Миллиард для Молли Уизли

По дороге бежала девушка. Нет, даже не девушка, скорее подросток, бежала, стуча деревянными подошвами ботинок по камням мостовой. Той самой мостовой, что была выложена от воздушного порта, что находился на одной окраине города Готельберг, до больших кованых ворот, в городской стене, на другом конце города. Готельберг был крупным транспортным узлом, в котором сходились сухопутные, морские и воздушные дороги. Воздушные гиганты неспешно покачивались у причальных мачт, и были похожи на добродушных китов, которые каким-то чудом научились летать, а потом слетелись в их Готельберг и теперь грели свои бока под лучами солнышка. Дирижабли, баржи, платформы паровиков быстро разгружались многочисленными грузчиками порта, и далее отвозились в другие города и страны по дороге, проходящей через город, которая закрывалась на ночь монументальными городскими воротами из металла. Эти ворота весили несколько тонн и были выкованы еще во времена деда нынешнего императора по его же распоряжению, взамен старых, деревянных, сгоревших при осаде города. В те годы ворота были сожжены врагами, которые гибли целыми отрядами под стенами города, когда защитники отбивали штурм за штурмом вражеских войск. Город не пал, но ворота не пережили той войны. Еще много лет потом постаревшие, согнутые временем, ставшие седыми, защитники города рассказывали своим внукам, о тех днях.

— Деда, деда, а расскажи, как ты ворота защищал.

— Да я же много раз рассказывал уже.

— Ну, деда, ну расскажи.

— Ладно, слушайте. Помню, внучок, я тогда возрастом немного старше вашего отца был, рука была тверда, не то что сейчас, и мы их били как бешеных собак и в хвост и в гриву. Даааа, было дело.

А дальше шло повествование о том, как враг подступил к городу, как ворота проломил таран, как раздвигая массивные доски в пролом просунулся облитый смолой и подожженный нос тарана, как падали враги под огнем защитников и как огонь ревел вздымаясь, как казалось, выше облаков, унося души павших с обоих сторон, как руки опускались под тяжестью клинков, как ... Да много еще было героического, что можно было рассказать в тихом семейном кругу, покачиваясь в кресле перед камином, окруженным любящими внуками. В честь тех героических событий император приказал запечатлеть сцены тех баталий на новых воротах города из металла, чтобы уже никто не мог их сжечь, с чем кузнецы отлично справились. Однако годы никого не щадят, коррозия по немного добиралась и до ворот. Иногда, когда забывали их вовремя смазать, они издавали протяжный скрип, тянущий звук которого казался стоном, и этот стон извещал жителей города, что день закончился и город закрыт для въезда и выезда или наоборот, извещал о начале нового дня, служа многим сигналом, по которому подводили часы. Этот звонкий скрип проносился вдоль всего мощеного пути, по которому стучали башмачки девушки, которую, кстати сказать, именовали Линдой.

Весна. Как же долго Линда ждала её. Нет, нет, она ждала не самого наступления тепла, нет, она ждала решения комиссии попечителей университета по её заявке, которую она отправила незадолго до рождества, о поступлении в Готельбергский университет, знаменитый своими выпускниками — славящихся на всю Европу высококлассных инженеров.

— О, вы заканчивали университет в Готельберге?, - можно было услышать в разных городах,

— Славно. А вот скажите...

И далее начинались попытки узнать о чем-нибудь новеньком, что придумывалось инженерами Готельберга, и было признанно авансом самой передовой мыслью прогресса. Инженеров узнавали по особенному знаку принадлежности к славному союзу выпускников университета - значке в виде двух скрещенных молоточка, который каждый выпускник носил на лацкане своего сюртука, или фрака. Учиться на кафедре механики, стать инженером - вот что было заветной мечтой Линды, и тому были причины. Однако от её стремления близкие были не в восторге. -Не женское это дело быть инженером, — говорила маменька, — наше дело детей рожать, а не с железками возиться. Линда немного боялась маменьку, особенно когда она начинала громогласно отчитывать домашних за какую-нибудь провинность. В такие минуты хотелось куда-нибудь спрятаться, пережидая бурю. Голос маменьки звучал на весь дом как рык боцмана с дирижабля, на котором служил ее отец.

Папенька и маменька были совсем друг на друга не похожи. Папенька среднего роста, худощавый, постоянно затянутый в свой черный мундир, который, как казалось, добавлял дополнительной прямоты к его осанке, был мягок дома и суров в воздухе. Его же душенька, как он называл маменьку, была на голову выше него, и раза в полтора шире. Маменька может и была бы рада походить на тоненьких гимназисток, однако шестые роды не могли сказаться на фигуре. Однажды Линда слышала как один офицер, подшучивая над папенькой, называл его подкаблучником, и получил ответ: - Милейший, вы поймите, командовать и держать строгость буду в воздухе с командой, а дома, нужно быть мягче, душевнее, женщина же она тоже человек, ну как же можно ругать дома свою душеньку. Папенька служил на дальних рейсах, они могли длиться по несколько месяцев и возвращаясь он обрушивал на маменьку водопад подарков и ласковых слов. В такие дни Линда слышала по ночам громогласные стоны маменьки и скрипы кровати. Что происходило в спальне родителей для Линды не было тайной уже давно — соседский мальчишка Бен, сын конюха на ипподроме, как-то показывал Линде случки животных, и он тогда и объяснил что это такое и для чего. Ничего особенного, даже странно, что после такого забавного комплекса физических упражнений появляются дети. Семье Линды не повезло с детьми, четверо из пяти её братьев умерли не дожив и до пяти лет. Что поделаешь, так все живут, у всех так. Потому маменька и была против того, чтобы Линда стала инженером, «наше дело детей рожать, а не с железками возиться», — как часто говорила она. Линда подозревала, что вторую часть предложения маменька сдерживала за зубами, чтобы не навлечь на свой дом несчастье, а продолжение было простым — «семерых родишь, хоть один да выживет». И желание иметь большую семью было вторым заветным желанием Линды.

Майкл, старший брат Линды, грезил небом, казалось он даже ночами во сне прокладывает маршруты. Выделенные ему угол в комнате был заклеен штурманскими картами, стол был завален таблицами высот, на картах были проставлены звездочки розы ветров различных земель, а любимой его игрушкой и его гордостью была модель дирижабля, которую он построил вместе с папенькой, когда папенька болел после похода в далекую Индию. Он там подцепил какую-то тропическую болезнь, сильно болел в пути, еле-еле, буквально на одной воле держался обратную дорогу, а дома слег. Потом долгие месяцы он приходил в себя. В тот год было голодно, деньги стремительно уходили на докторов и маменька еле-еле вытянула семью из кризиса. Линда помнила, как она плакала по ночам — маменька тогда работала прачкой и у нее болели руки. Часто Линда просыпалась по ночам от ее всхлипов. Хоть маменька стискивая зубы от боли, стараясь не разбудить детей, но не всегда это получалось, а мази и притирки, что давала старая Карла помогали мало. Руки, красные, от постоянного пребывания в холодной воде, с воспалившимися суставами ломило тупой тянущей болью. Старая Карла тогда советовала маменьке: - Ну что ты себя загоняешь в гроб тяжким трудом, отдай Линду в заведение мадам Люси, а Майкла, продайте юнгой в порт. За них хоть и мелочь, но все деньги дадут, все полегче будет. Маменька вздыхала, но пока не соглашалась на эти становившиеся всё настойчивее предложения. Заведение мадам Люси было достаточно известным домом, туда бегали все матросы, её девочки были всегда опрятны и приветливы, и хозяйка у них не отбирала монетки, что парни дарили им мимо кассы. А некоторые из девочек даже умудрялись скопить немного, и это при том, что в основном свой заработок они отправляли родным. Маменька не соглашалась с Карлой, говорила что не хочет такой судьбы Линде, она все-таки постарается вытянуть семью сама, а вот Майкла все таки продали в юнги. - А что тут такого, - потом сама себя и мать утешала Линда, папенька тоже так же начинал и ничего, вырос до офицера, и Майкл справится. А Майкл и не расстраивался особо, он даже счастлив был, наконец его мечта исполнилась и он теперь воздухоплаватель, как и папенька. От увлечения брата и остался уголок с картами и моделью воздушного судна. Линду же маменька пристроила к цветочницам, теперь она помогала составлять и продавать букетики цветочницам на мосту. У нее оказался талант к составлению букетов и ловкие пальцы. Ко дню города маменька ей сшила наряд как у взрослых, и вид Линды с букетиками в руках умилял строгих джентльменов с дорогими тростями.

Множество юбок, корсет под грудь, шляпка цилиндр и ботинки с высокой шнуровкой, и крылышки феи, вроде бы нехитрый набор, но в сумме получилось довольно миленько и пожилые джентльмены охотно давали несколько монеток сверху. Завершив торговлю Линда бегала к пекарю, что жил на другом краю моста. Запах свежей выпечки с утра дразнил желудок, и еле-еле дождавшись свободную минутку, она бежала в лавку и покупала булку за пару монеток и с удовольствием съедала её. По пути до лавки пекаря располагалась мастерская старого мастера механика. Он чинил автоматоны, ковырялся в протезах отставных пехотинцев Её Величества, а еще выставлял на продажу блестящие луковицы часов, которые делал сам же. Самое интересное было выставлено в мастерской на полке, туда мастер складывал отремонтированное. Там были выставлены механические музыкальные шкатулки, игрушки, протезы рук, ног, кистей, и прочая механика. С самой большой ценностью мастерской, в глазах Линды, была шкатулка с танцовщицей. Это была небольшая коробка из дерева покрытая лаком. Крышка шкатулки была сценой, на заднике которой были установлены зеркальные пластинки, словно занавеси настоящего театра. Они чудным образом преломляли падающий на них свет и освещали маленькую сцену, на которой кружилась маленькая танцовщица под тихие и печальные звуки мелодии

Мелодия шкатулки привлекла внимание Линды в тот день, когда старый мастер чинил ее, её чудесные звуки были слышны на улице через открытое окно и с тех пор Линда ежедневно прибегала в мастерскую, жуя на ходу булочку и просила мастера запустить шкатулку. Старик никогда не отказывал Линде, доставал серебряный ключик, заводил пружину и звуки маленьких колокольчиков наполнял мастерскую, заставляя каждый раз трепетать сердечко.

А однажды мелодия оборвалась после резкого пугающего звука маленькой катастрофы — лопнула заводная пружина. Трагедия была так велика, что Линда спать не могла всю ночь, а с утра побежала в мастерскую узнавать - получилось ли починить шкатулку?

— Мастер Сандерс! Мастер Сандерс! Вы уже встали?

— стучала в окошко Линда.

— Да, маленькая егоза, уже иду.

— А вы уже починили танцовщицу?

— Нет еще, даже не брался.

— А когда будете браться?

— Вот выпью утренний кофе, выкурю трубочку, тогда и возьмусь. Если хочешь, прибегай. Посмотришь, как там все внутри устроено.

Так и повелось, Линда прибегала в мастерскую в любую свободную минуту.

В один из вечеров, когда Линда задержалась, помогая разобрать старый хронометр, Сандерс, как всегда, раскурил трубку и заговорил:

— Смотри, Линда. Ты уже многое умеешь. Пальцы у тебя ловкие, голова варит. Но запомни одно: мир не всегда таков, каким кажется. Есть механизмы, которые не подчиняются нашим законам. Я такие встречал раза три за жизнь. — Он прищурился, глядя на дым. — Словно их делали руки, знавшие другую логику. Другой порядок вещей. Чинить их почти невозможно.

Линда замерла с пинцетом в руках.

— Говорят, на восточной таможне в Кимгиме таких полно, — продолжал Сандерс. — Конфискуют у купцов, а что с ними делать — не знают. Лежат в ящиках. Чужаки.

Он помолчал, потом усмехнулся:

— Но ты, если вдруг столкнёшься с таким, не пугайся. Механика — она везде механика. Просто... иногда надо думать не головой, а руками. Чувствовать. Поняла?

Линда кивнула, хотя не совсем поняла. Но слова мастера засели глубоко.

Мир шестеренок ее так сильно увлек, что она и не заметила, как стала считаться ученицей, а в некоторых вопросах и сравнялась с мастером по умениям. Маменька сначала ворчала, мол не женское это дело, а потом перестала, когда заработок Линды в мастерской значительно превысил тот, что она могла получить у цветочниц. А там и папенька выздоровел и снова ушел в рейсы. С деньгами стало в семье легче, даже появились небольшие накопления, но бегать в мастерскую Линда не перестала. И вот теперь, спустя несколько лет работы в мастерской Сандерса, когда через её руки прошло сотни механических вещиц, она наконец дождалась возраста, когда можно было подать заявку на учебу, и теперь она ждала с нетерпением решения комиссии попечителей университета.

---------------------------------

Для тех, кому интересно как звучала музыкальная шкатулка: https://www.youtube.com/watch?v=USmhlWBlsko