Мгновение смерти

В главном холле Королевской Военной Академии стояла статуя, изображающая великого полководца древности. Преподаватели очень любили рассказывать студентам о его заслугах, пытаясь вызвать в молодых людях гордость и некое чувство патриотизма. Удавалось ли им это? Вопрос крайне сложный. Студенты в последние годы приходили в военную академию только ради престижной карьеры. Их мало заботили прошлые заслуги неких великих героев. Статуя по-настоящему была важна только для одного человека — мсье Видаля. Скажем так, он не был ярым поборником движения, восхваляющего подвиги прошлого. Нет-нет, сей господин был историком, и для него, столь трепетного и ранимого, было тяжело лицезреть пренебрежительное отношение к памятникам прошлого. Видаль был единственным, кто тщательно ежедневно полировал бронзового генерала и следил за тем, чтобы всё его тело блестело от чистоты.

Сегодняшний день стал для мсье Видаля особенно удручающим. Пожилой историк, как и всегда, прибыл сразу после начала занятий, не желая встречаться с шумными и столь глупыми студентиками. Прекрасный, вымытый силами более десятка уборщиков, пол гулко отзывался на каждый его шаг. Видаль хотел сразу направиться в подсобку с чистящими средствами, но стоило ему поравняться со статуей, как нечто, будто иголкой, кольнуло его подсознание. Мужчина остановился и с интересом уставился на бронзовое изваяние. На первый взгляд всё было в порядке. Медный мундир нисколько не изменился. На нём всё также сияли многочисленные ордена, а треуголка нисколько не истрепалась и была всё такой же ровной и нарядной. Внимательный взгляд Видаля продолжал выискивать нечто странное. Ботинки? Нет. Брюки? Нет. Кисти рук? Тоже нет. Видаль поднял взгляд выше, и тут же подбородок его задрожал, а колени начали предательски подгибаться. Из горла мужчины раздался протяжный стон.

— Ч-что это? — забормотал он, чуть не плача. — Кто это сделал?

Видаль смахнул непрошеные слёзы, прочистил горло и завопил на всю округу так, что эхо отразилось от стен и высокого потолка:

— Ре-е-ектор! Кощунство! Какое кощунство!

Видаль летел по коридорам академии, будто на крыльях. Он не замечал проносящихся мимо кабинетов и с удивлением смотрящих преподавателей. Его цель была впереди, в самом дальнем конце академии, за тёмной дубовой дверью.

Ректор, мсье Перрен, сидел и пил свой утренний кофе. Он был мужчиной видным, презентабельным, всегда носил соответствующие этикету синие костюмы, да и вообще обожал точность во всём, а особенно в собственном расписании, и ненавидел любые изменения или же непредвиденные события. Перрен особенно ценил моменты, когда приходил в кабинет и мог в самом начале рабочего дня немного расслабиться, подумать о своём. И вот, именно сейчас он взял чашечку свежезаваренного кофе и только хотел приложиться к ней, как дверь в его кабинет с грохотом отворилась и внутрь влетел взмыленный Видаль, на локте которого висела запыхавшаяся секретарша Розетта. Её похожие на макаронинки волосы растрепались и беспорядочно торчали в разные стороны, а воротничок белой рубашки помялся и сбился к уху. От неожиданности Перрен разжал пальцы и выронил чашку. Послышался звон разбитого стекла, на дорогостоящий, ворсистый ковёр растёкся нетронутый кофе.

— Ректор! — воскликнул Видаль, параллельно пытаясь спихнуть с себя Розетту. — Совершено ужаснейшее кощунство! Это немыслимо!

— Да что произошло? — недовольно спросил Перрен. — Розетта, душа моя, как и зачем ты его впустила?

— Я не впускала, — буркнула девушка. — Он сам вошёл.

— Что ж, коли сам вошёл, пусть говорит, — махнул рукой Перрен, отпуская секретаршу.

Розетта выпрямилась, поправила одежду, хмуро глянула на начальника и быстрыми шагами направилась за дверь, на своё рабочее место. Перрен же откинулся в кресле и внимательно глянул на своего трясущегося от негодования визитёра. Видаль потёр свою кругленькую лысину на затылке и спросил:

— Вы будете что-то делать?

— Конечно, если вы расскажете, что произошло, — упорно сдерживая негодование и раздражение, ответил Перрен. — Прошу, расскажите, что такое у вас приключилось.

— Некто осквернил статую достопочтенного Жана Базиля Ремара! — воскликнул Видаль. — Эти маленькие спиногрызы измазали его какой-то пакостью!

— Только лишь? — скучающе спросил Перрен. — Протрите её тряпкой, только и всего.

— Нет, вы должны видеть, что они сделали со статуей достопочтенного Жана Базиля Ремара! — вновь повысил голос Видаль. — Вы должны строжайше наказать их всех!

Перрен поднял руку и попытался призвать к спокойствию несчастного историка:

— Хорошо, я лично посмотрю на статую, пусть у меня совершенно и нет на это времени. Ректор, понимаете ли, — человек, способный в любую секунду сорваться по пустяковому делу.

— Это не пустяковое дело, — пробурчал Видаль. — Это греховные, кощунственные деяния.

— Да-да, — не стал спорить Перрен.

Он встал со своего места и направился к Видалю. Вместе они поспешили в холл. Историк очень торопился и активно размахивал руками при каждом шаге. Перрен же просто хотел поскорее разделаться с этой ситуацией. Когда они оба поравнялись со статуей, реакция у двух мужчин была совершенно разной. У Перрена от удивления открылся рот. Видаль же возопил в отчаянии:

— Они пришли сюда снова! О Всевышний Ма’ахеши! За что?!

Перрен кашлянул и, взяв себя в руки, попытался произнести ровным голосом:

— Подождите. Ничего особенного не случилось. Статуя просто испачкана… чем-то. Её можно просто помыть.

На первый взгляд статуя на самом деле пострадала несильно. На её лице, возле глаз были заметны некие тёмно-красные пятна. Именно их и заметил Видаль при утреннем обходе. Теперь такие же пятна появились и на мундире. Особенно заметный багровый потёк находился на груди с левой стороны.

— Кто-то намекает на тот факт, что достопочтенный Жан Базиль Ремар мёртв. Они оскорбляют его честь! Оскорбляют его достоинство!

— Подождите. Угомонитесь, — попытался призвать к спокойствию Перрен. — Ничего существенного не произошло.

— Ничего… не произошло, — послышался скрежет, отдавшийся эхом от стен и потолка.

Мужчины замерли на месте. Они оба слышали этот странный, еле слышный звук, в котором с трудом различались слова. Сердце бешено колотилось у обоих мужчин. Они стояли, замерев то ли в ожидании, то ли из-за страха.

— Не произошло, — вновь послышался пронзительный скрежет.

Перрен, ранее служивший в армии и видавший за свою жизнь очень многое, машинально схватил Видаля за руку и оттащил подальше от статуи. Это действие было не осознанным, инстинктивным. Что-то подсказывало ректору, что от статуи нужно было держаться подальше.

— Мсье Видаль, — серьёзно произнёс он. — Поспешите за братом Солом. Он должен сейчас вести Богословие у старших курсов войск быстрого реагирования. Посмотрите в расписании, где он.

— А вы? — залепетал Видаль, крепко уцепившись за локоть ректора. — Как же вы? И статуя…

— Статуя, — вторил пронзительный скрежет.

Мужчины подпрыгнули на месте от неожиданности и машинально отскочили ещё немного назад.

— Поторопитесь за братом Солом, он скажет, что делать, — чётким, стальным голосом приказал Перрен.

Видалю больше приказывать было не нужно. Он сорвался с места и помчался по коридорам академии. Благо, расписание висело за стеклом как раз неподалёку от холла. Несчастный, запыхавшийся Видаль резко затормозил возле него и судорожно начал пробегать глазами нужный день недели. В голове у него промелькнуло, насколько, должно быть, хорошая память была у ректора, если он запомнил, в какое время вёл занятия инквизитор, брат Сол. Конечно, присутствие подобного лица требовало к нему особого внимания.

Взгляд Видаля остановился на необходимой строчке. Богословие проходило сейчас на втором этаже в одной из самых больших аудиторий. Видалю пришлось пробежать ещё немного, а потом быстро взлететь по лестнице. Сердце несчастного мужчины с силой колотилось, отдаваясь в ушах гулким шумом. Дыхание сбилось. Оставалось пробежать совсем немного.

В нужном кабинете уже около получаса велась лекция по Богословию, которую вёл лично брат святой инквизиции Сол. Он решил заниматься с отроками по своей собственной инициативе, вопреки желанию духовенства. У инквизиции не было задачи нести веру в массы. Этим обычно занимались проповедники. Они же вели занятия в школах и университетах. Задача инквизитора была в борьбе за истинную веру, в борьбе с отклонениями от этой самой веры. А брат Сол видел свою борьбу в обучении юных умов. Он считал, что предотвращение беды куда лучше, чем борьба с ней и её последствиями. Возможно, поэтому он никак не мог заслужить сан повыше.

Студенты и сами были не против, чтобы подобный человек преподавал им такой скучный предмет, как Богословие. Сол был молодым и амбициозным мужчиной с острым, идеально отшлифованным разумом. Он умел завлечь любого своими речами, мог подобрать ключ к сердцу каждого. И по мнению духовенства зря растрачивал свои таланты.

В то утро Сол, как и всегда, пришёл в аудиторию при полном параде. Он был одет в чёрную инквизиторскую рясу, всю расшитую серебряными символами Ма’ахеши, а свои светлые волосы мужчина зачесывал назад в строгую причёску. Даже движения его были идеально выверенными. Инквизитор двигался настолько равномерно и аккуратно, что казалось, будто он плыл по воздуху над полом. Когда Сол зашёл в аудиторию, студенты тут же повскакивали со своих мест и замолчали. Так происходило всегда. Стоило инквизитору зайти в любой кабинет, так тут же в помещении воцарялась тишина. В остальном Сол был таким же работником, как и все остальные преподаватели. Он тоже вёл лекции, проверял домашние задания и принимал экзамены. И тот день исключением не был.

— Как вы думаете, почему Ма’ахеши решил создать род человеческий именно из камня? — обратился к аудитории Сол. — По трактовке действующего хашемара Гвенаэля Равеля Он сделал это для того, чтобы даровать своим творениям волю твёрдую, словно скала, но, может быть, у вас будут свои предположения?

— А так можно? — послышался вопрос откуда-то с задней парты. — Вы нас еретиками не посчитаете?

Сол усмехнулся и доброжелательно ответил:

— Конечно, нет. Иначе бы я и не стал спрашивать. Да, вы должны знать официальные трактовки, но также должны искать свой собственный ответ для самих себя. И мне интересно, какую именно истину вы сможете найти. Не бойтесь. Высказывайте предположения.

Сначала в аудитории стояла тишина. Затем все студенты начали нерешительно переглядываться и перешёптываться. Никто первым не хотел отвечать. Тогда Сол прошёлся взад-вперёд перед доской, прокашлялся и произнёс:

— Хорошо. Например, я считаю, что камень мог быть идеальной основой для человека, чтобы он был всегда твёрд в своих помыслах, а не менял собственные убеждения по мановению руки. Скажем так, статуя, что вы вытесали из камня, измениться не сможет. Вам будет не под силу вернуть ей отсечённые куски. Так и человек не должен пытаться приклеить к себе уже отринутые убеждения.

В аудитории вновь повисла тишина. Студенты всё ещё продолжали переглядываться друг с другом, но больше не решались переговариваться. Сол тяжело вздохнул и спросил:

— Ну, что же вы? В подобных высказываниях нет ничего…

И именно в этот момент в аудиторию вбежал взмыленный Видаль. Он с грохотом распахнул дверь и закричал во весь голос:

— Брат Сол, вы нам срочно нужны! Там! Там такое!

От неожиданности инквизитор вздрогнул и схватился за сердце. Студенты в свою очередь с любопытством уставились на запыхавшегося историка.

— У меня идёт занятие, мсье Видаль, — попытался вежливо ответить Сол, убирая руки за спину и показывая тем самым свою открытость и готовность слушать. — Не может ли ваше срочное дело подождать около часа?

— Н-не может, — прошипел Видаль, озираясь на студентов. — Вы должны сделать кое-что очень важное. Вы должны помочь нам!

Солу орали прямо в лицо. И капельки слюны падали прямо на его кожу. Было неприятно, но инквизитор тактично молчал и продолжал держать руки за спиной.

— Мсье Видаль, у меня здесь целая аудитория отроков. Не могли бы вы немного подождать?

— Нет! — уже рявкнул Видаль. — Вас зовёт мсье Перрен! Ох, милостивый Ма’ахеши, дай мне сил! Мы бы не стали звать вас без веской причины. Прошу, давайте не будем терять времени.

И шёпотом добавил:

— Если вы не поторопитесь, отроки как раз могут оказаться в опасности.

Эти слова стали более весомым аргументом. Сол коротко кивнул, повернулся к студентам и с улыбкой произнёс:

— Ребята, подождите немного. Позанимайтесь пока своими делами. Я скоро вернусь. И не шумите, хорошо? Иначе вас настигнет кара небесная.

Сол добавил последнюю фразу в шутку, но вот студенты знать об этом не могли. Некоторые из них заметно поёжились. Видаль же буквально схватил инквизитора за рукав и потащил за собой. Какой, однако, упорный мужчина. Сол подчинился и пошёл следом за историком. Вот такой небольшой процессией они и спустились в холл. Перрен в это время на приличном отдалении от статуи мерил шагами плитки пола. Стоило ему заметить инквизитора, как он тут же подлетел ближе и испуганно затараторил:

— Она, кажется, двигается. И говорит, точнее повторяет, что я говорю. Если я молчу, она тоже молчит.

Сол непонимающе уставился на бледного и потного ректора и вежливо спросил:

— Что вы хотите сказать? Я не понимаю.

— Это всё статуя, — пояснил Видаль, тихонько прячась за инквизитором. — Она странно себя ведёт.

— В каком смысле ведёт? — удивился Сол.

— В смысле? — пронзительно заскрипела статуя.

Ректор и историк, готовые к подобным фокусам только широко раскрыли глаза. Сол же вздрогнул и с интересом посмотрел на бронзового генерала.

— Вы видели? Видели?! — воскликнул Видаль, тыкая пальцем в статую. — Она ещё и покрыта чем-то. Странным.

Сол спокойно подошёл ближе к статуе, сильно удивив тем самым обоих своих спутников. Инквизитор полностью осмотрел бронзовую поверхность и аккуратно поднялся на постамент. Почти всю статую покрывала некая тёмная, с красным отливом слизь. Сол аккуратно прикоснулся к испачканной поверхности, после чего поднёс палец к глазам и аккуратно понюхал.

— И что там? — с лёгким отвращением спросил Перрен.

— Там? Там! — вторила статуя.

В этот раз Сол даже не шелохнулся, но зато стал выглядеть достаточно хмурым. Он повернулся к ректору и спокойно произнёс:

— Похоже на кровь, разбавленную подгнившей телесной жидкостью. Интересно. Кто мог намешать подобную «краску»?

— Краску? — удивилась статуя.

— Да, — кивнул Сол и посмотрел прямо в глаза бронзового генерала. — Ей неоткуда вытечь. Что-то или кто-то явно наносит её поверх, пока никто не видит.

— Поверх, — согласилась статуя.

— И что это значит? — дрожащим голосом спросил Видаль.

— Надо вызывать экзорциста, — пожал плечами Сол. — Я в этом всём не разбираюсь, да и не имею права проводить церемонию изгнания.

— А как же знак Ма’ахеши? — спросил Перрен. — Изгоните этого демона или что там портит статую.

— Портит, — скорбно проскрипел бронзовый генерал.

В его голосе потихоньку начали появляться эмоции. Сол покачал головой, слез с постамента и заметил:

— Я не могу. Не должен. Этим занимаются специально обученные экзорцисты. У меня нет соответствующих полномочий.

— Но если мы отправим запрос на экзорциста, церковь может одобрить его ещё нескоро, а мы не сможем вести занятия. Статуя ведь находится в холле, — резонно заметил Перрен. — Мы не можем подвергать студентов опасности.

— Студентов! — закричала статуя и слегка повернула голову в сторону Перрена.

Сол машинально схватился за металлический диск, висящий у него на поясе. Это был знак Ма’ахеши, изображающий полумесяц с выгнутыми в обратную сторону кончиками. Ладонь инквизитора неприятно обожгло.

— Изыди, — ровным голосом приказал Сол, сжал металлический диск, отцепил его от пояса и направил в сторону статуи. — Я не позволяю тебе двигаться. Именем Ма’ахеши!

Статуя больше не двигалась, но при этом сложно было сказать, что она окончательно замерла. Сол, продолжая держать руку вытянутой, обратился к ректору:

— Закройте все входы в холл и отправьте кого-нибудь за экзорцистом. Я пока покараулю. Скажите, что брат Сол немедленно его требует.

— Почему? — вдруг спросила статуя.

В холле повисла тишина. В этот раз бронзовый генерал решил задать свой собственный вопрос. Сол нахмурился и жёстко ответил:

— Тебе здесь не место.

— Почему? Я здесь всегда. Ты — нет. Я — да.

С каждым словом скрежет статуи становился всё чётче и осмысленнее и всё больше походил на обычную человеческую речь.

— Изыди, — приказал Сол.

Диск в его руке раскалился, оставляя на ладони ожоги. Что ж, не в первый раз. Ради изгнания демона можно было и потерпеть.

— Я был здесь, — продолжала статуя. — Ты — нет. Я здесь уже давно. Ты — нет. Я такой. Ты — нет.

На поверрхности статуи проступили новые пятна жидкости. Казалось, будто они просачивались прямо сквозь бронзовую основу. Сол схватился обеими руками за диск и направил его в сторону статуи. С губ инквизитора сорвался холодный и чёткий приказ:

— Именем Ма’ахеши я приказываю: священный свет, испепели нечестивца!

Диск раскалился добела, оставляя на коже алые следы. Свет распространился от знака Ма’ахеши и устремился к статуе. Перрен и Видаль зажмурились, не в силах смотреть. Когда свет погас, они смогли увидеть, как инквизитор пристёгивал обратно к поясу металлический диск. Статуя же выглядела совершенно обыденно. Её голова была повёрнута в правильную сторону, а с поверхности пропал склизкий налёт.

— И всё? — жалобно спросил Видаль. — Всё в порядке?

— Нет, — ответил Сол. — Ничего не в порядке. Я временно приостановил действие демона, но он возьмёт своё со временем. Закройте все входы немедленно. Дальше может стать всё хуже.

— Закройте, — вторила статуя.