Мэйсон сохраняет молчание

Выдался удивительный вечер. Первый свободный вечер за долгое время. После посещения театра адвокат Пэрри Мейсон и его очаровательная секретарша расположились в уютном ресторанчике. Играла негромкая музыка, все располагало к отдыху и размышлениям.

- Вам понравился спектакль? - спросила Делла Стрит, вглядываясь в чеканые, словно высеченные из гранита черты шефа.

- Да. Для юриста он содержит поистине бесценный материал.

- Неужели? Вы и “Гамлета” воспринимаете как юридический казус?

- Почему нет? Убийство - всегда убийство, сколько бы философии вокруг ни накрутили. И движущие мотивы, как правило, просты и прагматичны.

- Вы хотите сказать, что принц Датский не вызывает у вас симпатии?

- Да. И хотя все главные персонажи погибли, мне хотелось бы защитить доброе имя королевы.

- Странный выбор.

- Ничуть. Давайте разберем все последовательно. Обратите внимание, даже такой непримиримый обвинитель, как Гамлет, признает, что королева любила погибшего мужа. Вот его собственные слова:

“Она к нему тянулась,

как если б голод только возрастал

от насыщенья”,

то есть родители принца Датского не просто мирно сосуществовали, не просто терпели друг друга, нет, была взаимная привязанность. Неостывшая любовь и привязанность. Далее принц говорит, что королева

“шла за гробом,

как Ниобея, вся в слезах”.

И вдруг, через два месяца вдова оказывается замужем за человеком, который по всем качествам, даже чисто внешне, стоит несравнимо ниже. “Феб и сатир”, - как характеризует их Гамлет. Почему?

- Но ведь и принц постоянно задает тот же вопрос...

- И находит ответ, обвиняя мать в разврате и предательстве. Его трудно назвать почтительным сыном.

- И тем не менее, она предала.

Мейсон улыбнулся.

- Как известно, Делла, во всех цивилизованных странах убийца не может наследовать имущество и титул убитого. И если, убив законного короля, его брат все же вступил на престол, значит, он стоял во главе влиятельной партии, способной заткнуть рот любому несогласному. В такой ситуации у королева, скорее всего, стояла перед выбором: новый брак или смерть. Любой суд признал бы ее невиновной, ибо она действовала под принуждением.

- Я бы предпочла смерть.

Мейсон ласково и печально улыбнулся.

- У вас нет сына, Делла. Представьте, что новый король женился бы на другой женщине. Скорее всего, она была бы более молодой и смогла бы родить нового принца. Кто тогда бы имел предпочтительные права на престол: сын царствующего короля или его племянник? Гамлет, распаленный обидой, похоже не подумал об этом.

- О да! - воскликнула Делла. - Теперь многое становится понятным. Я заметила, что королева в основном отвечала королю односложно. И лишь те реплики, где она беспокоится о сыне, проникнуты живым чувством.

Мейсон кивнул:

- Она мечтала устроить его брак с Офелией. Вспомните слова с которыми она бросает цветы в могилу:

“Красивые - красивой. Спи, дитя.

Я думала назвать тебя невесткой

И брачную постель убрать,

А не могилу.”

И, в конце концов, я не вполне уверен, что она выпила яд случайно. Ведь король предупредил ее.

- Вы думаете, она боялась, что отрава достанется сыну?

- Нет, в таком случае проще было просто опрокинуть кубок. Скорее всего, сердце ее было разбито непониманием и жестокостью сына.

“О, милый Гамлет, ты рассек мне сердце!”

- Но в каком свете тогда предстает Гамлет. Ведь он - убийца!

- Согласен. Вы помните, Делла, хрестоматийный эпизод с флейтой?

“Назовите меня каким угодно инструментом - вы хоть и можете меня терзать, но играть на мне вы не можете”. Сам же не задумываясь играет не только чувствами, но и жизнями окружающих. Как он убил Полония? Ткнул не глядя шпагой в ковер. И сам потом говорит, что метил в другого. Но разве его мучит раскаяние?

“ты, жалкий, суетливый шут, прощай”... И все. Говоря его же словами: “Зверь, лишенный разуменья, скорбел бы больше.” Полоний ведь был не чужим в их семье...

Делла задумалась.

- Знаете, шеф, мы так привыкли считать Гамлета благородным героем, что прежде я не оценивала его поступки с этой точки зрения. Но и тогда мне казалось, что он несправедливо жесток к Офелии.

- Да. Он обвиняет ее в измене на том лишь основании, что она женщина. А женщины, как он убежден, изменяют. Если следовать такой логике, то суд, однажды осудив, ну скажем, блондина, должен автоматически осуждать и всех остальных блондинов, ибо был случай, когда один из них действительно оказался виновен.

Делла молчала некоторое время, погрузившись в размышления, потом вдруг неожиданно улыбнулась.

- Мне пришло в голову, что если бы Шекспир был женщиной, то описал бы трагедию Датского принца более человечно.

- Да, мужской эгоизм здесь чувствуется. Кстати, подобное можно встретить и у Дюма. Возьмем, к примеру, известную всем миледи из “Трех Мушкетеров”.

- Неужели вы будете защищать и ее?

- Конечно. Дюма характеризует ее как исчадие ада. Но это лишь умонастроение автора. Сведения, основанные на слухах. Суд же должен оперировать фактами.

Делла засмеялась, принимая игру.

- Кого вы вызовите первым свидетелем?

- Ее первого мужа Графа де ля Фер. Вы помните текст?

- Да.

- Тогда попробуйте отвечать за него.

- Отлично. Я готова.

- Итак, граф, сколько лет было миледи в момент заключения вашего брака?

- 16, сэр.

- А вам?

- 25.

- Вы были полновластным властителем тех мест, где она проживала?

- Да.

- Почему вы женились на ней?

- Я был влюблен.

- Вы видели в ней какие-то достоинства?

- О да. Она была “прелестна, как сама любовь. Сквозь свойственную ее возрасту наивность просвечивал кипучий ум, не женский ум, ум поэта. Она не просто нравилась, она опьяняла”.

- Прекрасно, Делла. У вас великолепная память. Итак, она была умна?

- Да.

- Наивна?

- Да.

- А не кажется ли вам, что наивность не сочетается с закоренелой склонностью к преступлениям?

- Протестую, - улыбаясь сказала Делла. - Ваш вопрос требует, чтобы свидетель делал вывод.

- Хорошо. Вы сказали: “ум поэта”. Она была поэтична?

- Да.

- Поэтичность предполагает мечтательность, возвышенные чувства, романтичность. Она была романтична?

- Шеф, вы играете на публику. Но не забывайте, здесь нет присяжных.

- Протест не принят. Отвечайте не вопрос.

- Да. Возможно, она была романтична.

- Да или нет?

- Да!

- Отлично. Были у нее могущественные покровители?

- Нет. Никого.

- Тогда скажите, граф, у вас, как у полноправного властителя тех мест, имеющего право распоряжаться жизнью и смертью подданных, не возникало мысли, что вы могли овладеть понравившейся девушкой насильно?

- Я честный человек, сэр.

- Разумеется. Но вы могли безнаказанно изнасиловать ее?

- Я не стал этого делать.

- Могли или нет?

- Мог.

- Пойдем дальше. После свадьбы сделала ли ваша жена что-либо недостойное? Может, она вас оскорбила, поставила в неловкое положение? Может быть, изменила?

- Нет. Но она была заклеймлена.

- Вы заклеймили ее?

- Разумеется, нет.

- Значит, это произошло раньше. До вашего знакомства. А я спрашиваю, что плохого она сделала вам?

- Ничего. Я сделал из нее первую даму провинции. И она блестяще справлялась с ролью.

- Значит, все шло прекрасно до тех пор, пока вы не увидели клеймо?

- Да.

- Что вы сделали, увидев клеймо?

- Я повесил его на дереве. Я имел на это право.

- Мы не обсуждаем ваши права. Вы повесили жену, но, по крайней мере, вы выслушали ее? Дали ей возможность смягчить ваш гнев, оправдаться, помолиться в конце концов?

- Она была без сознания.

- Значит, она была абсолютно беспомощна. Известно ли вам, что за одно преступление, сколь тяжким оно ни было, дважды не казнят?

- Она опозорила, обманула меня.

- Вы женились в довольно зрелом возрасте. 25 лет - возраст не детский. Произносили ли вы во время брачной церемонии слова: “Клянусь любить ее, быть рядом в горе и в радости до тех пор, пока нас не разлучит смерть”?

- Да, я говорил эти слова.

- Вы понимали, что они означают?

- Да.

Тут Делла позволила себе выйти из роли.

- Шеф, - сказала она, - если он скажет, что и сделал так, чтобы “смерть разлучила нас”, присяжные в пять минут признают его виновным в убийстве первой степени.

- Значит, он этого не скажет, но и без этого он выглядит не лучшим образом, а мы еще не закончили. Итак, граф повесил ее.

- Она была воровкой.

- Как вы это установили? Вы наводили справки? Убедились в достоверности сведений?

- Клеймо на плече - достаточное доказательство.

- А вы не задавались мыслью, зачем ей понадобилось воровать?

- Вы полагаете, существуют оправдания?

- Я ничего не утверждаю. Я анализирую ваши слова. Вы сказали, что она была прекрасна, опьяняюща и так далее. Кроме того, умна. Обладая такими качествами, она легко добилась от вас, влиятельнейшего дворянина, того, что вы подарили ей свой титул и фамильную честь. Неужели при этом вы пожалели бы для нее деньги?

- Я для нее ничего не жалел.

- Какой же смысл воровать то, что можно получить в подарок?

- Значит, она воровала до того, как стала обольстительной.

- В детстве?

- Я не знаю.

- В момент брака ей было 16 лет. Предположим, она стала обольстительной в 13. Значит, воровать она должна была до 13. И вы повесили жену за проступок совершенный в детстве?

- Я не знаю.

- Однако, вы повесили ее не колеблясь. Так?

- Да.

- А что, если предположить, что история, рассказанная Фултону о вельможе, который изнасиловал ее, а затем, чтобы скрыть это грязное преступление, приказал заклеймить, была не таким уж вымыслом?

- Все ее истории - ложь.

- Но вы сами сказали, что имели право изнасиловать ее, ибо она входила в число ваших подданных. Почему бы не предположить, что другой вельможа оказался менее благородным?

- Тогда не было бы нужды клеймить. Он был в своем праве.

- Вы утверждали, что миледи была очень умна. Она могла отомстить за бесчестье?

- Несомненно.

- Вот и ответ. К тому же вы утверждали, что она была романтична и имела возвышенный образ мыслей. Такие люди переносят насилие крайне тяжело.

- Суд потребует вычеркнуть эти слова из протокола, Пэрри. Они не имеют отношения к допросу.

- Из протокола вычеркнут, а из памяти присяжных - нет. Однако, у меня еще припасена настоящая бомба.

- Боже мой, неужели что-то еще?

- Продолжим. Скажите, граф, ваша жена была беременна в момент свадьбы?

- Конечно нет! Я не слепой и не сумасшедший.

- А знаете, что отправляясь в Лондон за подвесками королевы, миледи просила у Ришелье титул и привилегии для своего сына?

- Об этом мне ничего не известно.

- Значит, благородный граф, когда вы ее вешали, вы не предполагали, что она беременна?

- Это чудовищно, Пэрри!

- Я только следую фактам.

- Но это просто не укладывается в голове! Граф де ля Фер для миллионов людей является символом благородства. Вы же выставили его кровожадным зверем.

- Ни слова больше, Делла. Правда - слишком опасная игрушка. Ложь не ранит так сильно, от нее можно отмахнуться. От правды не отмахнешься, она поражает в самое сердце. И потому наш разговор должен остаться в тайне. Пусть поклонники писателя и дальше восхищаются веселой удалью и благородством мушкетеров. Не будем их разочаровывать.

- Значит, сохраним тайну?

- Да. Полное молчание.

Делла чуть тряхнула волосами и взглянула Мейсону прямо в глаза.

- Мне приятно, шеф, что вы защищаете женщин.

- Нет, Делла. Я всегда защищаю невинных.