Министр заплечных дел

В бедно освещённой комнате, убранство которой выдавало казённую принадлежность, окрест подростка лет четырнадцати-пятнадцати суетился мужчина средних лет с закатанными по локти рукавами форменной голубой рубахи. Последний, словно способный разговаривать сказочный лис, вился вокруг своей жертвы, увещевая ту совершить что-то нужное хвостатому, в данном случае признаться в сотрудничестве с террористической организацией. Сотрудник правонарушительных органов, коим и являлся мужчина, своё дело знал и начав с верхнего предела, а именно создания террористической организации, постепенно переходил к меньшему, недавно миновав предложение сознаться в том, что подросток состоял в организации. Но не добившись признательных показаний мужчина вновь стал энергично крутить ручку армейского телефона, которым передавал ребёнку сигнал: «Сознавайся!». Всё тело подростка напряглось, пытаемое электричеством, но даже получив зарядку от разряда он молчал, не желая признать вину. Возможно проблема заключалась в том, что подросток не мог сознаться, ведь в действительности он не совершал ничего из того, в чём его обвиняли; но даже знание невиновности допрашиваемого не останавливало такого профессионала, как милиционэр Набутылкин.

Решив передохнуть и взяв паузу, всё-таки ручка телефона требовала определённых усилий для приведения её в движение, мужчина подумал, что какая же у него трудная работа, тем более с сплошь некоммуникабельными людьми, где особый подход нужен, чувство такта и прочее, чего мент вспомнить не смог. Вместо рассуждений о своём скорбном бытии, чему по мнению милиционэра любили предаваться либерасты, он, как истинный нелибераст, мгновенно вернулся к работе, резко подпрыгнув к стулу с подростком и спросив у того выкриком, кто же поджёг релейный шкаф, если не он.

Ребёнок, до этого уже как пару часов сохранявший молчание, поняв за предыдущее время, что коммуникация бесполезна или даже вредна, не выдержал и выпалил претензию о том, что это же сам Набутылкин подбил его поджечь шкаф! Возмущённый таким грубым несоответствием субъективной действительности, на которой и держалась вся правонарушительная система и обеспечиваемая её беспорядком стабильность, мужчина поправил подозреваемого, что дескать не подбил, а явился деятельным свидетелем, после чего поспешил уточнить что последний – тайный.

Когда милиционэр дожевал пирожок с капустой, который прихватил из своего кабинета вместе с нашатырём, за которым ходил с целью привести в сознание допрашиваемого, Набутылкин решил проявить снисхождение и порывшись на столе в имевшихся делах, предложил подростку признаться в изнасиловании, демонстрируя ему материалы. Однако, ребёнок вновь отказался, мотивировав это тем, что в сиём деле является потерпевшим и что оно открыто из-за усилий его матери, таки заставившей систему расследовать изнасилование, которому чадо и подверглось в мусарне. Мужчина мысленно отметил как же он заработался, если сам изнасиловал, сам дело открыл, но забыл; и последовав едва ли не основной мудрости правонарушительной системы: «В расследовании главное не выйти на самих себя», стал искать в документах в чём бы другом поподозревать.

Найдя множество дел о кражах, которые даже фабриковать не приходилось, а палок по ним кидать требовалось множество, вероятно из-за первого, милиционэр решил, что если уж и на это подозреваемый не согласится, то кладовая доброты Набутылкина иссякнет и он перейдёт к решительным мерам. Последний торг прервал коллега, милиционэр Свистунов, редко появлявшийся в ментовском форте, так как всю раскрываемость ему рисовал родственник из управления, но как коллега всё равно знакомый в данный момент занятому террористом заплечных дел специалисту. Обычно весёлый и уверенный в себе Свистунов сейчас являлся антипародией на себя: бледный, с испариной на лбу, и трясущийся будто стал подозреваемым у самого легендарного Хрюкорыло!

Перейдя сразу к делу, коллега обрисовал ситуацию: мыкавшийся от скуки по фортам министр заплечных дел обратил внимание на такого выдающегося, не настолько как Хрюкорыло конечно же, специалиста и решил его посетить, дабы персонально узреть методы работы сотрудника. У Свистунова оставалось буквально несколько минут до визита, но словно подсунутые недоброжелателями-завистниками уже закалённые рецедивисты-подозреваемые харкали мусору в морду, когда он пытался их допрашивать и даже позволяли себе с смехом критиковать его инструмент, действительно являвшийся устаревшим и бедным, что неудивительно, так как последний был в спешке позаимствован из музея МВД.

От Набутылкина требовалось сыграть роль подозреваемого, подсказывая мольбами о не делании чего-то Свистунову о том, что таки делать нужно; в интеллектуальных способностях министра у ментов сомнений не возникало, ведь не даром же он целый министр, а потому проблемой плана оставались лишь бенефиции потенциального актёра. Оказавшийся в затруднительном, если не сказать больше, положении коллега посулил всего и сразу, напомнив, что под угрозой и замначальника района – тот самый родственник-покровитель, и он так же не забудет участия.

Мужчина согласился.

В помещении собрались Свистунов, его родственник Втиранин, целый министр и Набутылкин. Процесс пошёл, но сложно сказать хорошо или плохо, оба актёра старались, а интеллект министра действительно оказался требуемым системой к его должности, отчего в обморок от испанского стыда едва не падал только Втиранин, трясшийся за спиной министра едва удерживая урину в пузыре. Правда, когда министр принялся охать, покряхтывать, вздыхать и иными неописуемыми литературой звуками выражать своё неполное удовольствие от происходящего, отчего поддавшийся панике Свитунов решил импровизировать, правда полагаясь на опыт из пропагандистских фильмов о загнивающем Западе и их пыточных биолабораториях с гусями-насильниками и прочим ЛГБТК+ ужасом, Набутылкин стал что-то подозревать. Актёр-пытарь пытался увещевать коллегу потерпеть вращением глаз, как ему казалось кодовыми смыслами в фразах дознания, гримасами и другими мимическими театрами; и ему, нужно полагать, это удалось, вероятно сыграли роль профессионализм актёра-подозреваемого и мысли о том, что ему больше не придётся крутить эту проклинаемую ручку телефона, звук вращения которой уже начинал тревожить доселе крепкий мусорской сон холодной головы, пылкого сердца, чистых рук и совести, надёжно закопанной в карьере возле первых психически упорных, но физически нестойких подозреваемых.

Когда Свистунов посмотрел на кряхтящего за своей спиной министра заплечных дел и нервно заявил, что подозреваемый крепкий, добавив, и дескать такие обычно у него и бывают, намекая коллеге начать продвигать их дела, высокий чиновник среднего роста и низкой массы с пренебрежением отодвинул мента, и подошёл к лжеподозреваемому вплотную. Сурово посмотрев на Набутылкина, целый министр распахнул шинель, явив таившиеся под ней плоскогубцы, коловорот с набором свёрл, и даже небольшую циркулярную пилу, причём перечисленное наверняка не являлось всем наличествующим инструментарием, а лишь видимым сейчас, и заявил будто нынче сотрудники боятся подозреваемого лишний раз пальцем тронуть… И как стукнул мужчину выскользнувшим из рукава в ловкую ладонь молотком по коленной чашечке!

Желая помочь своему родственнику Свистунову, обмякшему от происходящего в углу помещения, уже таки обоссавшийся Втиранин кружился вокруг материмого Набутылкиным министра, увещевая придумываемыми на ходу аргументами, среди которых имелся и тот, дескать они потому с подозреваемыми обходительны, что думают о некоторой сохранности гражданина для служащих ПСИН, наверняка имеющих свои интересы по камерной разработке. Но начальник будто его не слышал, с торжеством отметив что подозреваемый близок к признанию, ведь уже начал придумывать показания о коррупции, изобличая присутствующих в преступных схемах и сговорах, отчего втрое пристрастнее принялся того допрашивать!

В общем, тряхнувший молодостью, пыль которой вызвала смертельную аллергическую реакцию у Набутылкина, министр заплечных дел виновато что-то бубнил, протирая инструмент и пряча свои доселе игравшие злобным огоньком серые глаза от двух гораздо более бледных нежели новопроизведённый мертвец младших коллег.

Первым, к своему же удивлению, нашёлся Свистунов и оторвав взгляд от почти беззубой гримасы надувшего носом кровавый пузырь коллеги косившего на него выбитый глаз, принялся заверять целого министра в получении бесценного опыта и выражать восторг от увиденного, после чего быстро приступил к настоятельным просьбам показать всё мастерство чиновника без утайки на особо опасном преступнике: насильнике, воре, террористе, а главное: имеющем в длинном списке своих злодеяний непростительное убийство их милиционэрского товарища и, можно сказать, друга…