Милая сплетница из королевства Эл

— Опять слой неровный вышел! — Именно такая мысль возникла у меня в голове, стоило мне открыть глаза.

Только вот вместо кабинета моего мастера маникюра, Светки, что уже час билась над идеальным нюдовым покрытием, я лежала на сырой земле, и что-то холодное то касалось моих ног, то убегало назад.

Такое себе чувство, на самом деле… Я приподнялась на локтях, пытаясь разглядеть что-то в темноте, но вместо милой Светочки передо мной бушевало море. Я была на море один раз, и впечатления у меня остались смешанные. Да, отдых и солнышко, но, видимо, моя закомплексованность сыграла свою роль. Вместо того чтобы кайфовать, плавать и просто загорать, я грустно обходила шведский стол, нагружая тарелку отварным рисом и салатом, что стоял в углу с печальной табличкой «Здоровое питание», пряча себя под палантином.

И вот сейчас, сидя на мокром песке в прилипших к телу кожаных штанах, в которые я с таким трудом втискивалась около тридцати минут, ярко-розовом кроп-топе, что чуть не лопнул на моей груди, я понимала — маникюр я сегодня не закончу, на работу с обеденного перерыва опоздаю. А Сергей Юрьевич без меня найдет себе какую-то новую фифу с длинными ногами, тонкой талией и силиконом вместо мозгов. Я попала…

Я закашлялась, пытаясь протереть лицо. Глаза резало, тушь наверняка размазалась по лицу, превращая меня в панду на грани нервного срыва. Я попыталась опереться на руки, но ладони утонули в мокром песке.

— Офигенно сходила на маникюр, — прохрипела я, пытаясь сфокусировать зрение.

Над головой распласталось низкое, тяжелое небо цвета старой кастрюли. Ветер прошивал мой несчастный розовый топ насквозь, заставляя кожу покрываться такими крупными мурашками, что их, казалось, можно было разглядеть из космоса. А штаны… мои великолепные кожаные штаны, стоившие целых пять косарей, и то на распродаже, теперь облепили ноги ледяным панцирем.

Я чувствовала себя нелепо. Розовое пятно на фоне серого апокалипсиса. Короткие ноги, бедра, которые в мокрой коже казались еще массивнее, — я была уверена, что выгляжу сейчас как гигантская креветка, выброшенная на берег.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? — крикнула я, но голос сорвался на жалкий писк.

Кто меня в ночи на пляже-то найдет? Еще и непонятно где… Я кое-как встала на ноги, морщась от легкой боли во всем теле, словно я опять сильно вдохновилась какими-то упражнениями из видосов в ленте и решила превратиться в фитоняшку за один день. Нужно было найти хоть каких-то людей, а те уже подскажут, как добраться до аэропорта или метро. Если я, конечно, все еще нахожусь в своем мире…

Я раньше очень любила читать. Глотала романы за романом, пока не пресытилась, как сейчас принято говорить. Все книги стали похожи одна на другую, переписанные сюжеты с попаданками, что внезапно оказываются в новом мире, в новом теле и крутят местными красавчиками, при этом ловко справляясь с бытом. Я с грустью посмотрела на свои длинные ногти и продолжила надеяться, что я всего-то оказалась на море в своей стране: не знаю, лампа для сушки взорвалась или парами лака надышалась. Потому что я отказывалась верить в то, что даже если я куда-то и попала — то осталась в своем теле. Ну не может Вселенная мне так подгадить!

Я побрела на свет. Где-то вдалеке мигали огни, и я просто надеялась, что там живут добрые люди, которые подскажут мне дорогу. Или хотя бы объяснят, где я. Я скрестила пальчики на руках, ведомая детской привычкой, и начала визуализировать светлое возвращение домой. Говорят же сейчас: надо представлять себе картинку, и она сбудется.

Так я и шла, скрипя ляжками, затянутыми в тиски кожи, и отчаянно надеясь, что сейчас добрый волшебник даст мне щелбан и я окажусь в маникюрном салоне, а после того как Света закончит творить на моих ногтевых пластинках, я приду в офис, а Сергей Юрьевич, завидев меня, бросит свою модельку и скажет, что ошибался и всегда любил только меня! А дальше — рис в волосах, свадебное платье размер «S» и большой плакат «Молодожены»…

Только вот огни, что сейчас в моем воображении обрамляли задник помоста молодых, оказались чадящими факелами, воткнутыми в землю так, словно тот, кто проектировал эту мостовую, решил не париться с органичностью освещения и расстояниями между его источниками. Где-то между огоньками стояло примерно два метра, а где-то они располагались совсем вплотную. Я всегда считала себя перфекционисткой, и сейчас, видя этот нестройный ряд фонарей, мне становилось физически некомфортно.

Чем ближе я подходила, тем отчетливее понимала: «визуализация» дала какой-то сбой. Вместо аэропорта передо мной вырос порт, но не тот, где белые лайнеры и дьюти-фри, а суровый, пахнущий тухлой рыбой, дегтем и чем-то металлическим.

Огромные деревянные корабли с убранными парусами покачивались на воде, словно сонные чудовища. Люди… Господи, люди выглядели так, будто сбежали со съемок исторического фильма про викингов, причем бюджет у фильма был приличный — все в коже, меху и грязной шерсти.

Я замерла в тени какой-то огромной бочки, чувствуя, как розовый кроп-топ буквально кричит: «Я здесь! Я чужая! Съешьте меня!». Мои кожаные штаны, так эффектно смотревшиеся в зеркале маникюрного салона, здесь казались нелепым недоразумением.

— Ну же, Лена, соберись. Просто спроси, где тут полиция… — шептала я, но зубы выбивали такую дробь, что слова превращались в кашу.

Погода тоже атмосферу прогулки у моря не вызывала. В небе сверкали молнии, а море шумело так, что я почти не слышала собственных мыслей. Я обхватила себя руками, робко делая шаг вперед, надеясь, что он не окажется моим последним шагом и крайним решением, которое я приняла.

В этот момент из-за штабеля ящиков вышел он. Я ожидала увидеть принца, но меня сейчас оценивал взглядом какой-то парнишка с зелеными глазами. Я рефлекторно втянула живот, хотя здравый смысл кричал мне, что надо казаться страшненькой, вечное желание выглядеть лучше никуда не пропало. Только кожаные штаны предательски скрипнули, пока я пыталась притвориться невидимкой. Но слона в посудной лавке уже заметили и как-то слишком пристально осматривали.

Мальчишка шагнул ко мне, замолчав на полуслове. Он медленно обернулся, и его взгляд, словно ощутимое физическое прикосновение, прошелся по мне: от растрепанных светлых волос до розовых кроссовок, утопающих в грязи.

Я ждала смеха. Ожидала, что он назовет меня ведьмой или сумасшедшей. Но его брови поползли вверх, а в глубине зрачков вспыхнуло такое неприкрытое, жадное восхищение, какого я не видела даже на распродажах в «Летуаль».

— Хвала великим стихиям… — выдохнул он, и его голос оказался густым, как мед. — Эй, парни, посмотрите-ка! Кажется, море сегодня решило подарить нам не шторм, а истинное сокровище!

Он шагнул ко мне, и я невольно отступила, шлепнув подошвой в глубокую лужу.

— Не подходите! — пискнула я, выставляя вперед руку с неоконченным маникюром. — У меня… у меня есть электрошокер! Ну, то есть, был… в сумочке…

Он остановился в паре шагов, и я увидела, как его губы тронула легкая, обезоруживающая улыбка.

— Успокойся, дивное создание. — Он говорил на моем языке, но с каким-то странным, певучим акцентом. — Я — Энес из благословенной Атталии. И я не причиню вреда женщине, чьи формы могли бы вдохновить поэтов, а лицо — лишить сна самого короля.

Я моргнула. Формы? Он это серьезно? Я стояла в мокром топе, который облепил все мои «излишки», а он говорил о поэтах?

— Вы… вы издеваетесь? — обида кольнула где-то под ребрами. — Я знаю, что я не модель, но не надо тут сарказма.

Энес нахмурился, искренне не понимая, о чем я. Он подошел еще ближе — теперь я чувствовала исходящий от него жар — и легким, почти невесомым движением снял свой плащ.

— Я не знаю, что такое «модель», — серьезно ответил он, накидывая на мои ледяные плечи тяжелую, пахнущую роскошью ткань. — Но я, как воспитывала меня моя матушка, никогда не оставлю такую прекрасную женщину в беде!

Его рука на мгновение задержалась на моем плече, и я вдруг поняла: он не шутит. Он действительно смотрит на меня так, будто я — лучшее, что он видел в своей жизни. Даже в этих чертовых штанах.

Я стояла, кутаясь в тяжелый плащ, который пах чем-то невообразимым — смесью корицы, сушеной цедры и костра. После ледяного ветра это тепло казалось почти магическим ощущением, вот только песок, что забился в самые неожиданные места, напоминал мне, что я вляпалась по самое не хочу.

— Послушайте, Энес… — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Мне правда очень нужно домой. У меня там отчет не доделан, и мастер… Она же меня убьет за ободранный лак. Вы не могли бы вызвать такси? Или хотя бы сказать, где здесь ближайшее отделение полиции?

Энес склонил голову набок, и его зеленые глаза весело блеснули в свете факелов.

— «Так-си-м»? «По-ли-ция»? — Он попробовал незнакомые слова на вкус, забавно растягивая гласные. — Дивные имена у твоих покровителей, сокровище. Но, боюсь, в Штормфорде они тебе не помогут. Здесь властвуют законы Лорда Орникса и холодные ветра. Да и в таком месте в таком виде… — Он неопределенно махнул рукой в сторону моих штанов, которые под плащом все еще издавали предательский резиновый скрип, — западное море не терпит таких одеяний, тебе лучше будет на юге… А тут, в Штормфорде, да и как во всем Эле, женщине одной оставаться не стоит…

Мое сердце рухнуло куда-то в район многострадальных кроссовок, что промокли насквозь. Все-таки я куда-то попала. Но меня даже током не ударяло, о чем вообще разговор? И почему женщине одной нельзя?

— Как не стоит?

— Вот так. — Лицо Энеса на мгновение стало серьезным. — В Эле не любят одиноких женщин без покровителей. Но тебе повезло, что ты наткнулась на меня! Моя матушка Ирен как раз ищет помощницу в свое заведение в Атталии. Она ценит редкую красоту и, клянусь всеми созвездиями, оценит тебя по достоинству. У тебя есть дом, семья?

— Да, но не здесь…

— Ты просто попала в беду? И во что ты одета?

— Я… — К горлу подступил ком. Паника накатывала, а осознание догоняло. — Я не знаю, как я здесь очутилась…

Парнишка нахмурился, пытаясь что-то решить для себя. А я стояла перед ним, дрожа как осиновый лист и не решаясь ничего спросить. Ну а что я могла у него узнать? Я же тут новенькая, так сказать, залетная…

В этот момент со стороны главных ворот порта донеслись грохот сапог и звяканье металла. Энес резко обернулся, его ноздри хищно раздулись.

— Местный приказчик, скользкий тип… Идет проверять груз. — Он быстро схватил меня за локоть. — Слушай меня внимательно, красотка. Если хочешь выжить и не оказаться в сырой темнице, сейчас ты — моя помощница, что приехала к нам от уважаемого Сулеймана, потому что там тебя хотели отдать третьей женой не очень приятному мужчине. Молчи, смотри в пол и старайся не скрипеть своими… кожаными доспехами. Поняла?

Я только судорожно кивнула. Выбора особо не было. Либо этот зеленоглазый парень с замашками контрабандиста, либо тюрьма в компании суровых мужиков с топорами. Он потащил меня к крытой повозке, стоявшей чуть поодаль. Внутри было тесно, все завалено какими-то тюками и воняло специями, от которых у меня закружилась голова.

— Залезай и заройся в шелка, — скомандовал Энес, подсаживая меня.

Я буквально рухнула на что-то мягкое и прохладное. Это был настоящий шелк — рулоны ткани, нежной, как лепестки роз. Я зарылась в них, чувствуя себя героиней какого-то бюджетного турецкого сериала, и замерла, когда снаружи раздались грубые голоса стражников.

— Энес, воришка ты мелкий! Опять тащишь тряпки из-за моря? — донесся до меня чей-то бас.

— Не тряпки, господин Мортон, а мечты благородных дам Атталии. — Голос Энеса звучал на удивление уверенно и даже нагловато. — Вот, взгляните на накладные… И вот этот кошель — на нужды города, разумеется. Шторм сегодня был суров, не будем задерживать караван… Да и вам не стоит на улице стоять, все-таки осень уже, а у вас тут такие ветра гуляют, что мама не горюй!

Послышался звон монет. Самый универсальный язык во всех мирах, как я поняла.

Повозка дернулась. Колеса заскрипели, и я почувствовала, как мы набираем ход. Я лежала в темноте, зажатая между рулонами шелка и мешками со специями, и по моей щеке наконец-то скатилась одинокая слеза, смывая остатки туши.

Я, Лена, обычная секретарша с кучей комплексов и любовью к эклерам, ехала в неизвестность в компании незнакомца, который считал мои ляжки «вдохновением для поэтов». Еще и непонятно куда!

Повозка мерно покачивалась, унося меня из какого-то серого Штормфорда на какой-то солнечный Юг. И где-то там, впереди, меня ждала Ирен, что владела каким-то заведением, в котором ценят редкую красоту… И тут до меня дошло.

Меня везут в бордель?..

Боже, какая же я дура!

Мысли закрутились в голове, как взбесившийся миксер. «Редкая красота», «заведение матушки», «оценит по достоинству»… Я ведь читала об этом! В новостях, в дешевых детективах, в предостережениях для туристок. Девушка в беде, симпатичный парень с «честными» глазами, обещание работы, а потом — все, прощай, свобода, здравствуй, душная комната с красным освещением.

Холодный пот мгновенно прошиб спину, и мой розовый топ стал окончательно противным и липким. Паника, до этого дремавшая под грудой шелков, рванула наружу, вышибая остатки здравого смысла. Ну уж нет! Я так просто не сдамся!

— Стой! Остановись! — заорала я, пытаясь выпутаться из бесконечных метров ткани.

Шелк скользил, путался в ногах, а мои кожаные штаны, будь они неладны, издавали такие звуки, будто я пытаюсь прорваться сквозь надувной батут. Я рванулась к передней стенке повозки и со всей силы забарабанила по дереву кулаками с недоделанным маникюром.

— Останови сейчас же! Я никуда не поеду! Слышишь ты, работорговец недоделанный?! Сутенер ты мелкий! Да я!..

Повозка резко дернулась, заскрипела и замерла так внезапно, что я кубарем полетела вперед, зарываясь носом в мешок с чем-то, подозрительно пахнущим перцем. В носу нестерпимо засвербило, из глаз брызнули слезы.

Полог кареты откинулся, впуская внутрь холодный воздух и свет факела. В проеме показалось лицо Энеса — перепуганное и совершенно не понимающее, что происходит.

— Что случилось?! Напали? Разбойники? — Он лихорадочно оглядывался, сжимая в руке короткий нож.

— Ты! Ты случился! — Я кое-как вылезла из шелков, чувствуя себя разгневанной розовой тучей со свербящим носом. — Я все поняла! «Заведение матушки», да? Редкая красота для особых гостей? Думаешь, раз я не «S»-ка, то меня можно вот так просто в бордель продать?!

Энес замер. Он медленно опустил нож, и его глаза округлились так, что стали похожи на два больших зеленых блюдца. Я же дрожала от гнева. Нет, конечно, приятно, что парнишка решил, что кто-то будет за меня платить, но я не для этого красный диплом по связям с общественностью получала! Ух, я ему покажу!

— В… куда? — переспросил он, запинаясь.

— В бордель! В публичный дом! В притон! Как вы это тут называете? — я уже не кричала, я почти рыдала от обиды и злости. — Я обычная секретарша, у меня в Москве кактус не полит и ипотека не закрыта! Я не буду… Я не такая! Да и кто вообще со мной, да за деньги! Я же убыточная!

Энес несколько секунд просто смотрел на меня, а потом… он начал смеяться. Сначала тихо, в кулак, а потом в голос, до слез, хватаясь за край повозки, чтобы не упасть.

— О, великие стихии… Бордель! Матушка Ирен услышит — сама тебя придушит от обиды. — Он вытер слезы рукавом и посмотрел на меня с каким-то странным сочувствием. — Послушай, сладкая… Моя мать держит самый престижный салон в Атталии. Там дамы высшего света пьют чай, выбирают ткани и сплетничают так, что стены дрожат. Это место, где хорошие дамы проводят время, пока их мужья заняты работой, а не… — он снова хмыкнул, — не то, что ты себе навоображала.

Я замерла со вскинутой для удара рукой, подозрительно глядя на него снизу вверх.

— Салон? Как… салон красоты? Типа «Персоны» или «Моне»?

— Не знаю твоих поговорок, — Энес серьезно протянул мне руку, помогая сесть, — но матушке нужны «новые уши» и «красивое лицо». Ты выглядишь так, будто не держала в руках ничего тяжелее гусиного пера, и у тебя кожа белее, чем у самой модной девицы. Для аристократок ты будешь диковинкой, загадкой. Они захотят узнать, как добиться такой… пышности и мягкости…

Я шмыгнула носом, чувствуя, как градус паники медленно падает, оставляя после себя жуткую усталость.

— Значит, не бордель? — тихо переспросила я, поправляя сползший плащ.

— Клянусь честью своей матери Ирен. — Он приложил руку к сердцу. — Ты будешь под ее опекой. А это значит — сыта, одета в лучшие шелка и защищена от любого мерзавца. Но если хочешь, можешь выходить прямо здесь. Штормфордский лес как раз за тем поворотом, а чуть выше — замок Форс, но там беспробудный север… Волки там голодные, они тоже ценят «редкую красоту», но, боюсь, их способы знакомства тебе понравятся еще меньше.

Я посмотрела на темную стену леса, из которого доносился подозрительный вой, потом на зеленоглазого парня и, наконец, на свои недоделанные ногти.

— Ладно, — буркнула я, заползая обратно вглубь повозки. — Едем в твой салон. Но если там хоть один намек на… Ну, ты понял… Я тебе этот ножик в одно место засуну. Я на фитнес три месяца ходила, я знаю, куда бить!

Энес только усмехнулся и задернул полог.

— Договорились, воительница в розовом. Спи. Путь до Атталии долгий, а тебе нужно вернуть себе цвет лица. Матушка не любит бледных помощниц.

Повозка снова тронулась. Я зарылась в шелк, понимая, что выбора у меня особо-то не было… Либо запад с его бурями, либо север с волками… Но бордель отменился и стал каким-то салоном для аристократок, которые, видимо, выглядят как вечно меняющиеся девки Сергея Юрьевича…

От воспоминания о нем сердечко дрогнуло, но я быстро взяла себя в руки.

Что я, себе тут лорда не найду, как похудею? Судя по всему, тут осень, а худею я обычно к лету, но ничего, к зиме — тоже можно!