Милость из иных миров

Шаг — и мир изменился.

Легион вошел во Врата плотным строем. Щиты сомкнуты, копья чуть выдвинуты вперед, как учили. Варкон шагнул последним, на мгновение оглянувшись на привычный каменный свод храма. И вдруг всё стало другим, словно стены рухнули.

Тишина.

Не звенящая, не торжественная — глухая, вязкая тишина. Даже звук шагов сначала не вернулся.

Под ногами хлюпало.

Не камень, не пыль. Что-то мягкое, напоминающее старую кожу с ещё тёплой плотью под ней.

Первые ряды инстинктивно прижались друг к другу, кто-то сзади почти ударил щитом в спину идущего впереди.

— Строй держать, — хрипло приказал Варкон, чувствуя, как пересохло в горле. — Щиты выше. Не оглядываться, пока не скажу.

Солдаты молча подчинились. Приказы для них — нечто большее, чем просто слова.

Внезапно воздух наполнился резким запахом.

Не просто вонь — целая волна, как сырой пар из глубокой ямы. Запах сырой земли, прелого мяса, старых повязок, чья гниль пропитала всё вокруг. В нём не было свежести крови, только давность, тянущаяся годами.

Кто-то кашлянул, тут же смущённо умолк.

— Живы? — спросил один из центурионов сухим, безэмоциональным голосом.

— Живы, — раздались приглушённые ответы из разных концов строя. Их голоса звучали глухо, будто пробивались сквозь плотный воздух.

Впереди простиралась равнина.

Если это можно так назвать.

Земля была тёмной, бугристой, с глубокими трещинами. Эти трещины не напоминали сухие разломы в глине — они уходили вглубь, чёрные, откуда исходил сильный запах. Местами чернота блестела, словно там была густая, как смола, жидкость.

Чуть поодаль из земли торчали столбы. Сначала многие приняли их за деревья: высокие, искривлённые, без листьев. Но взгляд привык, и стало ясно: у этих «стволов» нет ни коры, ни сучков, ни привычного смысла. Они напоминали оголённые корни, вывернутые вверх, или длинные кости, слишком длинные, чтобы принадлежать одному существу.

Над всем этим нависло небо.

Низко, давяще. Не синее и не серое — грязное, тяжёлое, как потолок в комнате, где годами не открывали окна. Местами оно свисало лоскутами, словно кто-то отодрал мокрые тряпки и повесил их там. В этих лоскутьях иногда шевелилось что-то медленное и ленивое.

Никто не стал долго всматриваться.

— Маги, — сказал Варкон, не отрывая взгляда от земли. — Что с воздухом?

Один из магов, всё ещё не оправившийся после перехода, глубоко вдохнул и поморщился.

— Дышать можно, — выдохнул он. — Но воздух... какой-то другой.

Они стояли достаточно близко к вратам, чтобы понимать: можно отступить. Но и достаточно далеко, чтобы ощущать себя отрезанными от всего.

— Никому не приближаться к Вратам без моего приказа, — приказал Варкон.

Центурионы сделали шаг вперёд, насколько позволяли ряды солдат, и огляделись.

— Открытая местность, — сказал один из них. — Укрытий почти нет. До ближайших… этих… стволов около трёхсот шагов. Внезапная атака в упор невозможна, всё на виду.

— Почва… — второй, более любопытный, присел и коснулся земли пальцами, затем вытер их о плащ. — Сырая, но не от воды. Она мягкая, как жир. Лучше не подходить к трещинам — там что-то шевелится.

Последнюю фразу многие услышали. В передних рядах щиты опустились чуть ниже, прикрывая ноги.

— Маги, создайте лёгкий купол, — приказал Варкон.

Старший маг поднял посох, вдохнул, будто собирался нырнуть, и произнёс заклинание.

Пространство вокруг легиона слегка дрогнуло, как вода от ряби. Над рядами легионеров появилась почти невидимая оболочка: лёгкий перелив, заметный, только если смотреть на Врата.

— Долго не продержусь, — предупредил маг. — Это место сопротивляется.

Варкон глубоко вдохнул, несмотря на отвратительный запах.

— Сигнал, — скомандовал он. — Плацдарм условно пригоден. Дышать можно, стоять можем, врага пока не видно.

Один из знаменосцев поднял руку. Жрец у Врат наклонился к проходу врат и прошептал формулу связи. Маги и жрецы по ту сторону услышат: связь есть, экспедиция жива.

Варкон поднял меч.

— Вперёд на двадцать шагов. Медленно. Строй не ломать.

Легион тронулся в путь.

Шаг.

Хлюп.

Шаг.

Хлюп.

Звук шагов по этой мокрой земле был неприятным, почти отталкивающим. Казалось, они топчут не твердую почву, а чью-то живую плоть. В трещинах на поверхности хотелось не смотреть, но некоторые бойцы всё же бросали туда косые взгляды из-под шлемов.

Мир вокруг молчал.

Ни ветра, ни криков, ни шорохов. Только их тяжелое дыхание под доспехами и тихое дребезжание оружия.

Новобранец внезапно почувствовал, как что-то капнуло ему на лицо. Он резко поднял голову и посмотрел поверх щита в небо.

Сверху, с одного из свисающих «лоскутов», что-то сорвалось. Маленький серый комок шлёпнулся на землю перед строем и дрогнул, как дохлая лягушка.

Все, кто был рядом, остановились, слегка наклонив щиты вперёд.

Комок не шевелился.

— Не прикасаться, — бросил Варкон, не замедляя шага. — Обойти.

Легион изогнулся, огибая непонятный объект, сохраняя строй. Десятки глаз следили за серым пятном, пока оно не скрылось за спинами.

***

Лагерь получился хаотичным, но живым.

Щиты вбили в землю, образовав двойное кольцо вокруг Врат. Между ними натянули плащи и тенты, установили «ежи» из копий, сложили в кучу ящики с провизией и стрелами, а факелы вкопали по периметру. Маги, измученные до серости на лицах, начертили вокруг портала и лагеря два круга — внутренний и внешний. Землю внутри кругов они усыпали рунами, а по углам вбили колья с кровавыми тряпками.

Пока обустраивали лагерь, никто не заметил ни людей, ни зверей. Даже насекомых не было слышно — ни жужжания, ни писка. Под сапогами хлюпала грязь, а вокруг висело тяжёлое, вязкое молчание.

— Мне не нравится, что тут так тихо, — проворчал центурион десятой манипулы, обходя внешний круг. — В нормальной пустоши хотя бы ветер шумит.

— Кажется, даже ветер здесь боится, — ответил лучник, готовя стрелы. Дерево для древков привезли своё, перья тоже. Касаться местных «стволов» никому не хотелось.

Небо постепенно темнело. Сумрачный свет угасал, и серые лоскуты облаков растворялись в ночи. Факелы, воткнутые в землю, вспыхнули привычным жёлтым пламенем. Их свет казался чужеродным в густой темноте, как заноза в мясистом теле ночи.

К ночи лагерь стих.

Солдаты ели сухпаёк, запивая его водой из фляг. Они тихо ругались, а те, кто постарше, обменивались короткими, грубыми историями — больше для того, чтобы услышать чей-то голос.

Маги собрались у Врат, словно это было единственное место, где ещё ощущалась спокойная вибрация сил. Они неохотно перешёптывались, споря.

Смена караула прошла спокойно. Ни шагов, ни шорохов. Тишина была настолько густой, что любой звук казался неуместным, почти кощунственным.

— Никогда не думал, что буду скучать по пению цикад, — пробормотал солдат, глядя в темноту.

— Цикады хотя бы не пытаются нас съесть, — заметил другой.

— А что тут вообще пытается? — перебил третий. — Никого же нет.

— Вот именно, — сказал сержант. — В нормальном месте хоть кто-то шевелится. А здесь... значит, кто-то очень большой и опасный не любит конкурентов.

Один из дозорных на внешнем круге поднял голову и тихо сказал:

— Луна поднимается.

Сначала это прозвучало успокаивающе. На краю странного, неба появилась бледная светлая полоска. Она медленно росла, выплывала из-за края мира.

— Видишь? — толкнул один легионер своего соседа. — Хоть луна тут есть. Значит, всё не так плохо.

— Заткнись, — машинально ответил тот. — Вдруг местным богам не понравится, что их луну хвалят.

Но многие почувствовали облегчение: луна — это хорошо. Пусть чужая и бледная, но всё же что-то знакомое в этом кошмаре.

Варкон, обходя лагерь, тоже взглянул наверх.

Светлый круг медленно поднимался над горизонтом. Сначала он выглядел как гладкое, мраморное лицо без пятен и теней. Просто круг, холодный и безразличный.

— Вот и луна, — пробормотал маг. — Хоть не в полной темноте.

Но он ошибся. Луна продолжала восходить. И чем выше она поднималась, тем отчётливее становилось видно, что её гладкость — лишь иллюзия.

Лучник с острым зрением первым заметил странность.

— Эй, — прошептал он соседу, — тебе не кажется, что её бок шевелится?

— Чего? — сосед нахмурился и прищурился, глядя на светящийся диск. — Это тучи.

— Небо чистое, — уверенно ответил лучник. — Посмотри.

Он был прав. Приглядевшись, многие увидели: часть лунного диска была покрыта тенью. Но это была не просто тень, а волнистая, словно что-то стекало вниз.

Там, где тень заканчивалась, край луны выглядел как бахрома.

— Маги, — глухо позвал кто-то. — Посмотрите.

Старший маг, собиравшийся отдохнуть, раздражённо поднял голову. Но раздражение быстро сменилось удивлением.

Луна поднялась достаточно высоко, чтобы её видели все. Половина диска оставалась белой и ровной. Вторая половина была темнее, с пятнами ржаво-бурого цвета. Там, где белое переходило в тёмное, было видно, как край шевелится.

Это выглядело как огромный слипшийся клубок кишок и нервов, свисающий вниз тонкими чёрными нитями на фоне светлого диска.

— Это… не луна, — тихо сказал кто-то, и эти слова повисли в воздухе.

Никто не возразил.

Чем выше нечто поднималось, тем отчётливее становилась жуткая деталь.

Тёмная часть луны имела рваный край. Из него тянулись длинные отростки, которые сначала казались игрой тени. Но когда один из них слегка оторвался и дрогнул, сомнений не осталось.

Это были щупальца.

Их было много. Они свисали в пустоту, словно луна волокла за собой клубок тёмных корней. Иногда одно из щупалец сводило судорогой, и оно скручивалось, как пальцы в кулак.

— Во имя всех богов... — выдохнул центурион. — Она живая.

Факелы вдруг показались слишком яркими. Несколько солдат, не договаривая, потянулись приглушить пламя — инстинкт подсказывал, что если тебя видит нечто наверху, лучше не привлекать внимание.

Маги молчали.

Их чуткие души ощущали больше, чем видели. От луны исходило не просто свечение, а воля. Тяжёлая, вязкая, липкая, она накатывала, как прилив, и откатывалась, оставляя странное послевкусие.

Варкон ощущал это чуть слабее, но и для него было достаточно.

С каждым ударом сердца желание бросить меч, отступить к Вратам и сказать: «Хватит. Мы не для этого рождены» становилось всё сильнее.

Он стиснул зубы и отогнал эту мысль.

— Маг, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от неба. — Это местное божество?

— Если да, то оно смотрит сюда, — прохрипел маг. Пот заливал ему глаза. — Это… как будто глаз положили на мир сверху. Других я не чувствую. Только этот.

— Зато я чувствую, — раздался молодой голос, срывающийся от напряжения.

Он сидел на земле, закрыв лицо ладонями. Его зрачки были расширены, в них отражались отблески факелов и луны.

— Оно… шепчет. Не словами. Будто… запоминает нас. Считает. Меряет. Как скот на рынке.

— Закрой рот, — резко оборвал его старший. — Не позволяй этому… месту говорить через тебя.

Молодой человек сглотнул и зажмурился.

Луна поднималась всё выше.

Теперь её тело было почти полностью видно. Белая, мертвая половина плавно переходила в тёмную, где что-то бесконечно двигалось: казалось, в этом мрачном участке шара жили свои медленные существа. Щупальца опускались всё ниже — не приближаясь, но создавая именно такое ощущение.

Каждому в лагере казалось: ещё немного, и одно из них коснётся края мира.

— Внимание всему лагерю, — тихо, но твёрдо произнёс Варкон.

Шум стих. Люди оторвали взгляды от неба и повернулись к легату. Это простое движение помогло им избавиться от гипнотического влияния луны.

— Мы не знаем, что это, — сказал Варкон. — И пока нам это и не нужно. Важно другое.

Он оглядел строй.

— Мы всё ещё здесь. Наши щиты на месте. Врата за спиной. Пока эта... штука наверху только наблюдает. Мы смотрим в ответ и не отступаем.

Несколько человек согласно кивнули.

— Караулы удвоить, — продолжил Варкон. — Стрелки, следите за луной, но не пяльтесь на неё. Маги, будьте готовы к любым... изменениям.

Он помолчал, а затем добавил: — И да, молитесь. Кому угодно. Империи, Харди или даже своим домашним богам очага. Пусть они знают, куда нас занесло.

Слово «молиться» в этом месте, под чужой луной, прозвучало почти неестественно. Но именно это привлекло внимание многих. По лагерю поползли шёпоты: кто-то начал привычные легионные молитвы, кто-то — личные, кто-то просто повторял имя Императора, надеясь, что это поможет.

Мир не стал менее мрачным.

Но дышать стало чуть легче.

Ночь тянулась, словно вечность.

Луна застыла в небе, как огромный, гнилой глаз. Щупальца под ней шевелились редко и лениво.

Где-то вдали, за пределами видимости, прокатилась едва уловимая дрожь. Маги подняли головы.

— Почувствовали? — прошептал один из них.

— Это оно ворочается, — ответил другой. — Смотрит вниз. На нас.

Солдаты не слышали их, но кожей ощущали, как мир меняется.

Один из караульных, не выдержав, накрыл голову плащом, чтобы не видеть луну. Сержант уже собирался его отчитать, но, подняв голову, тоже поймал лунный свет и опустил взгляд.

— Главное, — процедил он сквозь зубы, — чтобы эта мразь не подумала, что мы — лёгкая добыча.

— Мы — легион, — откликнулся его сосед. — А легион проще атаковать, чем поодиночке преследовать каждого.

Оба тихо фыркнули, больше от усталости, чем от чего-то ещё.

К полуночи многое стало обыденным.

Глаза привыкли к ужасу, мозг устал бояться. Люди начали зевать, ворчать, чесаться — делать всё то, что люди делают, когда страх становится шёпотом.

Лишь иногда кто-то резко вскакивал с постели: ему снилось, будто луна висит прямо над ним, так близко, что можно дотянуться рукой. Из одного из её рваных краёв медленно высовывалось щупальце и тянулось к горлу.

Каждый раз он просыпался, но луна оставалась на прежнем месте, далеко в небе. Однако ощущение, что она ближе, чем кажется, не покидало его.

Варкон не спал.

Он сидел у Врат, спиной к дрожащему столбу света, а лицом к лагерю и ночи. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, лежал меч.

— Ты тоже не спишь? — спросил подошедший маг.

— Легат всегда ложится последним, — ответил Варкон. — И уходит последним.

Маг усмехнулся, но без радости.

— Я думал, что уже привык к богам, — тихо сказал он, глядя на луну. — Но это не божество. Это часть кого-то. Как ноготь или глаз. А сам он — где-то далеко.

— Главное, чтобы он не пришёл сюда целиком, — сказал Варкон.

Маг ничего не ответил. Он чувствовал, что тот, кто смотрит на них с луны, уже здесь. Не телом, а вниманием. Он вытягивал тонкие, невидимые нити вниз, в лагерь, в головы магов.

Запоминал.

Пересчитывал.

Как скот.