Методы воспитания людей и псов

В последнее время несчастья сыпались на голову Пети Камчатского одно за другим, будто его кто проклял. Не в последнюю очередь винил он ту девку, недавно переехавшую к ним в деревню. Бабка Казначиха была ведьмой — это любой скажет, и сама Нинка ведьма. В это верил Петя, в этом убеждал других. Как бы хотел он выжить гадину из деревни!

Сейчас же, помимо Нины и десятка мелких проблем, Петю мучили две большие беды.

Мать, кажется, совсем сошла с ума. Вот кому надо выдать справку из дурдома. Она перестала сидеть вечерами на лавке и пялиться в одну точку, ожила, но сделалась вдруг злой и истеричной. Куда только исчезла та боязливая, удобная старуха? На днях мать уволилась с работы и сказала, что ей на жизнь хватит и пенсии, а у Пети есть своя пенсия, вот пусть на неё и живёт. И запретила подходить к холодильнику, телевизору и водопроводу, раз уж он ни за что не платит.

Сперва Петя плевал на запреты и делал, что хотел под материны крики. Но тут нарисовалась вторая беда: Лёха, двоюродный брат Анны Астафьевны. Он был нечастым гостем в их доме и наведывался лишь тогда, когда в чём-то нуждался, а нуждался в основном в бесплатном пристанище. Раз в два-три года он объявлялся сперва для разведки, а потом начиналось: «Анька, тут такое дело...» И оставался пожить какое-то время «пока не улягутся дела», беспардонно при этом стесняя хозяев. Пока отец не ушёл из семьи, он страшно злился и выговаривал Анне Астафьевне за брата, но так, чтобы тот не слышал.

А вот Петьке Лёха нравился: толстый, бородатый, шебутной, горластый, бандитистый, весёлый и бесконечно наглый. Но то было в детстве, а теперь в очередной раз нагрянувший Лёха, кажется, тянул сестру в какую-то мутную историю. «Надо тебе, Анька, улучшать жилищные условия», — говорил он. И Анна Астафьевна, кажется, всерьёз подумывала выписать Петю, продать дом и уехать из деревни. Вот так просто выставить на улицу единственного сына!

Мало того, что у Пятака на горизонте маячила безрадостная перспектива стать бомжем, так и дома теперь стало не продохнуть. Дядька обладал фигурой колобка и при этом медвежьей силой и взрывным характером. Он всю жизнь тягал штангу, колотил боксёрский мешок и влезал в сомнительные дела, оканчивающиеся, как правило, мордобоем. Скажи такому слово против! Подлая мать нажаловалась на Петю братцу-бандиту, и братец полностью поддержал новый порядок, заведённый в доме Анной Астафьевной. Оно и понятно, ведь теперь на материну пенсию будет кормиться сам Лёха.

Хоть домой не ходи. Да Петя и не ходил почти. Пока лето, обосновался в старом домике на дереве, а про зиму и вспоминать не хотел. И никто его не искал, никто о нём не переживал, никому-то он был не нужен. Привычно побирался Петя по деревне, но подавали всё хуже и хуже. Даже старухи перестали звать его поработать по дому. Это из-за того случая с курами, как думал Пятак. Подставила его проклятая ведьма.

«Придётся красть», — грустно думал Камчатский. В тюрьму не хотелось, да только ближе к холодам разве что тюрьма и станет его единственным возможным пристанищем.

«А если ментов на Лёху натравить?» — осенило Петю, но он живо представил, что с ним потом сделает Лёха. И почему все вокруг такие здоровые? Дядька, Макар, даже старый дед Ерошин может дать в глаз так, что ноги на уши намотаются.

Полупьяный, с ноющими от голода кишками, Петя Камчатский сидел в домике на дереве и горевал о злой, несправедливой судьбе, которая окружила его сплошь подонками и негодяями.

Из домика через выпиленное в стене окно немного просматривались ближайшие дворы. На любом дворе всегда было, что своровать, если бы не собаки… А вот у Зизитопихи собаки не было, зато был шикарный огород. Пятак задумался. Сезон, конечно, не самый огородный, но если нарвать редиски, лука, щавеля, огурцов, вполне можно как-то набить живот.

Петя ждал темноты и попутно «набирался храбрости». Когда «храбрость» в бутылке закончилась, он спустился с дерева, натянул на голову капюшон толстовки и, стараясь держаться теней, отправился «на дело». Пятак слышал когда-то, что самое воровское время наступает между часом ночи и четырьмя часами утра. Вроде как люди тогда крепко спят, а летом ещё двери и окна открыты из-за жары. Сейчас было рановато, а дверные проёмы и окна всегда закрывали москитной сеткой. Но не в дом же он полезет. Пятак торопился — очень хотелось пожрать перед сном.

Зайдя с тыла редкозубому Зинаидиному забору, Петя какое-то время вглядывался в блестящую оконную темень — вдруг хозяйке не спится и она смотрит на улицу. Окна дома выходили сразу на три стороны: на дорогу, в ограду и в огород. Не заметив никакого движения и не желая долго торчать на задворках, Петя решился. В конце концов, от немолодой тётки в случае чего он легко убежит.

Подвыпивший воришка преодолел забор с ловкостью мешка с навозом и мешком же рухнул на другую сторону. Получилось довольно громко. Пятак замер, лёжа среди картофельных кустов и вслушивался в ночную тишину. Устав лежать, по-пластунски стал пробираться по участку. «Картошка, картошка, картошка, — думал он со злостью. — Толку-то от неё?» Петя даже выдрал один куст, но ожидаемо ничего, кроме пучка корней не обнаружил.

Картошка! Пятаковское сердце пропустило удар. Да ведь у Зизитопихи нет никакой картошки! Картошка есть у…

Петя и не помнил, как перемахнул забор, только услышал треск ломающихся штакетин. Он бежал так быстро и легко, как не бегал никогда в жизни. Это же надо было перепутать дворы! А если бы выскочила псина? Или этот сам?

Уже в домике Пятак забился в угол, обхватил руками колени и до рассвета не смог сомкнуть глаз. А под утро, погрузившись в тревожную, больную дрёму, увидел во сне чёрную собаку с крайне ехидной, ну просто человеческой мордой.

* * *

Ранним утром Евгений Иванович, в деревне известный как дядя Женя, он же админ, он же интернетчик, он же Иваныч, медленно отставил чашку с кофе на подоконник и в изумлении уставился в окно. Он потёр лицо, шею, виски, лоб, сделал глубокий вдох, закрыл глаза, шумно выдохнул. Пробормотав нехорошее слово, админ с подозрением понюхал кофе, осторожно набрал в рот, побулькал и выплюнул в раковину. Нет, кофе как кофе — нормальный, дешёвый, невкусный кофе. Так ведь ничего галлюциногенного в его доме никогда и не водилось.

— Эй, Фигаро, а ну, ко мне! — Дядя Женя подхватил на руки большого черного пса и поднёс к окну. — Меня глючит или нет?

Фигаро спокойно глядел на улицу, сидя на руках у здоровяка-хозяина.

— Так, надо подумать, — постарался взять себя в руки Евгений Иванович. — Пятьдесят пять — это ведь рановато для слабоумия? Хотя…

Первым делом дядя Женя набрал номер своего начальника — Сашки. Сашке недавно исполнилось всего двадцать семь, но в отличие от Евгения Ивановича он был настоящим спецом. Всё, что делал дядя Женя, он делал либо по методичке от Сашки, либо по его же устным указаниям. Не то чтобы Евгений Иванович совсем ничего не умел, он всё же работал после армии на АТС и с электроникой дружил, но все эти серверные, маршрутизаторные и коммутатроные дела как-то недопонимал. Вот кабель протянуть или стойку передвинуть — это ладно. Так что большую часть проблем Сашка решал либо удалённо, потому что сам жил в городе, либо, если проблема оказывалась действительно серьёзной, выезжал на место. Для остального годился и дядя Женя — что-то вроде робота-манипулятора на сервоприводах.

— Привет, дядь Жень, — раздалось в трубке вежливое. Сашка уважал Евгения Ивановича как старшего. Евгений Иванович уважал Сашку как начальника.

— Сань, привет. Много там заявок-то? Что-то мне сегодня нездоровится, голова как-то побаливает.

— Заболели, дядь Жень?

— Ага, голову надуло, видимо. Я сегодня поболею, но буду на связи, звони, если что.

— Ничего страшного, дядь Жень, лечитесь, сколько надо и поправляйтесь скорее, бывайте, — пожелал на прощание Сашка и отключился.

— Интересно, глюки-то вообще лечатся? — задумался дядя Женя.

В пользу галлюцинаций говорило и то, что его не по-собачьи сообразительный пёс Фигаро не замечал ничего эдакого, а значит, что-то эдакое произошло исключеительно в голове Евгения Ивановича. Вообще, он считал себя человеком неглупым и разум ценил даже выше физического здоровья. Природа наделила его и тем, и другим, но вот главное его достоинство — мозг — начало давать сбои.

— Фигаро, мальчик, ну-ка, иди, погуляй, — сказал админ, приоткрыв дверь и стал наблюдать.

Как ни в чём не бывало пёс пробежался по ограде, сделал в углу свои утренние дела, вышел на огород, аккуратно прошёл мимо огуречных грядок, не наступив ни на один росток, обнюхал крепкие стебли помидоров…

Дядя Женя нервозно почесал затылок. Пёс вёл себя как обычно и никакого беспокойства не выказывал.

— Так, моя крыша или совсем поехала, или… — пытался рассуждать админ, глядя, как Фигаро спокойно и привычно лавирует между грядок по узким дорожкам. — Может, это всё каша с грибами? Так я аж три дня назад ел…

Прикидывая, не выпить ли пару пачек активированного угля на всякий случай, Евгений Иванович плотно зажмурил глаза и развёл в стороны руки и без проблем коснулся носа указательными пальцами несколько раз. Координация в порядке.

— Нужен надёжный свидетель, — решил дядя Женя, глядя и глядя на участок. — Если он увидит то же, что и я, то всё нормально, по крайней мере с моей головой. А если нет… Интересно, меня тогда, наверное, по рукам и ногам спеленают и в сумасшедший дом увезут?

Да, трудно предугадать реакцию человека на то, если к нему подойдёт кто-то с фамилией Мичурин (такую носил Евгений Иванович) и заявит: «Не посмотришь, правда ли ко мне ночью Зинкины грядки переползли?»

* * *

Отношения с соседом у Зинаиды Зиновьевны Топчей почти сразу не сложились. Когда десять лет назад Евгений Иванович переехал из города в родительский дом, она подумала: «Какой видный мужчина». Устроившись в узел связи администратором, Мичурин малость потерял очки в её глазах. Ну что за работа для мужчины — сидеть в конторе? Мужчина должен пахать землю, крутить руль большого грузовика, махать топором или кузнечным молотом. Тем более такой мужчина. А тут мало того, что протирает штаны, ещё и бесовской этой гадостью занимается — интернетом. Там же один разврат и мошенники! Так думала Зинаида Зиновьевна.

Значительно отыграть свои позиции Евгению Ивановичу удалось во время деревенского гулянья на Масленицу. Оказалось, что Евгений Иванович не пьёт спиртного, не курит, а ещё служил в морской пехоте связистом, и даже, как говорили, «поучаствовал».

Также Зинаиду Зиновьевну беспокоила бесхозяйственность Мичурина. Его огород не пустовал, но был засажен как попало самым «ленивым», как считала она, растением — картофелем, да и тот не получал должного ухода. Два года пыталась она вразумить соседа, научить его огородным премудростям, потому что считала хозяйственность великой благодетелю. В итоге Евгений Иванович разобрал низкую перегородку между участками, поставил глухой забор и перестал общаться с Зинаидой.

Так рейтинг Евгения Ивановича моментально рухнул, что называется, ниже плинтуса.

А не так давно непутёвый сосед вообще устроил пакость — купил старый, ржавый, трескучий мотоцикл, на котором и ездить-то не ездил. Всё разбирал, перебирал, собирал его, провонял бензином сам воздух и наверняка отравил всю почву. Даже в тыкве теперь Зинаиде Зиновьевне мерещился привкус бензина.

Добило и без того мёртвые отношения то, что наглый интернетчик ни в какую не хотел подключать Зинаидин дом к мировой компьютерной сети. Её сын имел неосторожность объяснить матери, что интернет — это не вселенское зло, и что разврата и мошенников там не больше, чем в телевизоре или на городской улице. Зато есть фильмы, сериалы, передачи. В общем, Зинаиде понадобился интернет. А Евгений Иванович отказывал в подключении по каким-то надуманным причинам. Зинаида просила сына разобраться с соседом. Разбираться с дядей Женей сын совершенно не хотел и советовал матери написать несколько заявок на подключение с периодичностью, скажем, в месяц. А потом с отказами обращаться в надзорные органы.

Зинаида Зиновьевна со всем рвением стала строчить заявки, на которые неизменно получала отписки в духе: «В настоящее время по вашему адресу нет возможности…». Отписок накопился целый ворох, и вот-вот Зинаида обратится в надзорные органы, а потом в прокуратуру, а потом дойдёт и до Кремля!

— Пешком пойдёшь? Удачи в дороге, — ехидничал Мичурин на её угрозы.

В общем, если в самом начале отношение Зинаиды Зиновьевны к соседу постоянно колебалось, то сейчас оно переросло в крепкую неприязнь. Не заслуживал больше Мичурин ни её симпатии, ни уважения, ни такой славной фамилии, если поглядеть на его огород — картофельное поле, попорченное колорадским жуком. А жук, между прочим, перебирается и на соседние участки, где не брезгует полакомиться и перцами, и томатами!

И кличка «Зизитоп» наверняка его рук, вернее, языка дело!

Невозможно подобрать слова, чтобы описать эмоции, которые испытала Зинаида Зиновьевна, не обнаружив по утру на своём огороде… своего огорода. Глядя на неухоженные кусты спутанной картофельной ботвы, женщина застыла истуканом и просто смотрела минут десять почти не моргая. Потом затравленно огляделась: неужели каким-то образом она оказалась у соседа?

— Нет-нет-нет, — зашептала Зинаида Зиновьевна, будто отказываясь от назойливого предложения и попятилась на слабеющих ногах. — Нет, нет…

Так, повторяя это, как заклинание, женщина вернулась в дом, сняла со стены икону Богоматери, прижала к груди, села в кресло и зажмурилась. Она не была сильно верующей, как и все захаживала в храм по большим праздникам, набирала крещенской воды в феврале, а сама точно и не знала даже, крещёная ли. Но в эту минуту уверовала так, что жги на костре — не отречётся.

— Матушка, заступница, помоги-избавь, — дрожащим голосом молила женщина, стискивая святой образ. — С ума схожу… Нет! Это я бензина Женькиного надышалась! Точно, галлюцинации у меня!

Зинаида Зиновьевна отстранила икону, поглядела на светлый лик и радостно сообщила Мадонне:

— Да, конечно, конечно, меня просто… это самое… штырит!

* * *

Разговаривать с иконами прагматичный дядя Женя не стал бы, даже будь у него в доме иконы. Четыре года армейской службы, два из которых прошли по контракту (пусть невеликий срок) научили его принимать происходящее как данность и не удивляться даже самому удивительному. Убедившись, что грядки настоящие, он сделал логичный вывод: его картофель должен сейчас находиться у соседки, если, конечно, кто-то не перетасовал ночью все огороды в деревне, как в колоде карты. Что маловероятно, но, если честно, было бы даже лучше. По крайней мере тогда он не остался бы один на один с этой загадкой.

Каким способом всё было сделано дядя Женя не представлял и разбираться не стремился. В любом случае, если невозможное произошло, значит, это возможно. Да, столь тонкая работа поражала воображение, ведь шутники перенесли каждый росточек, каждую травинку, и даже маленькие следы Зинкиных шлёпанцев…

Евгений Иванович почти физически ощутил, как его картина мира затрещала по швам. Он помотал головой, до боли похлопал себя по лицу и усилием воли отогнал ненужные мысли. Перед ним — факт, и плевать на способы и причины.

Мичурин осторожно пробирался вдоль забора. При его габаритах выходило очень даже тихо. Одна из досок заграждения, которое он сколотил много лет назад, чтобы спрятаться надоедливой соседки, была расшатана самой соседкой и держалась только на верхнем гвозде. Зизитоп втихаря подсматривала за ним. Устранять лазейку дядя Женя не стал, потому что и сам время от времени просовывал голову в соседний двор.

В это же самое время Зинаида Зиновьевна так же неслышно пробиралась к той части забора, где уже давно умудрилась перекусить кусачками проржавевший гвоздик, чтобы иногда, отодвигая дощечку, осматривать соседский участок. Просто из любопытства, без дурного умысла. Не стремянку же к забору ставить?

Женщина прислушалась: на Мичуринском участке царила тишина.

Мичурин замер, слушая: за забором не было и шороха.

Дощечку отодвинули одновременно. Зинаида завизжала, увидав прямо перед собой небритое лицо соседа. Евгений Иванович втянул соседку через прореху в заборе, придавил к земле и зажал рот.

— Тихо, не ори! — процедил он сквозь зубы.

Зинаида Зиновьевна отчаянно задёргалась, пытаясь вырваться. Она видела — Мичурин будет её убивать! Именно с таким выражением лица совершают самые страшные убийства!

А Евгений Иванович крепко держал соседку всё и что-то говорил, говорил. Зинаида Зиновьевна выдохлась и отдала себя на милость судьбы. Пожила — и хватит, пусть убивает.

— Да тихо ты, дура, тихо! — разобрала она. — Всю деревню созвать хочешь?

Пожалуй, именно этого Зинаида и хотела бы. Уж всей деревней как-нибудь скрутили бы ополоумевшего интернетчика.

— Успокоилась? — спросил интернетчик, ослабив хватку. — Если отпущу — орать не будешь?

Это был проблеск надежды. Если псих собирался её отпустить, то убивать, наверное, не станет, по крайней мере сразу. Главное не спорить с ним, не злить, во всём слушаться. Как смогла, женщина кивнула и ощутила, что её больше не держат. А Мичурин сел прямо на землю и как-то виновато посмотрел на неё.

— Не сильно помял? Ты извини, что ли.

Зинаида испуганно кивнула.

— Просто ты орёшь так, а оно мне надо? Я сам сперва хотел позвать кого-то, ну, чтобы подтвердили, что меня не глючит. Да что тут подтверждать? — админ развёл руками. — А картошка моя у тебя, да? Ну, так я и думал.

Дядя Женя поднялся на ноги и помог встать трясущейся соседке.

— Ну вот, ты говорила, у меня земли больше, а тут до сантиметра всё точно — невесело усмехаясь, сказал Евгений.

Испуганный кивок.

— Ты анекдот про якорь слышала? — спросил Мичурин и рассказал: — Матрос кричит: «Капитан, якорь всплыл!». Капитан, задумчиво: «Плохая примета». Вот, кажется, всплыл у нас якорь, Зинка.

— Где якорь? — слабым голосом спросила женщина, не видя никакого якоря.

— Да не в якоре дело, а в примете, — махнул рукой дядя Женя.

— В какой примете? — промямлила известково-белая женщина.

Евгений Иванович не стал ударяться в объяснение старого анекдота, вместо этого заглянул через дыру в заборе.

— Точно, вот моя картошечка. Ну прямо как вырезать и вставить на компьютере.

— Так это ты?! — так и ахнула Зизитоп.

Мичурин поглядел в окно и увидел там мутное, но вполне своё отражение.

— Я, конечно, кто ж ещё?

— Да как же так? — всплеснула руками Зинаида и попятилась. — Да что же ты это наделал? — скрестила женщина указательные пальцы.

— Что наделал?

— Надо же всё обратно!

— Что обратно? — не понял дядя Женя. И тут сообразил: — Погоди! Да нет, не я это!

— Сам же сказал, что ты!

— Да, это я! — он постучал себя по груди. — А это, — указал он на огород, — не я. Я думал, ты спросила, я это или не я!

— Так я и спросила — ты или не ты! — закричала Зизитоп.

— Зинка, тихо! — дядя Женя поднял руки. — Слушай, я подумал, что ты спросила, я перед тобой стою или не я. Ну, вдруг у меня рожа за ночь с чужой поменялась, как огороды эти. Вот я тебе и ответил, что это я. А огороды… Да ты рехнулась? Как я тебе такое сделаю?

— Сам сказал, что компьютером сделали, — не спешила верить Зинаида.

— Зина, компьютер так не может, а я сказал, что… — Мичурин представил, как объясняет Зинаиде особенности работы компьютера и махнул рукой. — В общем, ни я, ни компьютер этого не делали. У меня и нет никакого компьютера. Кстати, гляди, у тебя задний забор порушен? Давно так?

— Раньше не видела, — сказала Зизитоп и спешно юркнула на свой участок, где почувствовала себя немного спокойнее. — Вроде, цело вчера было. Только я теперь уже ни в чём не уверена. Если компьютер так может, не надо мне этих ваших интернетов…

— Зинка, калитку открой, я в щель не пролезу! — попросил Евгений Иванович.

— Зачем? — испугалась Зинаида.

— Затем! — рявкнул начавший выходить из себя админ. — Осмотреть всё надо, это и меня касается, твою мать!

С видом бывалого сыщика дядя Женя изучал сломанный забор и следы на земле. На самом деле всё было очевидно: кто-то залез, кто-то упал, кто-то выдрал картофельный куст, а потом убегал в спешке, судя по ширине шагов.

— В общем, этот ночной засранец сломал забор, когда драпал отсюда во все лопатки, — озвучил Мичурин соседке свои наблюдения.

— А зачем он лез? — задала очень странный вопрос Зинаида.

— Зинка, ну зачем ещё лазят по огородам? Воровать лез. Почти у всех собаки есть, а у тебя нету, вот к тебе и наведался. Собаку тебе надо.

— Зачем собаку?

— Чтобы не лазили! — закричал дядя Женя.

— Не больно-то тебе твоя собака помогла, — всхлипнула Зинаида Зиновьевна, — вон что с огородом стало.

— Тоже верно, — согласился Иваныч. — Но всё равно с собакой лучше! А убегал воришка от того, кто всё это, так сказать, организовал.

— А может, он и залез, чтобы это устроить?

— Думал уже, — кивнул дядя Женя. — Но зачем тогда он картофельный куст выдрал? Всё остальное перенёс тика в тику, ни кустика не повредил, а с картошкой напортачил? Нет, Зинка, поверь моему опыту: люди, способные провернуть такое, не портачат.

— Да разве же какой человек мог бы такое сделать?

— Ты ж сама на меня грешила, — ехидно заметил админ.

— Ты сам сказал про компьютер…

— Зина, — Мичурин крепко взял соседку за плечи и поглядел ей в глаза. — Компьютер тут не причём, совсем. Про компьютер забудь. Поняла? Вот и хорошо.

— Ну а куст он зачем выдрал?

— Проверял, наверное, есть ли картошка.

— Откуда ж картошка в это время года?

— Ну так дурак же.

— А с чего ты решил, что он дурак?

— Ну а зачем он тогда картофельный куст выдрал?

— Так ты же сказал, что он проверял, есть ли картошка…

— Да откуда картошка в это время года?!

Соседи замолчали и поглядели друг на друга. Дядя Женя раздосадованно сплюнул.

— Всё, Зинка, не кипяти мне кровь! У меня и так голова кругом.

— А я сперва подумала, что бензином твоим мотоциклетным надышалась, — неожиданно призналась Зинаида.

— А я на кашу с грибами думал, но грибы точно были хорошими да и ел три дня назад, — ответил взаимной откровенностью дядя Женя.

— Что ж теперь делать, Иваныч? — покачала Зизитоп головой и как на похоронах горестно вздохнула.

— Вот ты верно говоришь — делать, — сказал админ. — Если найдём того, кто ночью тут промышлял, то узнаем если не всё, то многое. Уж я из него информацию повыкручиваю, — потёр дядя Женя могучие шершавые ладони.

Ни Евгений Иванович, ни Зинаида Зиновьевна не обратили внимание, как за ними пристально наблюдал сидящий на заборе чёрный кот. И тем более не могли они знать, что из своего укрытия на дереве, раскрыв рот глядит ошарашенный Пятак. Он ничего не слышал из их разговоров, но прекрасно видел, что огороды этих двоих каким-то чудесным образом поменялись местами.

* * *

Вечерело. Шторы были задёрнуты. Из-за печки доносился тихий храп. Светился монитор компьютера, горела маленькая керосиновая лампа на столе. Нина любила зажигать её — огонь создавал атмосферу уюта и настраивал на рабочий лад. Тут же возле керосинки то дремал, то смотрел как работает хозяйка чёрный кот. Девушка быстро щёлкала клавишами, и на плоском экране мелькали сложные комбинации символов. Периодически ящик под столом начинал гудеть, и тогда Нина откидывалась на стуле и просто следила за мелькающими строчками.

Усмехаясь, она поглядывала на устало растянувшегося по столу кота и вспоминала его забавный рассказ о дневных приключениях Мичурина и Зинаиды Зиновьевны. Жалко, не видела она всё это собственными глазами.

После того как двое вечно грызущихся соседей обнаружили на своих участках невероятные результаты чьих-то немыслимых усилий, они разделились и отправились по деревне, чтобы собрать самые свежие и самые верные сведения — сплетни. Но никаких интересных сплетен по деревне не ходило. То есть, сплетни были и попадались даже интересные, только к делу они не имели ни малейшего отношения: заловили на реке браконьеров, Лёха выставил Камчатского из дома, Гнатовы запили. То ли огороды ни у кого больше местами не менялись, то ли все предпочитали об этом молчать.

Дядя Женя работал деликатно. Он ходил по соседям, с большинством из которых поддерживал неплохие отношения, и просил одолжить какую-то мелочь из инструментов. Но ведь нельзя же просто попросить гаечный ключ на двенадцать и уйти? Нужно поговорить. А праздная болтовня с соседями — лучший способ узнать свежую информацию. Только Мичурин не был мастером праздных бесед и особой болтливостью никогда не отличался. Соседям его поведение казалось необычным, даже подозрительным.

Зинаида Зиновьевна тоже старалась быть осторожной и заводила разговоры издалека, но всё ещё не отошла от шока, потому была зажатой, запуганной и то чрезмерно робкой, то излишне болтливой. Обычно бойкая и шустрая, сегодня Зинаида, мямлила, запинаясь и невпопад заговаривала с односельчанами на обычные, казалось бы, темы. Владелицу магазинчика Елену Леонидовну она довела до нервного тика часовыми рассуждениями о садовых вредителях.

— Зина, вы знаете, у меня тут учёт срочный намечается и, кажется, давление поднялось, тоже срочно, — не выдержав, сказала Елена. — А вы как с плодожоркой расквитаетесь, так и заходите, мне будет очень интересно послушать.

У молочницы бабы Дуси, главной любительницы всякой паранормальщины, Зинаида в лоб спросила, часто ли та встречает нечистую силу. И это как раз когда баба Дуся рассказывала о высоких надоях и пользе святой воды для коровы.

Всё это вкупе с нездоровым цветом лица Зинаиды Зиновьевны и её болезненно блестящими глазами заставляло людей думать всякое.

По договорённости Зинаида с Евгением встретились ближе к обеду у неё во дворе. Дядя Женя вывалил под ноги инструмент, который напрасно полдня собирал по соседям: молоток, несколько отвёрток, бокорезы, плоскогубцы, гаечный ключ, свечная головка, лобзик, маленькая тяпка. А ведь ещё придётся возвращать всё это хозяевам. Вспомнить бы точно, у кого что брал.

— И я ничего не узнала, — верно поняла Зинаида. — На меня даже смотрели странно.

— У тебя же хватило ума не рассказывать, — дядя Женя кивнул на картошку, — вот про это?

— Не дурнее тебя! — проклюнулась на секунду прежняя Зизитоп.

— Ладно, ладно, пойду, подумаю, — сказал Мичурин, направляясь к калитке. — Пожрать надо да мозгами раскинуть. Лазил-то, скорее всего, Пятак, его из дома выперли, а сам ходит, пьёт.

Зинаида Зиновьевна кивнула. Она слышала про это и подумала ровно так же.

— Жень, может, а ты поешь у меня, а? — предложила Зинаида совершенно неожиданно. — Я щей с уткой наварила, а куда мне одной? Готовить люблю, да вечно всё раздаю потом собакам да поросятам.

На недоумевающий взгляд соседа женщина сказала:

— Ну что ты глаза выкатил? Страшно мне одной, страшно!

Бедный кот жутко умаялся, стараясь уследить за обоими соседями. Он носился по улицам от одной к другой и очень жалел своих былых утраченных способностей огонька.

Нина закончила основную работу и с явным наслаждением выключила компьютер. Она потянулась до до хруста в суставах, до темноты в глазах, взяла деревянный гребешок и похлопала кота по круглому боку.

— Нужна твоя шерсть, терпи, — сказала Нина и принялась чесать фамильяра. Фамильяр недовольно ворчал и, наверное, говорил что-то, но к счастью хозяйка его сейчас не понимала.

Начесав солидный клочок, ведьма растянула на кровати серый вязаный свитер. Она стала втирать в него комочки шерсти, шепча одно и то же заклинание, а когда шерсть закончилась, стала чесать деревянным гребешком, как чесала только что кота. И где ведьма проводила деревянными зубьями, там проявлялась полоса серой, пушистой шерсти. Полоса медленно исчезала, исчезала, пока зубья гребешка снова не касался свитера.

Ближе к полуночи всё было готово. Надевая заколдованный свитер, ведьма сказала фамильяру:

—Идёшь со мной.

— Я бы ещё поспал, — недовольно сказал тот, но спрыгнул со стола и покорно последовал за хозяйкой на улицу.

Со стороны казалось: две кошки под покровом ночи идут по каким-то своим кошачьим делам.

* * *

После горячих, наваристых щей Мичурин ощутил прилив бодрости и даже голова заработала лучше, чем с утра. Кто бы мог подумать ещё вчера, что они двое вот так за одним столом будут сидеть и размышлять об общей проблеме?

— Зинка, а что если нам объявления расклеить по деревне? — предложил Евгений Иванович. — Мол, граждане односельчане, у кого ночью убежал огород — приходите тогда-то и тогда-то туда-то и туда-то. Как думаешь?

— Ой, не знаю, — пожала Зинаида плечами. — Так и придут? А если придут, может, только посмеяться? Ерунда какая-то.

— Нет, идея хорошая, главное — реализацию продумать… Зин, а что за вигвам там на дереве? — обратил внимание Евгений Иванович на высокое дерево в роще и домик, устроившийся среди веток, как в огромной деревянной ладони.

— Да это детишки там раньше играли, потом подросли, начали собираться там пиво пить. Ну, их с мужики той улицы гонять стали. Теперь уж там никто не бывает, у мелюзги сейчас одни телефоны, одни интернеты на уме…

— И ты молчала?

— А что говорить? Заброшенный он, нет там никого.

— Если заброшенный, это не значит, что там никого нет, — важно сказал Мичурин. — Вот там Пятак и обитает. А больше где? Наведаюсь-ка я в этот вертеп, Зинка, да потрясу его хорошенько. Пятака, в смысле.

— Не надо! — Зинаида вцепилась в Мичуринский рукав.

— Ты обалдела? — высвободился Иваныч.

— Я с тобой! — опять вцепилась испуганная женщина.

— Нужна ты мне там! Я как мышка прошмыгну, чтоб козла этого пакостного не спугнуть, а ты ещё голосить начнёшь. Да отцепись ты! Ну, чего?

— Ладно, иди, — треснувшим голосом сказала Зизитоп и отпустила рукав. — Только ты возвращайся поскорее.

Если бы Петя Камчатский не спустился на землю по зову нужды, то был бы совершенно точно пойман Мичуриным прямо на дереве и скорее всего жестоко побит. Согнувшись в три погибели, Пятак улепётывал оврагом, пока дядя Женя так тихо, как получалось, продирался через кусты.

Дерево выглядело надёжно, домик — тоже. Мысленно похвалив деревенских ребят, которые умели ещё что-то делать руками, админ, кряхтя и ругаясь, забрался наверх. Он осторожно потоптался по дощатому полу — пол достойно держал его вес.

В домике воняло спиртным и табаком, причём курили недавно. Дядя Женя потрогал окурки, натыканные в угол. Некоторые были ещё тёплыми.

— Заметил, урод, — разозлился дядя Женя. Он поглядел в окно. — Ну да, наблюдай — не хочу, всё как на ладони.

Это было преувеличением: их с Зинаидой участки, например, просматривались меньше чем на половину, поскольку мешали ворота, однако и этого было достаточно, чтобы Мичурин приговорил домик к скорейшему сносу.

Он достал мобильный телефон и набрал номер соседки. Трубку она на взяла. После третьей попытки дядя Женя стал спускаться с дерева. Слезать всегда сложнее. Мужчина повис на опасно изогнувшейся ветке и разжал пальцы. Приземление вышло неловким, дядя Женя завалился на пятую точку и поднялся не сразу.

— Где тебя носило? — раздражённо спросил он Зинаиду, семенящую по дороге к дому с полиэтиленовым свёртком в руке. — Я тебе звоню, звоню.

— Ходила я… — замялась женщина. — К Евдокии Петровне ходила, надо было, а телефон забыла взять. Заходи давай, люди ходят, смотрят.

— Там самогонка, что ли? — удивился Мичурин, когда Зинаида выставила на стол полную пластиковую бутылку с потёртой этикеткой «Саяны» и грязной синей крышкой.

— Какая самогонка?! — возмутилась Зинаида. — Я ж не пью совсем. Освящённая вода это. Баба Дуся каждое воскресенье ходит набирать. И смейся, сколько хочешь! Я вот тоже в… ползучие огороды не верила, а что теперь?

Смеяться над Зинаидой почему-то не хотелось. Евгений Иванович рассказал о своём досадном промахе и о дальнейшем плане:

— Знаешь, Зинка, я ночью там засяду и буду ждать. Вряд ли Камчатский вернётся, но если вернётся — тогда уж не упущу. И за домами нашими пригляжу. Есть у меня монокуляр, плохонький, правда…

— Кто есть? — не поняла женщина.

— Ну, хреновина такая вроде половинки бинокля, — объяснил Евгений Иванович. — Возьму с собой кофе в термосе, монокуляр, табурет и буду сидеть в засаде. И не выделывайся, с собой всё равно не возьму!

— А я и не просилась, — сказала Зинаида и забегала по дому. — Как хорошо, что к бабке Дуське сходила.

Женщина отыскала на антресолях красивую манерку с гравировкой и принялась тщательно полоскать её кипятком.

— Это мужнина была, дарили ему, а он даже не пользовался ни разу, — рассказывала Зизитоп, наливая в нержавеющий сосуд святую воду через воронку.

— Зинка, завязывай дуру гнать, не надо мне это, — закатил глаза дядя Женя.

Но Зинаида оказалась непоколебима. Обеими руками протягивала она фляжку и просила так настойчиво и жалобно, что Евгений чуть не расхохотался, вспомнив сцену из старого фильма, где один герой другому предлагает колокольчик, строя при этом похожую физиономию.

— Чёрт с тобой, давай, — сдался Евгений и сунул манерку в карман джинсов.

— И ты как хочешь, а я побрызгаю и у тебя, и у себя, — решительно сказала Зинаида. — Только собаку убери.

Дядя Женя вздохнул и сделал широкий жест рукой, мол, делай, как знаешь, если тебе легче станет.

Зинаида Зиновьевна сидела на кровати, глядела в спаленное окно на огород и мужественно боролась со сном. Привыкшая засыпать одно и то же время, примерно до двенадцати часов она продержалась достойно. Чтобы прогнать дремоту, женщина совершала пяток наклонов, десяток раз приседала, и этого помогало на какое-то время взбодриться. Она очень надеялась, что святая вода, разбрызганная по участкам, хоть как-то подействует и оградит её от тёмных сил. В том, что это всё происки тёмных сил Зинаида Зиновьевна уже не сомневалась.

Вскоре на женщину навалилась непреодолимая свинцовая тяжесть и даже подняться с места не нашлось сил, не говоря о каких-то там наклонах и приседаниях. Зинаида Зиновьевна сложила руки на высоком прикроватном столике и опустила на них голову.

— Чтобы шея… отдохнула… пять минут… — пробормотала женщина, прежде чем крепко заснула, и того, что видел её сосед из засады на дереве, на своё счастье не видела.

Старый термос со стеклянной колбой прекрасно сохранял кофе горячим. Мичурин прихлёбывал из кружки-крышки и глядел в монокуляр.

Улица жила обычной жизнью: соседи возвращались домой — кто на велосипедах, кто на машинах, кто пешком. Вот нетвёрдой походкой подошёл к его окну Олег Гнатов и постучался, подождал немного и поплёлся дальше.

— И ведь люди неплохие, и молодые совсем, и дом есть, и дети — чего ещё надо? Будь она неладна, отрава эта горючая, — проворчал Мичурин, вспоминая разгульную молодость собственного отца.

Сгущались сумерки. Слабый монокуляр с потёртой линзой становился всё бесполезнее в таких условиях. Дядя Женя вынул мобильник, выставил на камере светочувствительность на максимум и присмотрелся к картинке. Тоже не очень: дрожит сильно при большом увеличении и рябит, как допотопный телевизор. Ну да ладно, что имеется, с тем и надо работать.

К полуночи деревня затихла, улицы опустели, на небе искривился тонкий растущий месяц. Евгений Иванович заметил какое-то движение. Через камеру мобильного удалось разглядеть двух гуляющих кошек — чёрную и серую. Они остановились именно перед его воротами и какое-то время смотрели друг на друга, будто переговариваясь. Потом на ворота забралась серая, за ней чёрная и обе спрыгнули во двор.

— Гадить полезли, — Мичурин и злорадно ухмыльнулся. — Фигаро сейчас им задаст.

Но прошла минута, вторая, третья, пятая, а ни кошачьих воплей, ни лая Фигаро не последовало, и хвостатые пакостники не сиганули обратно на улицу.

«Через огород удрали», — понял дядя Женя и навёл камеру на участок.

— Что за?…

Зернистое изображение сильно «шумело». Мичурин взял монокуляр и чуть не выронил его на землю: над воротами, отчаянно дёргая лапами, в воздухе парил Фигаро!

Деревенский интернетчик, позабыв про все свои убеждения судорожно отхлебнул из манерки святой воды и снова поглядел. Никакой Фигаро, над воротами, конечно же не парил.

— Что-то совсем нездоровая хрень, — прохрипел дядя Женя.

Но тут произошло то, что повергло его, взрослого, разумного, немного циничного и, как он сам считал, психически устойчивого мужика в ужас. Да, ему не показалось: их с Зинаидой участки, как желеобразные, тягучие игрушки-лизуны медленно переползали через забор со всеми посадками. В эту самую минуту огороды менялись местами.

Пяти секунд такого зрелища хватило, чтобы дядя Женя сел на пол, промыл глаза святой водой, выпил остатки и принялся как попало креститься левой рукой, тихонько при этом матерясь.

Утро принесло ему новое удивление. Возвращаясь домой в мрачной задумчивости, Евгений Иванович увидел, что Зинаида в такую рань буквально побежала куда-то по дороге, а на его окрик даже не повернула головы. Евгений Иванович остановился, провожая соседку непонимающим взглядом. И если бы не лежащая в кармане манерка из-под святой воды, Мичурин точно решил бы, что вся история с огородами — плод его больного воображения и бы сам поехал сдаваться в психушку первым же автобусом.

На огороде, как и ожидалось, спокойно росла его родная картошка, и даже подвяленый желтеющий куст никуда не исчез. Дядя Женя заглянул к Зинаиде: все грядки на месте. И забор по-прежнему сломан.

— Нет, всё это было, было наяву, — понимал он. — Вот у Зинки как раз глюки — ей, наверное, мерещится, что ничего не случилось. Ну да, грядки же вернулись, значит, всё нормально.

Только звякнул замок соседской калитки, как Евгений Иванович отодвинул доску и позвал:

— Зинка! Зин, подойди!

Зинаида вздрогнула и едва не выронила пакет. В нём безошибочно угадывалась пластиковая «полторашка» с жидкостью. Глаза у женщины забегали, она задёргалась и принялась изображать чистую невинность:

— Что, сломали? Ой, у меня тоже забор порушили сегодня!

— Да ладно, ты сама тут и проделала бойницу, — усмехнулся Евгений Иванович.

— Я?! — предельно натурально возмутилась женщина. — Да ты…

— А щи с уткой у тебя вкусные, — перебил Мичурин.

Зинаида Зиновьевна захлопнула рот, потом открыла, но не произнесла ни звука.

— Вот-вот, — кивнул дядя Женя и протянул манерку. — Возвращаю в целости и сохранности, спасибо за заботу.

— Женька, я думала, приснилось всё! — Зинаида всплеснула руками. — Проснулась я и вспоминаю, что сон такой плохой видела. Я бегом к окну, а там всё в порядке, только забор как во сне сломан! Думаю, или вещие сны или наваждение какое И так страшно стало! Я к Евдокии. Та воды даёт и так странно смотрит, и говорит, что больно быстро у меня вода кончилась… А я как в тумане. Всё, всё вспомнила теперь… Женька, ты же в засаде сидел! Что было-то? Ой, заходи, рассказывай!

Мичурин поглядел на соседку, прикидывая, рассказывать ли. И понял, что даже для его могучих плеч это слишком тяжёлая ноша, чтобы таскать её в одиночку. Жалко только, на камеру всё не снял. А может, к лучшему.

Пятак же, испугавшийся дяди Жени, остаток вчерашнего дня удачно провёл на берегу с рыбаками из города. Не зная Петю, городские щедро угощали его выпивкой, закуской и сигаретами. И наугощали так, что уснул Пятак в том самом овраге, по которому днём убегал от встречи с Мичуриным. Сперва овраг показался отличным местом для ночлега, укромным и защищённым от ветра. Но проснувшись в ночи от сырости и прохлады Петя, осознав, где находится, постукивая зубами выбрался на дорогу, чтобы перебраться в другое место, посуше и потеплее. Возвращаться в домик он боялся и вообще хотел бы его развалить в отместку неизвестно кому.

Привыкший избегать ночных встреч с односельчанами, Пятак юркнул за угол лишь только увидел в конце улицы женский силуэт. Это шла Нина собственной персоной и… разговаривала с котом! А потом вообще перелезла через ворота интернетчика и кот прыгнул за ней.

— Ведьма, — одними губами сказал Пятак. — И Мичурин с ней заодно… Все из одной шайки…

Где-то сзади очень тихо, на грани слуха прозвучало дробное хихиканье.

* * *

Серая ворона кружила в небе над домами Зинаиды Зиновьевны и Евгения Ивановича.

— Конечно, закрыто, — подёргала ведьма калитку и задрала голову. — Вышла я из возраста, когда по заборам лазают.

— Ты просто толстая для этого, шаманка, — сказал фамильяр.

— Тогда мы с тобой сядем на диету, — пообещала ведьма, ущипнув кота за ухо.

— На диету — это куда? — кот возмущённо тряхнул головой и фыркнул.

— На диету — это когда едят одни огурцы и пьют только воду, чтобы похудеть.

— Но я не ем огурцы!

— Тогда ты ничего не будешь есть, если не научишься вежливости.

Ведьма ловко подпрыгнула, подтянулась на руках и в миг оказалась на другой стороне. За ней последовал кот. В ограду по-хозяйски вышел большой лохматый чёрный пёс. Он сел, гордо вскинув морду и с нахальством в голове потребовал:

— Убирайтесь, вам нечего делать в чужом доме!

— Если я пришла, значит — есть дело, — сухо возразила ведьма.

— Мало того, что этот, — пёс глянул на кота, — шпионит день и ночь, так теперь колдунья припёрлась. Вам тут…

Договорить он не успел. Ведьмины волосы заискрились, глаза вспыхнули болотной зеленью. Один взмах янтарными бусами, и чёрный пёс припал мордой и брюхом к земле. Он попытался броситься на обидчицу, но попытка отдалась дикой болью в теле и вместо грозного рыка из пасти вырвался жалобный скулёж.

Ни один мускул не дрогнул на лице ведьмы, хотя ей было жалко мучить существо. Но если его не приструнить сейчас, он так и будет наглеть себе же на беду.

— Знай, с кем разговариваешь, щенок, а то лишишься совсем дара речи и обратно в лес отправишься, но уже полевой мышкой, — серьёзно пообещала ведьма.

Ведьма ослабила чары. Пёс встряхнулся и обиженно спросил:

— Ты чего дерёшься, ведьма? Разве я не в своём праве?

— Дерзить не надо, в чьём бы праве ты ни был. Тебя отец зачем принёс в деревню?

— Людей и ведьму испытать, помочь тем, кто нуждается. Мы с братьями дворовыми духами станем. Захудалая деревня, тут ни дворовых, ни домовых толком…

— Это я и без тебя знаю, — перебила ведьма и засмеялась. — Ведьму ты, положим, уже испытал. Скажи лучше, что ты тут с огородами устроил?

— Надоели они, хозяин и Зинка, своей грызнёй, — пёс отвернул морду. — Лаются и лаются каждый день, зато теперь чуть не под руку ходят.

— Так-то ты им решил помочь?

— Ага.

— А ещё это попросту весело, правда?

Пёс промолчал. Ведьма вздохнула. Все домашние духи когда-то вышли из лесов, из болот, из озёр и с полей, и пока научились жить с людьми, прошёл немалый срок. Теперь уже и разучится успели. Что говорить о таких вот недавно зародившихся… душатах?

— А ты не знал, что должен был обратиться ко мне, если хочешь что-то сделать? — строго спросила ведьма. — Ты не ради развлечения сюда привязан. Поумнеешь — тогда и пошутить можно. Впредь обо всём будешь рассказывать моему другу, а он будет передавать мне.

Ведьма носком ботинка подтолкнула зазевавшегося фамильяра.

— Буду я какому-то коту отчитываться! — возмутился дух.

Собачьи лапы вдруг оказались в воздухе. Пёс удивлённо смотрел, как удаляется земля, увидел сверкающие глаза ведьмы и услышал:

— Я жил на этих землях во времена вольных племён и обильных пастбищ, которые помнит разве твой отец-лесовик, я не одну весну пас человеческие души на старинном кладбище, а теперь служу хозяйке здешней земли. И ты будешь меня уважать, маленький дух!

— Иначе я тебя шарахну о землю и отдам обратно отцу в виде фарша для котлет, — добавила ведьма.

Оказавшись наконец на земле, испуганный дух молчал и слушал, что говорит ему страшная ведьма. И даже скучал по хозяину: уж лучше эти дурацкие «сидеть» и «лежать», чем ссориться с такой злющей бабой.

Ведьма и её фамильяр не спеша возвращались домой. Ночь выдалась чудная, прохладная, свежая — то что надо после жаркого дня. Хотелось просто гулять и наслаждаться.

— А ты бываешь жестокой, шаманка, — сказал ведьме кот.

— Я не жестокая, просто иначе не получится, — грустно сказала ведьма. — Хорошо, что ты был раньше человеком, а не сразу духом родился. Ты у меня особенный.

Кот горделиво приосанился. Так шли они рядом, а с неба глядел тонкий лунный серп.