Министр товарищ Сталина. Генеральный - перевоплощение

Полет утомил. И как это я раньше спокойно переносил длинные перелеты за океан? Прикорнул на диванчике и провалился в приятную телу дремоту. Организм устал от вечной ответственности и все чаще начал говорить «Нет» моим позывам порулить страной и миром. Но внезапно сквозь нее ощущаю в салоне самолета некую суету. Люди из моей охраны кидают тревожные взгляды в иллюминаторы. Стюардесса побежала вперед к кабине пилотов, другая наклонилась ко мне и вежливо-приказным тоном посоветовала:

- Леонид Ильич, примите, пожалуйста, вертикальное положение и пристегнитесь. Вам помочь?

Ничего спросонья не понимаю, но киваю, затем наклоняюсь к округлому окошечку иллюминатора и внезапно замечаю там что-то быстро летящее в нас. Ракета? Удар, грохот - вспышка света и… подозрительно знакомая тишина. Такая, что, кажется – уши заложены ватой. Даже собственного дыхания неслышно.

«Догнали все-таки, сволочи!»

Неужели и этот мир проиграл борьбу за светлое будущее? Я зря так долго с той публикой миндальничал. Делаю глубокий вдох. Я дышу?

Чего?! Я не умер? Ну и приснится же такое! Блаженно выдыхаю и в следующий миг понимаю - что-то идет не так. Осторожно открываю глаза, их режет бьющим из окна солнечным светом. Сижу в неудобном кресле, стены помещения также незнакомы. Если бы мне что-то со мной случилось в полете, то я бы точно лежал в больничной палате. И вокруг суетились люди. Хотя бы одна медсестра присматривала за моим немощным тельцем. А это вот помещение напоминает кабинет. Двери из него открыты и виднеются другие комнаты. Больше смахивают на жилые. Так что это точно не работа в каком-либо офисе или конторка на заводе. Да и обстановочка интересная. Здорово напоминает ретро моего детства. Я такую еще застал в ранние годы в теле Генерального. Еще в шестидесятые в министерствах и даже Кремле было полно старой мебели, оставшейся от предшественников. Шиковать не было принято. Бедно жил СССР, многое менялось в нем через длительный срок.

Затем вспомнились ощущения прошлого попадания после моей настоящей смерти. И накатило! Боги, инопланетяне или кто там наверху, вы что такое вытворяете? Я опять в чужом теле. Только сейчас орудовать им несколько сложнее. В прошлый первый раз в 1965 году я лежал, организм был расслаблен, и новый пациент в виде меня имел некоторое время к нему привыкнуть в спокойной больничной обстановке. Не так это просто на самом деле рулить чужим туловищем. Да и после ко мне относились с некоторым предупреждением – как бы чего не вышло. Присматривали и лечили. У меня тогда на все про все ушло несколько недель. Новое тело натянулось в итоге на мое сознание, как мягка кукла на руку кукловода.

Прислушиваюсь к себе. Память реципиента пока помалкивает. Слишком сильный ментальный удар? Или что-то с ним произошло? Убили или сердечный приступ? Этого еще не хватало! Осторожно ощупываю себя. Вроде цел, ран видимых нет, голова не разбита, самое время мозгами разбрасываться. Ха-ха! Чувство юмора наше все! Иначе тут с ума сойдешь от таких перестановок. Нет, там Наверху все-таки сволочи. Руки шевелятся, ничего не болит от посттравмы. Материал разве что мундира странный. Мундир? Точно, нечто похожее на старорежимный китель со стоячим и ужасно неудобным воротником. И в кого меня угораздило попасть на этот раз?

Руки сами тянутся к губам. Нет, слава богам, никаких усов! Я Генералиссимуса, конечно, уважаю, но это, ребятки, был бы полный перебор. Да и старенький он был после войны. Не вынесет попаданца, как и его бурную деятельность. А ведь меня сюда для того и засунули. Опять страну спасать, или даже человечество. Да чего теряться! Галактику! Так-так, парень, а ты начинаешь соображать. Откуда дровишки? Мысли реципиента или что-то из окружающей обстановки подсказывает? Так, портрета вождя на стене нет. Несколько картин с пейзажами в дорогих рамах. Значит, кабинет все-таки домашний. Эт же древнейшая традиция — вешать облик Государя над собой. Сначала царей-императоров помещали на стену, потом вождей и генеральных секретарей. Позже президентов. Фактически одного. На подлодке или с ружьём, или с медведем. Но моложе, чем он есть. Эдакий всероссийский подхалимаж.

Но пожалуй, пора действовать дальше. Если меня сюда прислали, значит, это нужно Вселенной. Раз руки работают, попробую встать. Покачнулся, но удержал равновесие. Стараясь на всякий случай опираться руками за стены и внушительного вида дорогую мебель, выбираюсь из кабинета. Хм, а ведь это не квартира, места довольно много и окна во все стороны. Целый особняк или загородная дача. Значит, я большой начальник. Не каждому такое выделяется. И понятно, что попадать буду в того, кто сможет историю перекроить. С Брежневым было проще. Он вполне годный персонаж для обновленца, да и в целом я его характер не особо менял. Для окружающих политиков он являлся интриганом и опытным аппаратчиком. В народе его любили за веселый нрав.

Стоп! Фу, очков нет! Нет, в Берию я не хочу. Мама, забери меня отседова! Больно слава о нем такая, что хрен ты чего для страны после нее сделаешь. Все равно остановят, да и не дадут позднее вылезть. Слишком много, кому дорогу перешел и у него врагов через одного. Да есть в этом доме зеркало? Иду по кругу, вижу двери в коридор, наверняка там расположены удобства. Щелкаю забавным ретро-выключателем, включается электричество, захожу внутрь. Дорого-богато! И ремонт недавно сделан. Но выглядит ванна весьма неплохо. Явно импорт. Вот и зеркало с полочкой. Помазка не вижу. Может, не сам бреется. Щетка, порошок, одеколон импортный – три штуки, расческа. Затем глаза поднимаются выше.

Мужчина! Фу, отпустило. Женщиной было бы сложней. Физиология иная и в обществе ценятся меньше. В СССР разве что Фурцева чего-то достигла. Терешкова – просто пиджак на вешалке, «Валя Полстакана» ничего из себя не представляла. И мог бы сам догадаться, что мне в штанах мешает и сиськи не выпирают. Разглядываю внимательно лицо реципиента. Оно безусое, довольно представительное. Мясистый нос, широкие скулы, выразительные губы. Разве что глаза на мой взгляд мелковаты. Решительный подбородок. В целом представление неплохое. Такие мужики бабам нравятся. И насколько могу судить, рост и стать к мундиру прилагаются. На вид мне новому чуть за сорок лет. Пока телом управляю не очень хорошо, но заметно, что оно вполне спортивное и крепкое. Хоть тут порадовали! Знаете, в теле старика не очень приятно. Затем приходит понимание. Еще без всплывшей памяти реципиента.

Ёбушки воробушки! Это же начальник легендарного Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Народного комиссариата обороны, грозный министр государственной безопасности СССР Иван Васильевич Бунша. Да тьфу на тебя!

Абакумов Виктор Семёнович собственной персоной!

Позже накатывает отпороть. Так тебя же, мил человек, расстреляли? Ага, кто, когда? И как дальше жить после этого? Вот меня в очередной раз занесла нелегкая. Поднимаю глаза наверх! Спасибо вам, мои дорогие! А что, нет больше никого мир спасать? Нашли, ёшки матрешки супермена! Некоторое время разглядываю себя нового и любимого. А как его не любить, если это я? Разве что инфильтрация будет проходить сложней. С такой должность. Спалиться, как два пальца об асфальт. Хотя опыт не пропьешь. Как-нибудь выкрутимся.

- Виктор, ты где?

Это еще кто? Голос женский, приятный. Но мне бы сейчас побыть одному. Разобраться, где я и какой год на дворе. Может, завтра придут арестовывать. Или война еще не кончилась. Хотя нет. Со скрипом и ускоряясь заработала моя феноменальная память, ставшая еще лучше за последние годы. Как компьютер, ей-богу. Ей специально новую прошивку установили? У меня же погоны генерал-полковника. Значит, дело после войны. 7 мая 1946 года Абакумов был назначен на должность министра государственной безопасности. То есть я все-таки целый министр. И руководитель самой мощной и грозной службы Советского Союза. Можно сказать, что отчасти и мира. Кто там против нас нынче? Старая добрая Англия в виде Secret Intelligence Service. Central Intelligence Agency создано лишь в 1947 году на основе Управления стратегических служб, действовавшего во время Второй мировой войны, и приняло на себя все функции своего предшественника. Они еще не так раскручены, можно с ними побороться.

Эге, товарищ, ты уже строишь планы?

Память услужливо подсказывает, что этот особняк в центре Москвы, в тихоньком Колпачном переулке, Абакумов приглядел его случайно, прогуливаясь в свой редкий свободный час с постоянно настороженным адъютантом, всегда следовавшим чуть позади, - всесильный министр не выносил, когда кто-то держался вровень с ним. Запущенный особняк выглядел невзыскательно. Но жило в нем 16 семей – 50 человек. Всех их выселили в 48 часов, но… каждой семье предоставили отдельную квартиру. Что в конце сороковых очень неплохо. Так что не подлец наш министр хотя бы в мелочах. На выселение из этого дома квартирантов, ремонт и оборудование квартиры была потрачена колоссальная сумма из средств МГБ.

Перепланировка квартиры проводилась по проекту архитекторов Рыбацкого и инженера Филатова, и часть редких строительных материалов прибывала «из неизвестного источника». Ха-ха, знаем мы эти источники. Тайная касса министра. То есть грозный министр не чурался ничего человеческого и думать умел. Вот дальше из памяти всплыло крайне неприятное. 12 июля 1951 года Виктор Абакумов был арестован, и ему были выдвинуты обвинения в госизмене, сионистском заговоре в МГБ, в попытках воспрепятствовать разработке «дела врачей». Причиной ареста послужил донос Сталину от начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР подполковника Михаила Рюмина.

Бывший министр был, то есть будет заключён в Лефортовскую тюрьму. За полтора месяца пыток и держания в камере-холодильнике крепкий, здоровый мужчина превратился в старика-инвалида. Поместили его в одиночку и именовали «заключенный №15». В его особняке провели обыск. Недавние подчиненные Абакумова описали невиданное по тем временам имущество: мебельные гарнитуры, холодильники, радиоприемники. У бывшего министра нашли 1260 метров различных тканей, много столового серебра, 16 мужских и 7 женских часов, 100 пар обуви, чемодан подтяжек, 65 пар запонок... Однако! Любил Виктор шикарную жизнь.

Дьявол, сегодня какой год? Есть в доме газеты?

- Вот ты где. Любуешься? Не ожидала от тебя нарциссизма.

Тон подначивающий, но добрый.

- Тоня?

Откуда всплыло это имя? Но оно удивило и женщину. Понимаю, что настоящий Абакумов ее так не называл. Но точно любил эту красивую даму. Вот и память реципиента понемногу возвращается. Волна зрелой нежности коснулась сердца. Еще бы, совсем недавно он ввел Антонину в этот особняк, наплевал на многое ради любви. А женщины… Ох, вот таких ярких воспоминаний у этого статного и важного человека хватало с лихвой. Меня аж дрожь пробрала от эротической волны пронесшихся передо мной видений.

- Прости, что-то устал.

- И вправду лица не тебе нет. Как будто чужой человек.

Как она сейчас права! Женщина духом чуют?

Антонина обняла меня сзади, и стало очень тепло. Я с наслаждением смаковал этот миг нашей близости. Он неожиданно возвращал назад настоящего Абакумова. Эмоции, видимо, для него значили больше, чем мыслеформы. Вот так его и будем узнавать. Внезапно мне возвратилась поколебленная было уверенность. Я уже рулил сверхдержавой и здесь справлюсь! Всего-то нужно избежать скорого ареста и смерти! Ну спасибо, ну удружили. Но с другой стороны, там наверху ничего зря не делают. Подсадили меня тогда вовремя, наверное, и тут они правы. Я уже в силе, но до краха есть время.

- Так и будем стоять?

Я поворачиваюсь и перехватываю талию женщины, изучая руками ее тело. Недурна собой, но не красавица. Хотя вкусы у людей разные. Чем она взяла всемогущего хозяина МГБ? Антонина Николаевна Смирнова, вторая гражданская жена Абакумова. Она была дочерью очень интересного человека, легендарного гипнотизера и циркача Орнальдо. А если быть точнее, то Николая Александровича Смирнова, сына бедных крестьян. Николай обладал редким даром погружать в гипнотический транс одновременно до полусотни человек. Судьба артиста после тридцатых годов окутана тайной. Некоторые утверждали, что он занимался медицинским гипнозом, в то время как иные обвиняли его в сотрудничестве с НКВД.

Например, Варлам Шаламов в своем “Букинисте” рассказывает историю о некоем бывшем зэке Флеминге, который утверждал, что в НКВД использовали психотропные средства для воздействия на подследственных. Флеминг упоминал и имя Орнальдо. Маг выступал до конца двадцатых годов, сохранились фото с его шоу в Москве и Баку, которые прошли в 1929 году. А в тридцатых годах чародей якобы оставил выступления и начал работать на НКВД. Эти слова Шаламова заставили многих поверить в то, что Орнальдо действительно сотрудничал с НКВД и использовал свой гипнотический дар для достижения целей органов государственной безопасности.

Но доказательств этой версии нет, и судьба Орнальдо остается загадкой. Поговаривали, что он стал некоторым прообразом Воланда у Булгакова. Интересные открытия меня ждут впереди. Антонину ведь также арестовали и если в случае с экс-министром причины ареста были более-менее ясны, то несчастная женщина с младенцем на руках сидела просто так. Учиться ходить Игорю пришлось по тюремному полу. Там же он произносил свои первые слова. На свободу Антонина Смирнова вышла только весной 1954-го. Поседевшая, с подорванным здоровьем, женщина обратилась в письме к Генпрокурору СССР Руденко с просьбой хотя бы вернуть детские вещи. Она не претендовала ни на жилье, ни на имущество. Ответа не последовало. Через время Антонину вызвали в милицию, вручили новые документы и запрет на проживание в столице. Попав в безнадежное положение, ей пришлось бросить в Москве парализованную мать и уехать в провинцию работать в артель. В Москву удалось вернуться, когда Игорю исполнилось 6 лет, четыре из которых он провел в тюрьме, а еще два - в ссылке.

Антонина стала совсем слаба, и ребенок оказался на попечении бабушки по матери и родного дяди. В метрике он значился как Игорь Смирнов, а в графе "отец" стоял прочерк. Игорь с первых школьных лет показал себя талантливым ребенком. Прилежно учился, быстро определился с будущим направлением деятельности. Делом всей его жизни стали медицина, психология и новые направления в науке. Единственный сын Виктора Семеновича Игорь Викторович Смирнов, несмотря на пережитое после отца и матери, все же сумел получить хорошее образование и стать выдающимся ученым. В 1980-м КГБ инициировал создание новых технологий воздействия на подсознательный мир человека при помощи компьютеров. Во главе исследований поставили 28-летнего ученого Игоря Смирнова.Он совершил величайшее открытие в области исследования подсознания. Используя психосемантический анализ, он разработал компьютерную методику и специальный прибор для психозондирования. У Абакумова есть внуки в будущем.

Не здесь ли собака порылась?

- Выглядишь усталым. Тебе точно нужно на работу?

Так, а где я работаю? Ха-ха, Лубянка. Страшнее не придумаешь. Это позднее в Союзе я разогнал эту мегаконтору и, кстати, с помощью здешних питомцев. Стараюсь припомнить, нужно ли мне туда именно сейчас. Больно пахнет от этой женщина так одурманивающе. Или она, как папаша, умеет в гипноз?

- Где мой помощник?

Чин в виде целого майора ждет во втором коридоре. Это мне услужливо память того подсказывает. Он тут же подскакивает со стула. Вот это дисциплина! Можно ругать эпоху Сталина за многое. Но к порядку здесь хотя бы стремились. Все равно не навели, правда. Но ведь главное участие?

- Меня кто-то ждет?

Полковник не удивляется, разворачивает кожаную папку.

- Совещание назначено на четырнадцать.

- Важное?

Помощник пожимает плечами:

- Обычное. Текучка.

- Отменяй.

Майор несколько удивлён, но не настолько. Значит, это не дикое нарушение здешних правил. Ничего, скоро вы у меня иначе попляшете! Уже поворачиваюсь и вспоминаю важное:

-Что-то еще?

- Ничего экстренного, Виктор Семёнович.

Отлично! К Хозяину не нужно. Ну тот сам вызовет, случись оказия. Отношения у нас все-таки рабочие.

- Тогда я дома. Чувствую себя неважно.

По лицу помощника заметно, что он и сейчас не удивлен.

- Я вас предупреждал, Виктор Семёнович. Слишком много работаете. Может, врача?

Задумываюсь на секунду. А что? Неплохо узнать, что у меня, то есть у товарища министра со здоровьем.

- Давай. Прямо сейчас. Лишним не будет!

Показалось, что майор даже обрадовался. Так обо мне заботится? Всплывает в памяти, что его, еще будучи старшим лейтенантом из СМЕРШа взял. Был ранен во время операции в Белоруссии. Не только толковый парень, но и как боевик силен. Рукопашник, стреляет как бог. Молодец Виктор, людей нужно подбирать грамотней. Чтобы потом тебя, как следователь Рюмин не сдали. Эту сволочь надо уже сейчас куда-нибудь законопатить! Ну ладно, об этом потом подумаем.

Иду в комнаты, снимая с себя мундир. Какой же он неудобный! Что Виктор тут дома обычно носит? Но подруга уже несет роскошный халат. Ноги сами собой попадают в мягкие тапочки. Так можно жить!

- Сделай, пожалуйста, чайку! Покрепче!

- Уже, - меня целуют в лобик.

Дьявол, как она одурманивающе пахнет! Это память реципиента или мня самого начинает корежить? Иду вслед за Антониной, тут и заблудиться можно. Зачем мне, то есть ему столько комнат? Хрустальные люстры, картины, гобелены, красивая мебель. Мне кажется или это «репарации»? Хотя черт с ней, немчурой. Они нам по гроб жизни должны. Это уже его настроение примешивается. Немцы для Абакумова что тараканы. Он с ними весьма жестоко воевал. Столовая великолепна, и наверняка здесь имеется прислуга. Мне наливают в фарфоровую кружку крепкий чай и пододвигают сахарницу с рафинадом. На столе розетки с вареньем, сушки, сдоба. Боже, как я соскучился по настоящему черному чаю! Врачи уже лет, как шесть запретили пить любой. Травками пробавлялся.

- Уедешь?

- Нет, устал чертовски.

- Вот и правильно.

Голубые глаза взирают с нежностью, узкий овал лица и высокий лоб отдают некоей аристократичностью. Она не ярка, она берет внутренним теплом.

- Сейчас врач придет, посмотрит.

Антонина всплеснула руками и улыбается:

- Ну точно что-то с тобой случилось!

Не могу удержаться и тянусь к ней для поцелуя. Ого, как во мне кровь забродила! Так, полегче…

В дверь стучатся, и вскоре подходит майор в сопровождении дюжего молодца и пожилого человека с профессорской бородкой. Врач деловит и сух. Мы идем в один из кабинетов, что я видел по пути. Там есть кожаный диван с высокой спинкой. Врач щупает мой пульс, замеряет давление. Смотри глаза, язык.

- Чуть повыше нормы.

- Устал.

- Скорее всего. Правильно и сделали, что меня вызвали. Но сердечный ритм хороший.

- Спасибо и на этом.

Медик косится за спину. У входа застыл дежурный капитан. Так положено.

- Вам бы обследование пройти, Виктор Семёнович.

- Как будет свободное время, то с вами свяжусь. У вас как с занятостью?

Бедолага аж закашлялся, я себя мысленно отругал.

- Для вас обязательно найдется время.

- Вот и ладненько. Что посоветует?

- Отдых. Попить мяты на ночь.

«Вот уж спасибо!»

Но настоящие планы у меня были простые. Ознакомиться для начала с кабинетом. Хотя бы узнать, какой сегодня день. Выпроводив гостей и наказав помощнику соединять только при крайне важных причинах, возвращаюсь.

- Ты опять уходишь?

- Я поработаю немного. Честно, чуть-чуть.

Целую напоследок женушку и скрываюсь в кабинете. Абакумов при ремонте все продумал: на первом этаже размещается только охрана, а весь второй этаж — просторный кабинет, обширная спальня, необъятная столовая и прочие помещения общей площадью более 300 квадратных метров под личные нужды. Мебель вся сплошь трофейная, импортная. Московская цитадель Абакумова по своему роскошеству ничем не уступала европейским дворцам, что видели победители. Хотя внешне особняк и выглядел значительно скромнее. Абакумов понимал: роскошь не должна бить по глазам. За фасадом же, каких в Москве множество, все светилось, сверкало. Хрустальные люстры, вывезенные из Европы, низвергали потоки света на светлый, идеально полированный мрамор, на зеркала, обрамленные затейливой резьбой, на мраморные же лестницы. Любил товарищ хорошую жизнь, которую, казалось, ему, заслужил. Слаб человек!

Еще в столовой я успел увидеть, что на улице разгар лета. Форточки открыты, но не душено. Наконец, нахожу свежую газету «Правда». 8 августа 1948 года! Почти угадал. У есть меня считай три года до ареста. Затем уже не жизнь, а скорее ад. И расстрел. Честно, было за что. Чекисты в крови замазаны по самое не балуй. Жестокое время поднимало безжалостных людей. И не всегда они применяли свои навыки ради дела. Какой-то проклятый замкнутый круг в нашей истории. Что политики диктаторского толка жестокие, да и либералы не лучше. Кто громче всех кричит о свободе – людей не жалеет, даже не задумавшись. Они для них ступенька в карьере или новая нефть.

Я сам лично в том будущем Ильича частично реабилитировал эту эпоху. Вот теперь и пожинай плоды. Думай, что делать и как ты с местного дерьма будешь выкарабкиваться! Внезапно ко мне на помощь приходит реципиент. На некоторое время теряюсь от обилия хлынувшей информации и чувств. Мы с Абвером наравне воевали! Мы их переиграли! Мы войну прошли! Какие еще сантименты! И вот уже в окне вижу не двор, а недалекое прошлое. Нет, на такие посты за красивые глазки не ставили! Особенно такие личности, как Сталин! Сейчас бы передохнуть, чтобы в голове все уложилось.