмешки.

— Не в ту сторону воюешь, — хрипло проговорил я, не оборачиваясь.

Послышались приближающиеся, осторожные шаги.

— Так и знал, что ты пойдёшь этим путём, — сказал Василий Харченко. Его голос звучал устало, но твёрдо. — Я понимаю, что ты сделал и почему. В какой-то степени… я даже солидарен с тобой.

— Если солидарен, — медленно, миллиметр за миллиметром, я начал выдвигать маленькое, плоское лезвие, спрятанное в манжете рукава, — уйди с дороги.

— Не могу, — в его голосе прозвучала искренняя, почти болезненная досада. — Я работаю в полиции. Я ловлю преступников и отправляю их под суд. А ты только что совершил преступление.

Я едко усмехнулся.

— Да? Что ж ты тогда такой честный и справедливый Бикбулатова отпустил? Дал ему время для новых развлечений?

— У меня не было выбора! — голос Василия дрогнул от злости. — Приказ сверху! А теперь, благодаря тебе, у меня есть труп сына главного бандита города, и я должен либо закрыть на это глаза, что невозможно, либо…

— Либо арестовать меня. И стать героем в глазах системы, которая эту мразь и породила, — закончил я за него. — Ага, и ты решил его убрать моими руками, да? Удобно.

В этот момент из-за угла мусорного контейнера с шипением выскочили и вцепились друг в друга два кота. Драка была отчаянной, громкой, с визгом и клочьями шерсти.

Всё произошло за считанные мгновения. Но их хватило, чтобы Харченко на долю секунды отвёл взгляд и пистолет в его руке дрогнул.

Я рванул в сторону, одновременно с этим посылая в его направлении метательное лезвие. Целился в ногу. Навредить сыну друга я не хотел. Но нужно было его как-то замедлить. Серебристая рыбка блеснула в тусклом свете и полетела в сторону Василия.

Мне оставалось метров пятьдесят до арки, за которой виднелся лабиринт дворов. Там я смогу оторваться, переодеться и исчезнуть.

Но мой бег прервал выстрел.

Я услышал его почти в тот же миг, когда почувствовал удар — короткий, тупой, будто кто-то сильно толкнул меня в спину, чуть ниже лопатки. Воздух вышибло из лёгких. Шаг сбился, тело дёрнулось вперёд по инерции, но я устоял на ногах.

Боль пришла не сразу. Сначала просто жгло, будто ударили раскалённым прутом. Потом внутри, будто зажгли паяльник и провели им вдоль позвоночника.

Твою мать…

Если сейчас остановлюсь, то всё — я потеряю драгоценное время. Сделал судорожный вдох. Воздух прошёл, хоть и со свистом. Значит, лёгкое цело. Это главное. Сцепив зубы, рванул дальше.

Каждый шаг отдавался в теле глухим ударом, но мозг работал с ледяной чёткостью: считать шаги, не сбиваться с маршрута, не дать темноте на краю зрения поглотить себя.

Я брёл, согнувшись, как пьяный или очень уставший человек. Повороты, подъезды, чужие окна — всё плыло мимо меня, лишённое значения. Существовала только дорога. Одна-единственная дорога. И цель — дом.

Когда впереди показались знакомые места, я из последних сил ускорил шаг. Как добирался до квартиры — не помню. Но, когда провернул в замке ключ и ввалился в коридор, я облегчённо выдохнул.

Добрался.

Только сейчас, позволил себе опуститься на колени. Боль накрыла с головой тяжёлым одеялом. Сейчас передохну немного и займусь раной. Я прижался лбом к прохладной стене и прикрыл глаза.

Сидя на полу в прихожей, услышал, как в замке проворачивается ключ.

Адреналин, казалось бы, уже весь израсходованный, вновь побежал по венам, придавая сил. Я дёрнулся, неуклюже перекатываясь на здоровый бок, и выхватил пистолет из-за пазухи.

Дверная ручка медленно поползла вниз. Кто бы там ни был, менты, подручные Ларина или сам чёрт, я встречу их не с пустыми руками. Упёрся спиной в стену, поднял оружие и нащупал спусковой крючок.

Дверь открылась.

— Так и знала, что с тобой будут проблемы, — раздался скрипучий, но совершенно спокойный голос.

В проёме стояла баба Валя. В одной руке она держала связку ключей, а в другой — потрёпанную, но внушительных размеров аптечку советских времён.

Она вошла, как к себе домой, закрыла дверь ногой и оценивающе посмотрела на меня, потом на пистолет в моей дрожащей руке. Вздохнула, качнув головой, как будто увидела не окровавленного мужика с оружием, а ребёнка, размазавшего варенье по новой скатерти.

— Опусти свою пукалку, шалопай. А то ещё поранишься, — буркнула она и, прищурившись, деланно удивилась. — А, гляди ж ты… Уже поранился.

Сил удивляться у меня не осталось — они окончательно покинули меня. Я опустил руку, пистолет стукнулся о пол. Уткнувшись горячим лбом в прохладную стену, сдавленно спросил:

— Баба Валя… вы-то что здесь делаете?

Она перестала ломать комедию. Её лицо стало вдруг жёстким, сосредоточенным, глаза приобрели стальной блеск, которого я раньше не замечал.

— Тебя, болезного, в окно увидела, когда ты в подъезд ввалился. Покачивался, как пьяный. Ключом в замке минут пять крутил. Решила помочь, — она поставила аптечку на тумбу и принялась стягивать с меня куртку. К моему удивлению, движения были сильными и ловкими для её возраста. — Трупы выносить накладнее, знаешь ли, чем шкурку подлатать, пока тёпленькая.

От этих слов я хрипло рассмеялся, но смех тут же перешёл в стон. Куртка отлипла от раны.

— Давай, давай, не дёргайся. Сейчас осмотрим всё, подлатаем, а потом спать ляжешь. Завтра встанешь, как новенький. — Она помолчала, осматривая дыру в ткани и тёмное пятно на одежде, и с сомнением добавила: — Почти как новенький. Но точно встанешь.

Она помогла мне добраться до кухни, а дальше началась самая настоящая экзекуция. Но действовала Баба Валя сноровисто, со знанием дела. Она не суетилась, не охала, но говорила без умолку.

Болтала о чём-то постороннем, пока её руки, ловко делали своё дело. Лила на рану что-то жгучее, резала, ковырялась пинцетом. Боль была адская, но её монотонный голос служил каким-то якорем, не давая мне провалиться в небытие.

— …в госпитале военном работала, — доносилось до меня сквозь звон в ушах. — Таких, как ты, каждый день пачками привозили. Мой-то муженёк, тоже с пулей в спине прибыл. Познакомились. Я его выхаживала, выхаживала… Довыхаживалась до троих детей, внуков и правнуков. — Пинцет в её руках дрогнул, и я стиснул зубы. — Вот, держись. Сейчас вытащу. Готов? Раз, и… готово.

Пуля полетела в миску, а затем последовал негромкий, металлический дзынь. Потом в дело пошла игла.

Баба Валя зашивала меня, как мешок, быстро и грубовато, но надёжно. Надеюсь…

Разговор продолжился. Точнее, болтала одна баба Валя, а я только шипел сквозь стиснутые зубы. Говорила она про детей, про внуков, про правнука. Про то, как жизнь крутила-вертела, про работу и мужа.

Когда всё было кончено, она туго перевязала меня, влила в меня какую-то горькую настойку из пузырька и помогла дойти до спальни, где я плюхнулся на кровать.

— Спи, внучек, — услышал я голос бабы Вали, в котором слышалось тепло с примесью беспокойства. — Набирайся сил.

Как только голова коснулась подушки, я провалился в какую-то тревожную, горячечную муть, где лица из прошлой жизни смешивались с лицами нынешними. Картинки мелькали, переплетались, образуя причудливый узор.

***

Разбудил меня упрямый солнечный луч, бивший прямо в глаза. Я прикрыл глаза ладонью и попытался встать. Плечо пронзила резкая боль, и я со стоном повалился обратно на кровать.

Несколько минут просто лежал, дыша и ругаясь про себя. Потом предпринял вторую попытку — медленно, пошатываясь, поднялся. Голова гудела, во рту было сухо и противно.

Побрёл на кухню, набрал в стакан воды из-под крана и стал жадно пить. Потом, держась за стены, потащился в туалет. Возвращаясь, замер в прихожей. За дверью слышались голоса.

Я подошёл ближе и прильнул к глазку.

— …жилец у меня там, — бойко говорила баба Валя, уперев руки в боки. — Недавно заехал. Тихий, не пьёт.

— А можете открыть нам квартиру? — спросил Василий, чтоб его, Харченко. — Хотим проверить её.

Я отпрянул от двери и провёл ладонью по лицу. Твою мать. Пистолет в квартире. Запачканная кровью экипировка в ванной. Ножи. Я ж вчера не в состоянии был всё это хотя бы припрятать.

— А зачем открывать-то? — Я услышал удивлённый голос бабы Вали. — Вы и сами можете позвонить в дверь. Он дома.

От автора

Переродился в новом мире, чтобы остановить кровавых богов. Здесь они ещё

не получили для себя всей власти, а значит их можно уничтожить!

https://author.today/reader/273980/4239627