Метод Станиславского

Безразличные осветители сладко дремали на лужайке, прикрывшись от ползущего к зениту солнца установленными на журавлях штативов квадратами чёрной ткани, растянутой на алюминиевых рамах. Длинный чёрный электрический кабель тянулся от тарахтящего генератора к стоянке художников и заканчивался электрическим чайником. Постановщики играли в нарды, разложив поле на потрёпанном огромном кейсе с колёсиками. Время от времени кто-то включал чайник, закипевший всего несколько минут назад, наливал, обжигаясь, кипяток в пластиковый стакан с бурым кофейным порошком. Кофе растворялся плохо, а перемешать его было решительно нечем – специальные палочки забыли купить. У кофейного гурмана был выбор: терпеливо ждать и надеяться, что порошок как-то сам чудесно растворится или использовать негигиеничные предметы: шариковую ручку, веточку или даже собственный палец. Никто уже никуда не торопился, поэтому большинство предпочитали ждать.

Все ждали чуда! Чудо звали Лёха. В этом году он заканчивал факультет режиссуры. Для того, чтобы убедить комиссию в своей пригодности профессии он снимал кино. Своё кино. Настоящее. С дорогим светом, который привезли в пять утра. С гримёршей, клюющей носом над телефоном, подключенном к дополнительному аккумулятору. С опытными художниками, притащившими фургон реквизита. С костюмером, мечтающим снимать мушкетёров, но вынужденным подбирать джинсы нужного оттенка. Всё было всамделешное. Киношное. Настоящее и дорогое, хотя и с большой скидкой для студентов.

Лёша искал вдохновение. Форму.

Собравшаяся к шести утра группа вначале была очарована ураганной энергией режиссёра. Он активно помогал ставить штативы для световых приборов – ведь свет должен быть ровный, дневной, не смотря на раннее утро. Он с энтузиазмом перебирал привезённые на всякий случай костюмы несмотря на то, что буквально накануне утвердил его. Он с воодушевлением обсуждал с оператором ракурсы, заставляя перемещать камеру на сантиметры. Ему казалось, что именно эти сантиметра решают, что получится – шедевр или унылый отстой.

Актриса приехала ровно в семь, когда площадка была полностью готова, как казалось опытным наёмникам. Лёша восторженно окружил её вниманием – сам налил кипяток в пластиковый стакан, забыв сначала положить кофе. Насыпал прямо из банки. Кофе отказывался растворяться. Даша пыталась убедить его, что это лишнее, но он не хотел слышать никаких возражений. Наконец, через полчаса суеты, они вплотную подобрались к съёмке. Группа посмотрела на часы. Некоторые начали строить планы на вечер, рассчитывая освободиться пораньше.

Примерка костюма заняла полтора часа. Лёше всё не нравилось. Когда костюмы подбирали, они меряли их в помещении. На улице же ему они казались неорганичными, нелепыми даже. Они перебрали всё: несколько юбок разной длины и фасона, сарафан, джинсы, брюки. Определившись с юбкой, Лёша посчитал, что это воздушнее и женственнее штанов, долго выбирали блузку. Даша устала. Вспомнилось детство, магазин одежды и мама, таскающая в примерочную охапки одежды. Как и мама, Лёша требовал сначала выйти показаться, потом спрашивал: «Тебе нравится?», выслушивал ответ и озвучивал свой вердикт: «Банально», или: «Пошло». Даша, как в детстве, сдалась, отключила сознание, превратилась в манекен. Наконец, костюм подобрали.

– Пройдись. Тебе удобно?

– Да. Отлично.

– Ну пройдись, мне надо посмотреть, как ты в нём двигаешься.

Даша послушно сделала пять шагов от Лёши, развернулся, пять шагов обратно.

– Нет. Не чувствуется, что это твоя одежда. Тебе надо к ней привыкнуть.

– Алексей, я привыкну. Всё нормально. Давайте снимать.

– Нет. Мы не будем снимать, пока я не увижу органику.

Даша достала телефон, написала сообщение. Причитала ответ. Лёша всё это время задумчиво её рассматривал.

– Пойдём на грим. Я всё придумал.

С гримом всё должно было быть проще – дневная бытовая история. Положить тон, поправить волосы.

– Даша, а какую причёску вы обычно носите? В какой вам удобно?

Даша посмотрела на режиссёра через зеркало, оторвавшись от телефона.

– Да просто распущенные.

– Нет. Вам нужно собрать их в хвост.

Гримёр пожала плечами, собрала Дашины волосы, перетянула хвост резинкой.

Девушки выжидательно посмотрели на задумчивого Лёшу.

– Ну, может быть.

Даша уже начала подниматься с кресла, но Лёша её остановил.

– А давайте косички попробуем?

– Алексей, это примерно полчаса, – сообщила ему гримёр.

– Хорошо. Мне главное, чтобы это было естественно. Органично!

За следующие полчаса солнце выползло окончательно. Осветители несколько раз переставили приборы скорее для того, чтобы не уснуть, чем для того, чтобы немедленно начать снимать. Оператор наконец изучил настройки камеры. Костюмер погладил отпаривателем шторки в своём трейлере.

– Вам нравится?

Даша вышла от гримёра с двумя косичками.

– Ничего. Довольно естественно.

Лёха обошёл её вокруг, изучил плетение, поправил воротник блузки, переложил косички сначала обе вперёд, потом назад, попробовал другие комбинации.

– Даша, вам удобно в этом образе?

– Да, Алексей, вполне.

Лёша хмыкнул.

– Пройдитесь.

Даша послушно продефилировала.

– Не то. Что-то не то.

Даша смотрела на двухметрового режиссёра с высоты своего небольшого, буквально полутораметрового роста жалобными глазами.

– Что мне сделать?

– А давайте, вы пробежитесь?

– Хорошо.

Даша сделала несколько шагов и побежала по лужайке. Сделав круг, она вернулась к режиссёру.

– Они прыгают!

– Кто?

Даша в первую очередь подумала о том, что зря не надела или хотя бы не взяла с собой спортивный бюстгалтер.

– Косички. Пробегитесь ещё раз.

Даша сделала ещё один круг.

– Да. Точно прыгают. Вы сами это чувствуете?

Даша, не очень опытная, но всё же актриса уже умела точно следовать поставленной задаче. Если режиссёру нужны косички – будут косички. Если нужна ондатровая шапка – она побежит в ней и ей будет и удобно, и естественно. Это работа. Профессия.

– Алексей, вы – режиссёр. Вы видите персонажа целиком. Скажите как надо, я сделаю. Если хотите, мне будет комфортно в телогрейке, если нужно для истории, мне будет неудобно в спортивном костюме.

– Я хочу, чтобы вы растворились в персонаже. Стали им. Я не хочу, чтобы вы играли, я хочу, чтобы вы жили.

Даша смутилась. Красивые, банальные слова неопытного режиссёра.

Наконец, Алексей принял решение:

– Давайте распустим волосы! Попробуем, может будет естественнее.

Гримёр незаметно закатила глаза.

– Алексей, чтобы распустить волосы нам нужно минут двадцать. Распускаем?

– Да!

– Если потом опять захотите косички – это ещё минут сорок.

– А почему так много?

– Надо будет мыть голову. Смывать лак. Распрямлять утюжком.

Даша и гримёр терпеливо смотрели на Лёшу, ожидая решения.

– Вы катаетесь на велосипеде?

– Да.

– Волосы у вас как в этот момент.

Даша задумалась.

– Обычно распущены. Если ветер, в хвост собираю. Или бейсболку надеваю.

– Распускаем!

Группа достала телефоны, посмотрела время, отменила дела на вечер.

Через полчаса Даша вышла из вагончика гримёра с распущенными волосам.

– Отлично. Мне нравится. Давайте репетировать!

Даша хотела попросить кофе, но подумала, что растворимый её мерзок, а за настоящим в кофейню никто не побежит. Всю административную работу Лёша выполнял единолично. У него не было ни администраторов, ни директора, ни продюсера. Ведь это простой дипломный фильм! Зачем все эти лишние люди?

– Вот!

Лёша остановился на середине лужайки.

– Здесь вам надо…

– Здесь мы не может, Лёш.

Оператор подошёл незаметно, без приглашения, коварно из-за спины.

– Почему не можем?

Лёша удивлённо округлил глаза.

– Солнцу высоко – плохие тени и по фонам деревья в провале будут.

– Но мы же с тобой выбрали это место! Ты мне сказал, что всё будет хорошо.

– Ну да. Мы снимать хотели на низком солнце и подсвечивать своими приборами. Я светобазу притащил для этого.

– Ну хорошо.

Лёша задумался. Ничего хорошего в этом, конечно, не было. А самое нехорошее заключалось в том, что он не понимал, что же ему делать.

Оператор пришёл на выручку, сам, возможно, того не подозревая.

– Давай сцену выставим, посмотрим по кадру, что можем сделать. Если что, уйдём под деревья.

– Нет! Мы не уйдём под деревья! – глаза Лёши вспыхнули, – почитай сценарий. У нас пробуждение, свобода, лёгкость. Должно быть небо, воздух. Какие деревья.

– Ну. Как знаешь.

Оператор отошёл к камере, включил её.

Даша, увлечённая перепиской, не обращала внимание на происходящее. Она разочаровалась в Лёше.

– Дарья! Давайте я вам расскажу, что нужно делать.

– Ага. Сейчас, секунду.

Даша написала, отправила сообщение, прочитала ответ, хихикнула, сняла селфи, отправила, прочитала реакцию, умилилась.

Подняла глаза. Лёша терпеливо, с идиотской улыбкой молча смотрел на неё.

– Простите.

Даша убрала телефон в карман.

– Нормально. Смотрите: вы как будто вдохновляетесь, бежите по поляне, закрываете глаза, взлетаете.

– Э-э-э. В смысле?

– Ну вспомните, в сценарии вы отрываетесь от будней, рутины, как бы превозноситесь над суетой.

Вот именно сейчас Даша пожалела, что не дочитала сценарий. Она знала историю примерно на две трети. Именно на столько хватало терпения, когда она пыталась её прочитать. На нескольких репетициях с режиссёром они ни разу не дошли даже до этой отметки. Он быстро переключался на рассуждения об искусстве, перевоплощении, мастерстве. Путал актёрские школы, перевирал цитаты. Но ей было всё равно. Начинающей актрисе нужно портфолио. Опыта у неё нет. Талант – в зачатке. Образование – несколько платных актёрских курсов, на которых несли подобную ахинею, только ещё и за деньги.

Даша нашлась довольно быстро.

– Алексей. Мне очень важно уловить актёрскую задачу. Почувствовать, как вы видите мою героиню.

– Конечно! Безусловно!

И странный, ростом больше двух метров режиссёр, нелепо размахивая длинными руками, распуская несуществующие длинные волосы побежал по поляне. Он бежал вокруг стоящей в центре Даши прикрыв глаза, сладко улыбаясь. Остановился на мгновение, вдохнул воздух полной грудью, задрал подбородок и, ускоряясь, побежал по прямой. Через десять метров оттолкнулся, раскинул руки и очень смешно запрыгал длинными шагами.

Съёмочная группа, не в силах сдержаться, плакала от смеха. Снимавшие на телефоны с трудом удерживали их в дрожащих руках.

Даша была обескуражена происходящим.

Оператор равнодушно думал, как и куда поставить камеру в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Он-то сценарий читал. Там было написано кратко и лаконично: «Почувствовав, что теперь свободна, она разбежалась, легко оттолкнулась от земли и полетела». Оператор представил себе три плана: общий, снятый панорамой, девушка бежит слева-направо и выбегает из кадра. Крупно ноги, бегущие по траве, выпрыгивают из кадра. Крупно лицо. Потом подсъёмка неба панорамой вверх под титры. Вот этот бег по кругу он не ждал. С Лёшей он знаком давно и знает по учебным работам, что спорить с ним бесполезно. Только время зря потеряешь. Значит, надо всё придумывать заново.

– Лёш, Алексей, простите, давайте обсудим, где будет всё происходить. Мне нужно выстроить кадр.

– Везде! – оператор знал этот сумасшедший блеск в глазах товарища, – пойми, ей надо погрузиться в своего персонажа, раствориться в образе, а не думать, в кадре она или нет.

Даша смирилась с мыслью, что смена быстро не закончится. Глубоко вдохнула воздух и побежала по обозначенной режиссёром траектории, старательно повторяя его движения.

– Нет, Дарья. Ну нет же!

Даша остановилась.

– Давайте вместе! Бегите за мной.

Бригадира осветителей разбудило шевеление. Он было подумал, что наконец началась съёмка и сонно, встревоженно поднялся с травы. То, что он увидел, заставило его усомниться, что он проснулся. Вся группа старательно снимала на телефоны, как долговязый режиссёр, по-женски размахивая руками, бегает по поляне кругами, а за ним, как пятачок из мультфильма, старательно бегает актриса, повторяя его движения. Из всей группы более-менее работал только оператор. Тихонько ругаясь, он таскал по поляне штатив с тяжёлой камерой, пытаясь найти нужную точку. Наконец, сдался и он.

– Даша, вы почувствовали свободу?

– Да, Алексей. Давайте снимать.

– Нет! Я сторонник старой школы – мы сначала отрепетируем, а потом будет снимать.

– Лёш, мы же не на плёнку работаем. Давай дублями возьмём?

Лёша посмотрел на оператора грустным, разочарованным взглядом.

– Дубль может быть только один. Единственный! Достоверный. Все должны понимать, что у меня, как в жизни – только один шанс, одна возможность. Мгновение неповторимо!

Бригадир осветителей не в первый раз присутствовал на съёмках студенческих работ. Его опыт подсказывал, что часа три на сон у него точно есть.

– Даша! Давайте пробовать!

Дарья нерешительно постояла. Дождалась, когда режиссёр усядется на расстеленное на траве покрывало. Глубоко вдохнула воздух носом, прикрыла глаза и закружилась по поляне. Она знала, что в траве нет веток, камней, ямок и можно не опасаться упасть. Можно двигаться с закрытыми глазами. И она начала странный танец. Расставив руки вращалась, останавливалась, пытаясь угадать положение солнца через закрытые веки, ловила ласковое дуновение ветра.

– Хорошо!

Реплика режиссёра сбила настроение, но Даша не подала вида.

– А теперь взлетайте!

Дарья замешкалась, остановилась, не открывая глаз разбежалась, подпрыгнула. Она почувствовала, как оторвалась от земли на мгновение и захотелось открыть глаза, но это желание удалось побороть.

– Отлично! Но я вижу, что вы не верите, что сможете взлететь.

– Алексей, я верю. Я проходила сцену движения.

– Это всё ерунда! Вам надо работать по «Методу Станиславского»!

Даша, примерно знала, что во-первых это называется «система Станиславского», а во-вторых тут требуется работа не только актёра, но и режиссёра.

– Алексей, а что чувствует мой герой?

– Давайте начнём с того, что больше нет никакого «героя». Есть вы. Вы не должны играть, вы должны жить.

– Расскажите, пожалуйста, что я должна жить?

– Вы спите?

Дарья поймала ступор. Что он имеет в виду? Первая мысль – её пытаются склонить к интиму. Но такое предложение от студента звучит, мягко говоря, абсурдно.

Увидев выражение лица актрисы, Алексей через мгновение понял двусмысленность вопроса. Смутился, покраснел.

– Я имею в виду, вам сны снятся?

– А! Ну да. Конечно.

– Во сне вы летаете?

– Сейчас редко, но вообще бывает.

– Вы же не знаете, что это сон? Вы просто знаете откуда-то, что можете летать. Вы знаете, как это делается.

– Но это же сон.

– Какая разница! Вы же не сомневаетесь во сне что, оттолкнувшись вы взлетите?

– Наверное нет.

– Здесь тоже самое. Не сомневайтесь, что сможете взлететь.

– Лёш, – оператор, примерно понимавший к чему ведут невыполнимые актёрские задачи, попробовал сместить внимание друга, – я предлагаю доснять на хромакее. Подвесим её на страховке, снимем в рапиде.

– Никаких зелёных тряпок! Я снимаю кино! Если я не верю, что могу это снять, если актёр не верит, что может сыграть, что заставит зрителя поверить в мою историю?

– Ну так-то да. Но мы пока ничего не сняли.

– Вы, вот вы, да, – Лёха решительно подошёл к гримёрше, застигнутой врасплох с телефоном и наушниками.

– Что-то поправить?

– Нет. Вот вы спите?

– Я! Да. Я же живой человек, женщина.

– А во сне летаете?

– Не так, чтобы часто…

– Покажите, как вы это делаете!

Гримёр задумалась. День уже был необычный, хотя и потерянный. Почему нет?

Он положила телефон на брезентовый стульчик. Вышла на поляну. По-спортивному разбежалась, сделала несколько длинных прыжков.

– Неплохо.

– Лёгкая атлетика, с восьми лет.

Лёша о чём-то задумался.

– А во сне вы также летаете?

– Ну. Примерно.

– У меня идея, – он повернулся к осветителям, поманил того, кто не потерял интерес к происходящему.

– Вы во сне летаете?

– Так точно!

– Э-э-э. А как?

Осветитель, совсем молодой парнишка, видимо только что после армии, а потому сильный, выносливый, исполнительный и пока ещё любопытный, задумался.

– Значит так. Сначала глубокий вдох. Потом руки в стороны, голова вверх, колени согнуты. Отталкиваемся двумя ногами, руки сводим над головой.

Все перечисленный упражнения осветитель не замедлил продемонстрировать, невысоко подпрыгнув на двух ногах.

Алексей задумался.

– А почему вы сейчас не взлетели, если всё сделали правильно?

– Так я же не сплю сейчас.

– Нет! В не верите в себя сейчас! А вот если бы верили…

Группа потихоньку начала обращать внимание на репетицию.

– Так. Все ко мне! – скомандовал режиссёр.

Все собрались.

– Показывайте, как вы летаете во сне!

Следующий час происходящее напоминало сдачу нормативов ГТО на каком-нибудь советском предприятии. Люди разбегались, топтались, приседали, прыгали кто вверх, кто в длину. В какой-то момент всё превратилось в олимпиаду: стали соревноваться, кто дальше прыгнет.

Дарья пыталась принять участие, добросовестно повторяя варианты пантомим, приводящих к полётам во сне. Но и она потеряла нить смыслом и просто прыгала, бегала, замирала.

Алексей сначала хотел собрать опыт, найти наиболее органичную методику, но закончилось тем, что он общался с каждых, указывая на ошибки.

– Нет. Если так разбегаться, никогда не взлетишь. Ты же должен быть невесомым, бежать на кончиках пальцев, а ты топаешь, как бегемот, – учил он бригадира осветителей летать во сне, – давай ещё раз.

И бригадир послушно разбегался вновь и вновь, пока режиссёр переключал внимание на костюмера.

– Хорошо. Вот, прямо хорошо! Почти верю. Только надо выше подбородочек!

Оператор – единственный не вовлечённый в действие под предлогом того, что ему надо найти точку для съёмки, уже снимал всё происходящее на телефон и выкладывал частями с тегом «гимнастика в дурдоме». И вряд ли дипломный фильм друга соберёт столько же зрителей.

– Всё! Стоп!

Видимо, Алексей включил здравый смысл.

– Дарья, вам понятно?

– Что, Алексей?

– Как надо летать во сне.

– А я сейчас сплю?

Это прозвучало с такой надеждой, что Алексей несколько долгих секунд боролся с искушением сказать: «Конечно, это сон!».

– Нет, Даша, мы кино снимаем.

– Я понимаю, Алексей, – Даша улыбнулась, поняв, что подумал режиссёр, – я про себя, ну, героиня, она спит?

– А! Да! Конечно! Вы спите. Вам снится рутинная жизнь. История-то как раз про то, что вы даже во сне себя во всём ограничиваете. Пределы ставите. А во сне можно делать что угодно! Моя история про то, как вы сломали эти ограничения сначала во сне, а потом и в жизни. Нет никаких границ. Вы же всё можете! Надо просто разрешить себе и станет возможным самое невероятное.

– Я поняла. Можно делать что угодно.

– Вы готовы репетировать?

– Готова.

Группа ушла с затоптанной травы поляны. Осталась одна Даша.

Она закрыла глаза. Погрузилась в свои чувства и мысли. Перестала чувствовать голод, жажду, ветер, внимание десятков глаз, неудобную одежду. Стала искать в себе свои желания. Она долго не могла их найти. Как будто бы что-то мешало. Что-то огромное, простирающееся за границы внутреннего зрения. Кроме этого «нечто» ничего не видно. Ей не удалось ни сдвинуть его, ни обойти. Тогда она поняла, что всё делает неправильно. Она сражается со стеной, думая, что она непреодолима, но она может просто пройти сквозь неё, как через туман. Она мысленно сделала шаг вперёд. Ещё один. Мгла рассеялась. Она поняла, что мешало ей – навязанная необходимость строить карьеру, сниматься в плохих фильмах бездарных режиссёров ради того, чтобы оказаться в тусовке, быть звездой на час, сыграть проститутку в плохом сериале. Самое скверное, что это она сама себе навязала.

Никому она ничего не должна!

Она хочет уйти отсюда без сожаления, последствий, раскаяний. Просто покинуть эту дурацкую поляну с нелепой суетой. Забыть, как страшный сон.

Даша сделала несколько лёгких шагов. Оттолкнулась от земли и легко взмыла вверх, быстро поднимаясь над деревьями. Оставляя проблемы и фальшивые мечты где-то внизу.

Не ожидавшие ничего подобного члены съёмочной группы не верили своим глазам. Бригадир осветителей перекрестился.

Лёша смотрел, прикрыв глаза от солнца ладонью.

– Вот! Я же говорил – «метод Станиславского» всегда работает.