Метрика

Ольга всегда смеялась, когда ей говорили, что здание городского архива напоминает крематорий. Двухэтажное, сложенное из красного кирпича, с узкими окнами, похожими на бойницы, у неё самой оно ассоциировалось скорее с крепостью или монастырём. Ей нравилось называть себя архивариусом, хотя в расчётном бланке перед довольно скромной цифрой стояло такое же скромное «архивист».

Но «архивариус» перекатывалось на языке, как гранитная крошка — гремело и шелестело. Ольга любила произносить это слово вслух. Архивариус. Архиважный. Архонт над миллионами, записанными в метрических книгах.

В архив обращались историки, писатели, журналисты. Ольга с удовольствием рылась в каталоге, ещё не оцифрованном до конца, настолько он был велик. Выискивала на полках рукописи, бережно упакованные в безликие, подписанные шифром конверты и папки. Правда, в последнее время число по-настоящему интересных запросов резко упало. Зато хлынул непрерывный поток мечтающих уехать из страны «по корням». Они обивали пороги архивов в надежде найти или купить правильных родственников. Таких людей Ольга презирала.

Ей не нравилось работать на регистрации, но секретарь, принимающая звонки, не справлялась, и Ольга часто вынуждена была обрабатывать запросы тех, кто приходил в архив лично. Сегодня это был высокий, интеллигентного вида старик, который держал за руку маленькую рыжую девочку с беспокойными тёмными глазами. Обычно Ольга нервно реагировала на присутствие в архиве детей, но девочка вела себя тихо и не отходила от дедушки, да и сам старик производил приятное впечатление. Он не был похож на тех, кто спрашивал у неё, сколько будет стоить дедушка-поляк, как будто высокая библиотечная стойка регистрации была прилавком.

— Я ищу документы на свою маму, Надежду Андреевну Палий. В замужестве Палий. И насчёт отчества, по правде сказать, я не уверен. Дело в том, что она приютская. Из Минского Святодуховского. Его снесли уже лет сорок как, но, может, метрики сохранились. Мне бы её свидетельство восстановить, чтобы подхорониться можно было, — вздохнул старик, и Ольга покосилась на девочку.

В её представлении такое уточнение при ребёнке было излишним, но девочка, на вид лет пяти, и бровью не повела. Наверное, слишком маленькая, чтобы понимать. Заметив, что Ольга на неё смотрит, девочка привстала на цыпочки, чтобы заглянуть за высокую стойку, и сообщила:

— Забытых детей забирают. Находят им новый дом.

Ольга растерянно улыбнулась и кивнула, не собираясь развенчивать радужные представления ребёнка о приютах. Оформив запрос, она переписала в блокнот шифры нужных ей документов и сделала висящей на телефоне секретарю знак, что уходит. Взяв со своего стола белые хлопковые перчатки, Ольга толкнула тяжёлую дверь, отделяющую кабинеты и читальный зал от коридора, ведущего к лестнице в подвал.

Внизу её окутала прохлада и мерное жужжание кондиционеров. Машинально проверив счётчики, — влажность, температура, — архивариус прошла вдоль одинаковых металлических стеллажей, поглядывая на таблички. Недавно в хранилище прошла уборка, и, несмотря на хорошую вентиляцию, в воздухе ещё витал сладковатый запах формалина, которым мыли полы, протирали полки и плинтуса.

Документы, относящиеся к первой половине прошлого века, хранились на стеллаже рядом с дверью. Папка оказалась неожиданно толстой. Ольга даже проверила, не перепутала ли она шифр. Нет, всё верно — метрики прихода Святодуховского монастыря, в которых должны были фиксироваться и сведения о поступающих в приют.

Ольга надела перчатки и аккуратно перебрала учётные книги в поисках тех, которые охватывали нужный ей период времени. Задача оказалась настолько простой, что архивариус испытала укол разочарования. Механическая, скучная вычитка чётких, разборчивых надписей — не то что перевод родословных пятнадцатого века, в которых чёрт ногу сломит.

Перелистывая одну из метрик, Ольга неожиданно нахмурилась. У корешка темнела полоска. Архивариус перенесла всю папку на стол в углу, включила лампу. Так и есть, плесень. Уже догадываясь, что именно увидит, Ольга пролистала другие тетради. Каждая из них в той или иной степени была попорчена грибком. Частая проблема плохого клея, но как это пропустили при регистрации документов?

Поражённая внезапной догадкой, Ольга вернулась к стеллажу и наугад открыла одну из стоящих рядом папок. Так и есть. Грибок уже перекинулся на другие документы. Чертыхнувшись, архивариус принялась перебирать книги.

— А я думаю, где ты пропала.

Ольга невольно вздрогнула — она не услышала шагов коллеги за шумом кондиционера.

— У нас тут целая секция поражена грибком, — расстроенно сообщила она.

— Ничего себе, — сотрудница окинула взглядом громоздящиеся на столе папки. — У нас рабочий день закончился десять минут назад.

— Да, сейчас иду, — Ольга сгрузила на стол тяжёлую стопку и откинула назад выбившиеся из хвоста волосы. — Хотя нет, я немного задержусь, гляну всё-таки одну вещь. А то если книги заберут на реставрацию, человек будет ждать целую вечность.

— Ну, тогда я пошла. Не сиди долго, а то тебя тут закроют, — пошутила коллега.

Ольга взяла самую первую папку и вернулась с ней в кабинет. Перелистала одну из учётных книг. Сколько же здесь имён! Заложив пальцем страницу, архивариус закрыла книгу, чтобы свериться с датами на обложке. Быть может, её вели десятилетиями? Нет, по центру чётким каллиграфическим почерком было выведено: 1912 — 1915 гг.

Ольга снова раскрыла книгу на середине и провела пальцем в перчатке по строчкам.

«14 мая 1913 г. Мальчик. На вид около 1 г. от роду. Принесён полицейским с Петровской улицы. Происхождение, фамилия неизвестны. Наречён Петром. Здоров». Рядом шла приписка другими чернилами «Умер 24 мая 1913 г.». И всё. Никаких пояснений, которые обычно бывают в приходских метриках — как, от чего, где и каким священником похоронен.

Взгляд Ольги прошёлся по списку, и она почувствовала неприятный холодок, скользнувший по спине, хотя в кабинете было теплее, чем в подвале архива.

Умер. Умер. Умерла.

«2 июня 1913 г. Девочка. 4 года. Привела мать (Анна Сергеевна Белосвитская). Имя (со слов матери): Валентина Петровна Белосвитская. Здорова» — «Умерла 16 апреля 1914 г.».

— Что же ты, Валюш… — пробормотала Ольга, переворачивая страницу.

Через Святодуховский приют проходили сотни детей. Десятки записей, на которые приходилась одна «Выпустился в 19.. г.».

Ольга перелистала книгу обратно, и её взгляд упал на пробел, пустую строку на странице. Странно, записи шли достаточно плотно, зачем пропускать столько места? Конец года? Нет, предыдущая и следующая датированы весной и летом 1913-го. Да, эту запись она уже видела — малыш, которому дали имя по улице, на которой его нашли.

Ольге захотелось потереть глаза, но она вовремя вспомнила, что руки в перчатках. Здесь же, ниже, ещё было о девочке, которую привела мать — Господи, это ж кем нужно быть, чтобы сдать в приют собственного ребёнка? — но архивариус не находила её.

— Так. Вот Петя. Значит, где-то здесь должна быть и Валя...

Ольга ещё раз просмотрела разворот, следующий. Записи не было. Архивариус бросила взгляд на часы. Пятнадцать минут восьмого. Она задержалась больше чем на час. В здании не было слышно ни звука, похоже, они остались вдвоём со сторожем, который скоро запрёт входные двери и уйдёт в свой закуток смотреть старый, квадратный, как коробка, телевизор.

Воровато оглянувшись, Ольга запихнула метрику в свою большую прямоугольную сумку. Никто не заметит. Она посмотрит записи дома, а то завтра сдавать всё на дезинфекцию…

Снаружи шёл дождь. Летнее платье Ольги промокло, пока она бежала от остановки к дому. В туфлях хлюпала вода. Разувшись в коридоре, девушка скомкала и затолкала в обувь старые газеты, которые забирала из почтового ящика как раз на такой случай. Щёлкнула кнопкой чайника. После увиденных метрик хотелось хорошенько вымыть руки, и дело было не в грибке.

Казалось бы, времена не совсем тёмные, неужели никого не заинтересовало такое количество смертей в церковном приюте? От чего умерли все эти дети? Где они похоронены? Ольга вспомнила череду крохотных безымянных холмиков на Восточном кладбище, которые она видела, когда хоронили дедушку. Может быть, где-то под этими холмиками и маленький Петя, и Валя, которая продержалась почти год.

Ночь была беспокойной. Снаружи погромыхивало, струйки воды стекали по стеклу, подсвеченные снаружи фонарём. Поворочавшись до часу, Ольга поднялась, чтобы плотнее задёрнуть шторы. Пол под ногами был мокрым. Девушка отступила, глядя на лужицу с россыпью капель вокруг и мокрые пятна, блестящие в жёлтом уличном свете. Ольга вскинула голову, но потолок казался чистым, краска не вздулась, непохоже было, что её заливают. Откуда тогда вода?

Взгляд Ольги упал на раскрытую метрику на столе. Что, если тетрадь зальёт? Но на столе было сухо.

Она сидела почти до полуночи, пока в глазах не начало рябить от имён и дат, но пока не нашла никакой Надежды — только наткнулась на ещё один странный пробел в записях.

Протерев пол, Ольга включила настольную лампу и склонилась над книгой. Отвернула назад пару страниц. Медленно села.

— Петя пропал, — подрагивающими губами сообщила она в пустоту между строк.

«Забытых детей забирают. Находят им новый дом».

Старые, сухие страницы зашелестели, Ольга вернулась на самую первую.

— Андрей, — прочитала она. — Илья, Кристина, Глеб…

Архивариус вела пальцем по строчкам, и они таяли одна за другой.