Милочка, у вас в ноге попаданец

Должно быть, вы не слышали о Капельске? Прекрасный город. Никогда в нем не бывал. Более того, никто из моих знакомых, из родни в пятом поколении бабушки моей первой жены, и даже никто из коллег. К слову, коллег у меня тоже никогда не было, предпочитаю работать в одиночку.

Так, о чем это мы? О городе, который может привидеться только во влажных мечтах. Воспринимайте в прямом смысле этого слова. В Капельске почти круглый год идет дождь. За все время существования города дождю следовало вручить прописку, недельное пособие и награду за вклад в общество. Дождь шел всегда: днем, ночью, до обеда, после обеда. Иногда он мог прерываться на обед, но жители этого практически не замечали. Казалось, выйдешь на улицу, над головой едва серые тучи закрыли небо, а все равно ощущаешь на коже едва уловимые капли. Мелочь, и чаще всего неприятно.

Где такое еще увидишь – бесконечно падающая вода с неба, и это даже не водопад. Казалось бы, чудо какое! Ничего подобного. Жители Капельска считают омерзительную погоду будничным событием в обычный день, когда уже вроде и не понедельник, но и не среда. Можно было бы подумать, что город должен погрузиться в вечную депрессию, когда хочется сидеть на подоконнике, пить забродивший шнапс, курить отсыревшую махорку и думать о ней, махорке, ведь следовало ее держать в сухом месте. Но эти мысли неверны были отчасти. О тяжести мира думали только приезжие, что верили в некую романтичную меланхолию, хоть и путали ее с дуростью незрелого возраста. В противовес этому, коренные жители понимали главную истину – дождь никогда не закончится, а значит и грустить не стоит. Как говорилось в короткой древней пословице – кто грустит, тот надоедает всем остальным своей кислой миной.

Чего же мы ждем? Взгляните на эти прекрасные улицы Капельска! Слышите? Это тот самый знаменитый звук, который услышали отцы-основатели: «Кап-кап». Собственно, потому так город и назвали. Также здесь услышишь и смех, и разговоры громкие, которые перебивают дробь по черепице и стальных водостоках. Вот ругань доносится из узких переулков, откуда выбегает юркий воришка. Снова во дворе кто-то орудует кулаками, а чья-то жена ехидно на это смотрит. Возле прекрасных зданий с множеством милых радостных горгулий погоняют бездомных палками. Везде спорт, радость и общение! Так что, грустить времени совершенно нет! У всех свои дела, свои заботы.

Посмотрите на одинокую фигуру на углу улицы. Покажется, что здесь довольно безлюдно, но давно вы сверяли часы? Почти уже полночь! Все хорошие и примерные граждане спали в своих кроватях (а может и чужих), но эта персона стояла под козырьком дома, нервно постукивая сапогом по брусчатке. Звали ее Мира Витая, молодая эльфийка, которой на днях стукнуло всего пятьдесят шесть лет. Наверно, потому в ней до сих пор осталось нетерпение, и каждая минута ожидания ощущалась самой бесполезной тратой времени.

В свете газовых уличных фонарей вдоль дороги показалась приземистая фигура, которая так отчаянно перебирала ножками, будто опаздывала. Подол плаща метался в стороны быстро, прибавляя скорости. Вздох Миры зазвучал со всем спектром облегчения и недовольства.

- А ты явно не спешил.

- А ты явно не ждала! – огрызнулся гном Тырваль, переводя дыхания. Он облокотился о стену рядом с эльфийкой.

- Я тебя жду уже сотню лет, может больше.

- Вот ведь завелась! Небось ждешь минут десять от силы. А ведь… А ведь как раньше было, в древние века? Небось не читаешь книжки. Если кого-то ждешь, по-настоящему, его могут ждать вечность! Понимаешь?

Мира отвернулась в сторону, разгадывая слова гнома словно ребус. Может он просто каждый раз нёс полную чушь; первое, что взбрело в голову, лишь бы оправдаться? Да быть такого не может.

- Нет, не понимаю. Еще тысячу лет тебя ждать не собираюсь. Где кстати Бран?

Спина Тырваля давала ему знать о своем отношении к перебежкам. С жутким кряхтением он старался ее выпрямить, прижимаясь к стене.

- Так ведь он рядом с тобой стоит.

Недоумение лишь на пару секунд посетило Миру. Понимание всегда опаздывало. Позади нее стояла молчаливая фигура в плаще. И ведь который раз он такое творит! Сердце чуть в пятки не скрылось от страха. Но Мира не собиралась и бровью пошевелить. Она назло ему копировала его невозмутимость. Но злость внутри сжигала внутренности. Она должна была выплеснуть ее!

- Бран, ты как всегда вовремя! Какой же ты прекрасный сотрудник в команде! Лучшего товарища и не сыскать!

Бран что-то пробурчал под капюшоном. Она же его не обидела?

- Ну, все в сборе, - протянул Тырваль, уже переходя дорогу. – Быстрее начнем, быстрее закончим. Оливок хочу невыносимо.

Мира умела считать больше, чем до трех. Потому у нее возник резонный вопрос.

- Но где Лиззи?

Мимо прошел Бран, едва удостоив ее взглядом.

- Лиззи сегодня плохо. Все беды из-за дождя, - проронил он, следуя за гномом.

- Ох, эта Лиззи. Вот ведь затейница. А ведь мы всего-то работаем в команде, - смешок Миры звучал как крик утопающего. Осознав, что спасательного круга никто ей не подкинет, эльфийка поспешила вперед за остальными.

Троица остановилась возле шикарного высокого дома с одним лишь недостатком: он был настолько старым, будто великан когда-то его уже ел, недожевал и выплюнул с высокой горы вниз. Заплатки тут, заплатки там. Крыша не то, чтобы поехала, но была готова к неравной гонке. Краска выцвела? Не беда! Вот тут новая уже блестела, и неважно, что оранжевой краски не хватило. Вместо него синий цвет отлично подходил под занавески на третьем этаже!

Казалось бы, центр города, одна из самых оживленных улиц, и посреди него стоял памятник давно усопшего строения. К тому же, в нем селились не абы кто, а самые известные деятели культуры, готовые отдать последние гроши за изумительный вид в центре города на куда более изящные здания. Чаще всего ими оказывались лавки торговцем, театры, храмы и банки. Видимо, участь увядания была только у жилых муравейников.

- Кукареку, ко-ко-ко, курлык-курлык, ого-го! – прозвучал мелодично дверной звонок. Тырваль был крайне поражен этой музыкой, обернувшись на товарищей; видимо посчитал розыгрышем. Через пару секунд из-за стальной двери послышался тонкий старческий голос:

- Иду я, иду! Чертовы оборванцы, только попробуйте мне еще что-то продать, я вам все эти покупочки в задние…

Голос изнутри достиг двери и утих. Он явно выжидал, чтобы ему что-то предложили. Тырваль был все еще под впечатлением от дверного замка, Бран таинственно стоял в стороне, потому вся работа снова досталась Мире.

- Уважаемая, прошу вас открыть. Это Добровольно-Принудительная Полиция, лейтенант Мира Витая. Мы с обыском к одному из жителей этого…

- Что-что-что? Довольно-Побудительная Коалиция? Я за вас не голосовала! Я хозяйка этого дома, и никого сюда не пущу! Уходите!

- Нет, уважаемая, мы Добровольно…

- Приключенцы мы, - пробасил Тырваль, а затем стукнул кулаком в дверь, отчего слегка затряслась на петлях. – А ну открывай, карга старая.

- А, так бы и сказали! Сейчас открою.

Послышался щелчок, за ним еще один. Что-то скрипнуло, вестимо другая дверь. Снова щелчки, поворот ключа. Скрип петель, но снова не стальной входной. Удар изнутри, резкий треск и, наконец-то, в проеме появилась пожилая худая женщина в халате и бигудях.

- Батюшки, сколько народа! Чего стоите под дождем, промокните. Все внутрь, живо.

Мире не нужны были приглашения. Она пронеслась мимо гнома и старушки, едва не сбив ее. Простояв в ожидании на улице почти вечность, она только и желала оказаться в сухом теплом помещении. Тырваль в спину ей громко ругнулся и с той же интонацией извинился перед хозяйкой, прежде чем войти внутрь. Бран, словно тень, уже оказался на пороге, вплотную развернув к растерянной женщине капюшон, из-под которого в тенях сверкали два глаза.

- Мы в Капельске, сударыня. Я промок с рождения.

Слова холодом обожгли старушку. Несколько раз моргнув, в следующий миг она увидела темную фигуру уже в просторном коридорчике.

- Какой же славный парень, - шепотом сказала хозяйка, закрывая все три двери. – В каждый дом бы такого, мышей распугивать.

Как и ожидалось, то, что снаружи выглядело как пример упадка, внутри выглядело мастерством интерьера. Светлые дорогие обои, множество небольших картин в позолоченных рамках, люстра с лампочками, новая дубовая мебель. Хозяйка оказалась образно говоря гадким утенком, который вкладывал все деньги не в новую прическу, а в кишечник и поджелудочную. Страшно было представить, что же в ее квартире. Возможно отлитый золотом ее бюст.

- А что? А чей-это-так-вот? С чем вы пришли ко мне, собственно? – зароптала старушка, семеня тапочками по красному ковру.

- У нас орден на обыск квартиры одного из ваших постояльцев, Нико Аколитов, - Мира достала из глубин плаща бумагу, развернула и отдала в сморщенные руки. – Есть все основания полагать, что он замешан в похищении тридцати четырех куриц и трехсот восьмидесяти пяти яиц. Вы что-нибудь замечали странное в последнее время?

Хозяйка тщательно изучала документ, почти носом водя по пергаменту. Не поднимая головы, она ответила:

- Знаете, я каждый день вижу странное. Например, сегодня иду по коридору, а мне навстречу голубь. Странный такой, белый и большой. Что-то прогавкал и убежал наверх по лестнице.

- Может, это была курица, уважаемая? Ничего не перепутали? – сдержанно уточнила Мира, но послышался смех Тырваля.

- Ну ты даешь! Курицы ж не гавкают!

- Я вижу то, что вижу! Это был точно голубь! Вот правильно подметил господин гном, - радостно закивала бабка, но Тырваля это скорее обидело.

- К вашему сведению, я идентифицирую себя как молодой эльф, прошу так и обращаться ко мне, карга старая.

Только сейчас голова женщины вынырнула из пергамента, визуально оценила гостя. Ее вердикт был непреклонен:

- Прошу простить, обозналась, достопочтимый эльф.

Тырваль многозначительно подмигнул Мире. Она едва выдерживала столько значений в свой адрес. Гном мог обмануть кого-угодно даже самой правдивой уловкой, но только не ее.

- И да, я прочитала ваше письмо, - сказала хозяйка, передавая обратно бумагу. – Написано ужасно. Никакой драматургии, никакой красоты. В мои годы были настоящие классики, творцы своего дела, а не вот это вот все.

- Уважаемая, это официальный документ.

Старушка не понимала, что это значило для мира искусства, потому она лишь громко вздохнула. Этим вздохом можно было заразить нескольких людей депрессией. Мира ловко увернулась от отравленного облака.

- Тогда не проводите ли нас к квартире Аколитова? Мы бы хотели закончить до полночи.

- А я бы могла закончить третье высшее образование по филологии, но посмотрите на меня… Доживаю свой век среди безграмотных писак… Ладно, чего уж тут…

Бренное старое тело медленно просеменила к лестнице. Еще более размеренно она поднялась на следующую ступеньку. Позади нее в очередь выстроился отряд Добровольно-Принудительной Полиции.

- Не подскажите, а на каком этаже живет Аколитов? – спросил Тырваль.

- О, всего-то на двенадцатом.

За подол плаща сзади яростно дернули. Мира наклонилась к гному, который на цыпочках приподнялся, окрыленный раздражением.

- Мира, ты ведь умеешь считать. Двенадцатый – это последний этаж. Пока мы тут разговаривали, она уже две ступеньки преодолела. Побежали быстрее наверх.

- Мы должны делать все по кодексу. Параграф 34, пункт 3: «При обыске квартиры в многоквартирном доме сотрудники должны обязать хозяина дома проводить до двери квартиры». Правила не мы придумали. Будем нарушать – нас выгонят из полиции.

- Милочка, я уже десять лет там работаю. Всем, кроме тебя, начхать на этот ваш кодекс.

- Ты чихаешь?

Тырваль изменился в лице, словно пес сходил по нужде не в том месте.

- Нет, что ты. Вовсе нет.

- А что это лицо красное стало? Температура поднялась? Поэтому ты задержался? Это Лиззи тебя заразила, да? Я, как глава отдела, должна буду добровольно-принудительно заставить тебя выйти на больничный. Это моя ответственность как руководителя, понимаешь?

Тырваль тихо пробурчал себе в бороду.

- Что? Ты кашляешь?

Тырваль громко пробурчал себе в бороду. Мира искренне обрадовалась, что с ним все в порядке. Она должна была стать лучшей начальницей отдела в участке, даже если всем в ее отряде придется пересказывать наизусть кодекс полиции. Сама-то она уже давно его выучила.

За все время подъема наверх эльфийка услышала пару матершинных гномьих песен, пару историй о злостных нарушениях кодекса, которые сделали этот мир только лучше. Мира пыталась особо не реагировать на фантастические байки. Вместо нее охотно реагировала хозяйка дома, которая в эти моменты останавливалась, вспоминая, как тридцать лет назад все было совершенно по-другому. Мира прекрасно помнила то время: прекрасное детство в свои двадцать лет на родине. Уже тогда она знала, что станет работать в полиции, чтобы защищать слабых и наказывать сильных. Она хотела стать лучшей в своем деле и добиться этого самой. Если бы ей тогда сказали, что для этого придется работать в Капельске, быть может она пересмотрела бы планы на жизнь.

- Что вы можете сказать об Аколитове?

- Прекрасный юноша. Приехал из глубинки, учится в университете на художественном. Только поэтому я согласилась его заселить в старой подсобке и то, мне в сердцах пришлось смириться с тем, что будет платить меньше, чем остальные. Но видели бы вы его картины… Сама я не видела, но он мне часто рассказывал о них. Какие же они красивые! Вот ведь может молодежь в искусство. Какой же он хороший художник! Хоть бы не занялся чем-нибудь другим.

Уже на финишной прямой, на покоренном одиннадцатом этаже, Мира заметила выше по лестнице знакомую таинственную фигуру. Обернувшись, она только сейчас заметила пропажу Брана.

- Вот! Но меня же никто не слушает! Я уверен, он тут с самого начала здесь торчит! – возмущался Тырваль, но Мира его не слушала. Она должна была поставить на место заносчивого мужчину, который пошел в разрез с кодексом. Это был ее долг как руководителя.

- Отлично сработано, сотрудник! Я обязательно отмечу твою похвальную инициативу в своем рапорте, дружище! – радостно поприветствовала она. Бран лишь качнул в согласии головой. Его глаза – две горевшие холодом точки, светившие из-под капюшона – будто не моргали. Возможно от радости.

Старушка поднялась по лестнице и остановилась у ближайшей двери, которая еле держалась на месте. Большими буквами красной краской было написано «Голубятня». Старушка долго протирала глаза, всматриваясь в надпись.

- Так вот откуда тот окаянный приполз. Странно. Здесь же квартира Аколитова должна была быть.

- Он оказывается довольно ловкий преступник, - отметила Мира. – Умеет сбить со следа. Теперь остальное за нами, уважаемая.

- Слава богам, а то я уже так устала, - сказала хозяйка, сползая вниз на стоящий рядом диван. – Похоже, тут я и помру.

Через секунду она затихла. Голова ее опустилась на грудь. Глаза закрылись под тяжестью времени. Все уставились на нее, ожидая ее следующий ход. Никто особо не хотел, чтобы перед ними оказалась не полноценная старушка, а только тело старушки. Показалось, что сопит. По крайней мере, так Мира себя и успокоила.

В «Голубятню» постучали. Сегодня Тырваль был ответственен за жестокие мероприятия с дверьми. Создалось ощущение, что все время был какой-то незаметный шум внутри квартиры, который резко оборвался, и тишину стало остро слышно.

Тырваль обернулся на свою начальницу, которая только пожала плечами. Ни она, ни он не поняли, что это значило. Последовала новая попытка добиться ответа через бомбардирование двери кулаком.

- Именем…

- Тихо-тихо ты, - тираду Миры резко оборвал гном. – Ты так всех преступников за километр спугнешь. Нужно быть хитрее, понимаешь?