Минольон

Дуван Кир, молодой человек с амбициями городского щеголя, наконец-то достиг предела своих возможностей. Непрекращающийся шум, удушающие толпы, неустанная погоня за "успехом" - все это было похоже на удушающую клетку. Он мечтал о чем-то более простом, о чем-то реальном. Итак, с рюкзаком, полным мечтаний, и сердцем, жаждущим покоя, он отправился в деревню Минольон.

Минольон был, мягко говоря, ничем не примечателен. Он уютно расположился между городом и бескрайней, неприрученной дикой местностью, незаметным пятнышком на карте. Здесь не было ни величественных замков, ни шумных рынков, только россыпь скромных домиков, маленькая, непритязательная церковь и река, которая текла с почти гипнотическим спокойствием.

Дюван нашел на окраине причудливый домик, обветренное дерево которого шептало обещания спокойствия. Жители деревни, приветливые и добрые, помогли ему устроиться, их улыбки были такими же теплыми, как солнце, которое заливало деревню золотым светом.

Но по мере того, как дни превращались в недели, Дуван заметил кое-что необычное. Деревня была полна женщин. Молодых, старых, красивых и обветренных, их было намного больше, чем мужчин. Он не мог избавиться от ощущения, что попал в забытое матриархальное общество. Мужчины, которых он встретил всего несколько раз, были старше, на их лицах отпечатались следы тяжелого труда и спокойного смирения.

Женщины, в свою очередь, смотрели на него с пристальностью, граничащей с одержимостью. Их взгляды следовали за ним повсюду, в их улыбках таилось некое невысказанное обещание. Дуван, городской парень, привыкший к непринужденному флирту в той жизни, чувствовал себя странно неуютно. Их пристальный взгляд больше походил на взгляд голодного волка, наблюдающего за своей добычей, чем на игривые взгляды, к которым он привык.

В одно особенно ясное утро он оказался у деревенского колодца, набирая воду. Неподалеку стояла группа женщин, их лица были скрыты под яркими платками, и они не сводили с него глаз. Одна из них, женщина с глазами голубыми, как летнее небо, подошла к нему, ее голос был мягким и мелодичным.

Женщина: Вы здесь новенький, не так ли?

Она, не сводила с него пристального взгляда. Дуван, слегка смущенный их пристальным вниманием, кивнул.

Женщина: Деревня совсем другая, не так ли?

Ее улыбка стала чуть шире.

Женщина: Видите ли, в Минольоне не так много мужчин. Прошло много времени с тех пор, как у нас был такой молодой человек, как ты.

Дуван, чувствуя, как в животе у него скручивается комок беспокойства, пробормотал что-то о красоте деревни. Улыбка женщины стала шире, и он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

По мере того как дни превращались в недели, ощущение, что за ним наблюдают, усиливалось. Шепот вокруг него становился громче, взгляды пристальнее. Он понял, что женщины видят в нем не незнакомца, а редкий товар, потенциальное решение проблемы, которую ему еще предстояло понять.

Дуван не был типичным волшебником. Он не склонялся над пыльными фолиантами, бормоча заклинания в тускло освещенной комнате. Нет, Дуван предпочитал заниматься магией под солнцем, экспериментируя с травами и зельями, пытаясь раскрыть секреты скрытых энергий земли.

К сожалению, мирное существование Дувана часто нарушалось. Деревенские женщины, с их блестящими глазами и игривыми улыбками, казалось, питали особую симпатию к молодому волшебнику. Дуван, с его взъерошенными каштановыми волосами и добрыми, умными глазами, в их глазах разбивал сердца. Он вежливо, но твердо парировал их заигрывания. Он терпеливо объяснял, что его сердце отдано учебе, стремлению к магическим знаниям.

«Но, Дуван, - возмущались они, - когда же ты заметишь красоту, которая тебя окружает? Ты единственный, кто этого не видит.»

«Какой серьезный, этот Дуван, - шептались они, и в их глазах плескались озорные огоньки. - Он предпочитает разговаривать со своими книгами, а не с нами!»

Дуван улыбался.

Дуван: Мои дорогие дамы, красота мира окружает нас повсюду, но мои исследования уводят меня в путешествие другого рода. Это путешествие разума, исследование и открытия.

Но как бы он ни старался оставаться сосредоточенным, постоянное внимание начало его утомлять. Дуван начал чувствовать себя пленником в этой деревне, попавшим в ловушку безжалостных домогательств деревенских женщин. Он мечтал о ком-то, кто понимал бы его страсть к магии, о ком-то, кто мог бы поддержать беседу, не ограничиваясь сплетнями и деревенскими драмами.

Затем, однажды летним вечером, такая персона нашлась. Ее звали Ланка, это была женщина с волосами цвета полированной меди и глазами, в которых светилась мудрость древних звезд.

Ланка была не похожа ни на кого из тех, кого Дуван когда-либо встречал. Она говорила о древних заклинаниях и забытых ритуалах, о тонких энергиях, которые текут по земле. Ее голос был подобен нежному ручью, каждое слово несло в себе вес знания и мудрости. Дуван был очарован, в его голове роились вопросы и идеи. Они часами проводили время вместе, делясь историями и знаниями, их беседы протекали непринужденно, перемежаясь взрывами смеха.

Деревенские женщины на этот раз замолчали. Дуван, наконец-то обретший возможность дышать, почувствовал глубокое облегчение. Он больше не был объектом их привязанности, хоть уже и не был заинтересован учебой.

Вскоре их беседы переросли в дружбу, а затем и в нечто более глубокое, в неоспоримую связь, возникшую благодаря общим увлечениям и взаимному уважению. Дуван впервые в своей жизни почувствовал, что его по-настоящему видят. Он больше не был просто "деревенским волшебником", а человеком, которого любили и лелеяли за глубину его ума и чистоту души.

Их любовь расцвела ярким пламенем в сердце деревни. Но у судьбы, как это часто бывает, были другие планы. Огла, сестра Ланки, вышла замуж за Вимита, мужчину из соседней деревни. Ее муж, грубый и неистовый человек, не отличался терпением или добротой. Когда он внезапно скончался, оставив Оглу одинокой и уязвимой, Ланка в порыве бескорыстной преданности решила чаще оставаться рядом с сестрой.

Дуван, движимый потребностью понять, часто спрашивал о кончине Вимита. “что случилось?” он спрашивал Ланку и Оглу, его голос был едва слышен. Но его вопросы были встречены неловким молчанием, они отводили глаза, словно боясь встретиться с ним взглядом.

Разочарованный отсутствием ответов, Дуван отправился к деревенскому врачу, морщинистому старику по имени Егвиш.

Егвиш: У него просто остановилось сердце, иногда такое случается.

В голосе врача чувствовалась усталость. Как будто он так много раз это объяснял, что уже надоело. Объяснение показалось Дувану слишком простым, слишком удобным. Инстинкты подсказывали ему, что за этой историей кроется что-то еще, что-то темное, скрывающееся под поверхностью тихого деревенского отчаяния.

Однажды вечером, когда он сидел у реки, погруженный в размышления, из тени появилась фигура. Это был мужчина - Куно, на его лице было написано глубокое беспокойство. Чувство неловкости охватило Дувана, когда Куно приблизился к нему, в его присутствии чувствовалась ощутимая сила.

Куно: Друг мой, ты просишь слишком многого.

Волшебник, застигнутый врасплох, почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.

Дуван: Что ты имеешь в виду?

Мужчина остановился, не сводя глаз с поверхности воды.

Куно: Вимит умер не своей смертью. Он был убит.

Дуван задохнулся, его разум был потрясен этим открытием. Шепот, приглушенные голоса, невысказанное горе - теперь все это обрело смысл.

Дуван: Кто убил его?

Вопрос был озвучен так тихо, как только возможно было.

Глаза Куно встретились с глазами Дувана, в их глубине отражалась смесь страха и решимости.

Куно: Не спрашивай больше, парень. Это вопрос, который может и тебя погубить. Он опасен.

Сердце Дувана бешено колотилось о ребра. Он не понимал причины такой секретности, такого страха, но в глубине души знал, что правда - опасная вещь. Предупреждение Куно было ясным: его любопытство таило в себе угрозу, и он сам загонял себя в ситуацию, которую до конца не понимал.

Дуван был здравомыслящим человеком, человеком логики, но в тот момент он почувствовал тягу к неизведанному, желание разгадать тайну смерти Вимита. Потому он пригласил Куно к себе домой. Мужчина кивнул. Дуван произнеся нужные слова и расписав символ лиловой краской переместился с гостем к себе домой.

Огонь потрескивал в очаге, отбрасывая мерцающие тени на лица Куно и Дувана. Воздух был насыщен запахом древесного дыма и невысказанным напряжением между ними. Куно, понизив голос почти до шепота, рассказал о леденящей душу тайне, которая преследовала его деревню в течение десяти лет.

Куно: Десять лет назад, люди начали умирать. Заметьте, не только старики, но и молодые и здоровые. Все рода мужского. Доктор, он обвинил во всем проблемы с сердцем. Сказал, что это чума, что-то в воде.

Он сделал паузу, его взгляд метнулся к Дувану, ища понимания.

Куно: Но это не имело смысла. Мужчины постарше, те, что уже ослабли, конечно, возможно. Но сильные, здоровые? Это было похоже на оправдание. И к тому же неубедительное.

Волшебник наклонился вперед, чувствуя, как в воздухе витает невысказанный страх.

Дуван: А как же остальные?

Взгляд мужчины стал отсутствующим, в его глазах отражались отблески пламени.

Куно: Жители деревни начали замечать... закономерность. Мужчины, которые были бесполезны, которые не работали, умирали. Мужчины, которые не льстили своим женам, дочерям, матерям, они уходили на тот свет. Те, кто был холоден с женщинами в деревне...они также не задерживались на бренной земле.

Дуван резко вдохнул. Это была не обычная эпидемия. Это было что-то более зловещее, что-то целенаправленное.

Куно: Это были не только мужчины, как я уже сказал. Мальчики тоже. И даже старики, они умирали в необычных количествах. И умирают до сих пор.

Страх, подобно стелющемуся туману, начал окутывать деревню. Слухи о неестественных смертях становились все громче, громче, чем шелест ветра в кронах деревьев. Пока один человек, Зуйк, не решил взять дело в свои руки. Будучи медиком, он понимал, что за этим кроется нечто большее, чем просто болезнь.

Однажды ночью, под покровом темноты, Зуйк оказался на деревенском кладбище. Он раскопал могилы нескольких недавних жертв, придирчиво осматривая тела. Он нашел причину. Яд ингрика, смертоносное снадобье, которое, как известно, легко сделать. Не со всеми мужчинами он поделился этой тайной. Что уж говорить о женщинах. Но Зуйк, человек смелый и честный, решил продолжить расследование. Он тайно выкопал еще несколько тел, подтвердив свои выводы. Ингрик присутствовал во всех мужских телах. Вооруженный этим знанием, Зуйк намеревался предупредить короля и разоблачить отравителя. Он был готов раскрыть правду.

Но тут вмешалась судьба. Внезапно Зуйк заболел. Доктор, на лице которого не отразилось никаких эмоций, объявил, что это сердечный приступ. Все мужское население деревни, кто понимал, погрузилось в страх. Следующей жертвой мог стать кто угодно.

Гость, с расширенными от ужаса глазами, понизил голос еще больше.

Куно: И тут, Дуван, буквально недавно... Смерть забирает Вимита. Тоже приезжего, как и вы, между прочим. Доктор уже сказал вам, что это был сердечный приступ? Прямо как у Зуйка.

Он помолчал, не отрывая взгляда от мерцающего пламени.

Куно: Вы должны понять, Дуван. Мы не в безопасности. Этот яд повсюду. Мы все в опасности.

Дуван, с колотящимся в груди сердцем, мог только кивнуть в знак согласия. Он знал, что Куно прав. Тишина в комнате была наполнена невысказанным ужасом.

Куно: Дуван, вы должны быть осторожны. Не говори о том, что ты услышал сегодня вечером. Боюсь, что травят нас женщины. Они могут наблюдать, подслушивать.

Дуван, лихорадочно соображая, пообещал сдержать свое слово. Он почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по его спине. Воздух вокруг него казался густым и тяжелым, наполненным невысказанным страхом, которым была пропитана деревня.

Куно покинул дом Дувана. И мерцающее пламя очага, и леденящие душу тайны яда врезались молодому волшебнику в память.

На следующее утро пришло известие о смерти Куно, и по деревне эхом разнеслись слова врача: "Сердечный приступ со смертельным исходом".

Дуван стоял там, чувствуя, как леденящая душу правда скручивает его изнутри. Яд был настоящим. Неужели он был прав? Не уж то женщины действительно травят все мужское население деревни? С растущим чувством страха он понимал, что теперь стал частью игры и что его собственная жизнь висит на волоске.

Дуван, с тяжелыми от горя и подозрений ногами, наконец прибыл к Ланке. Куно был отравлен, в этом сомнений не было. Жители деревни шептались о проклятии, злобном духе, мстительной руке, протянувшейся из тени. Но Дуван не мог выкинуть из головы то, что поведал ему Куно. Он знал, что за этим кроется нечто большее, что-то зловещее, что-то скрытое.

Ланка, женщина поразительной красоты и пронзительного ума, встретила его со смесью сочувствия и оттенка расчетливого безразличия. Он не был уверен, было ли это из-за скорби по поводу смерти Вимита, но ее холодное поведение было похоже на тщательно выстроенный фасад.

Дуван: Куно был хорошим человеком, он такого не заслужил.

Улыбка Ланки была слишком широкой, слишком понимающей.

Ланка: О, Дуван, никто такого не заслуживает. По-хорошему. Но ты же знаешь, как это бывает. Люди умирают, всякое случается. Лучше не строить предположений.

Он задал ей вопрос, понизив голос до шепота.

Дуван: Но слухи...

Ланка: Какие слухи? Их много. С ума сойдешь считать. Просто истории, чтобы держать деревню в состоянии постоянного страха. Знаешь, некоторые считают, так и надо. Безумные люди.

Он надавил на нее, хотя его интуиция кричала замолкнуть.

Дуван: Ходят слухи об отравлении. У вас же не первый год умирают только мужчины. Да и Куно боялся отравления. Кто мог хотеть причинить вред ему?

Глаза Ланки сузились, на ее лице промелькнуло что-то похожее на раздражение.

Ланка: Все мы умрем рано или поздно, Дуван. Жизнь - это игра, в которую играют со страхом. Вы, мужчины, только о себе и думаете. О том, что женщин здесь больше, чем мужчин. Думаешь нам от этого легче?! Нас женщин это нет трогает, по-твоему?! Я сама похоронила: отца, мать и двух братьев! Только Огла у меня и осталась. Я только понадеялась, что с тобой забуду об этом всем. И тут ты сыпешь соль на рану.

Он почувствовал себя виноватым.

Дуван: Извини…

Ланка: Вот именно! Здешние мужчины боятся дисбаланса. Боятся, что их дочери, их сестры могут уйти от них к посторонним. Они боятся конкуренции, возможности потерять контроль. Хорошенько напугать, рассказать историю о привидениях, сфабриковать отравление... Это держит их в узде, вселяет в них страх, заставляет их сосредоточиться на "угрозе", а не на реальной проблеме. Здешние люди, Дуван, не так невинны, как кажутся.

Дуван, у которого голова шла кругом, понял, что принимает ее логику. В деревне росло напряжение, чувство неловкости, которое выходило за рамки обычных опасений. Он почувствовал вспышку гнева, праведной ярости из-за манипуляций, циничного использования страха. Но он также испытывал чувство облегчения, как подтверждение того, что его подозрения были не совсем беспочвенны.

Он провел вечер с Ланкой, испытывая странную смесь благодарности и беспокойства. Она была очаровательна, этот вихрь смеха и остроумия скрывал острый, как бритва, ум. Его тянуло к ней, он был втянут в водоворот ее очарования и пленительного присутствия.

Когда они сели ужинать, Ланка с озорным блеском в глазах предложила ему кашу. Дуван, повинуясь инстинкту, тайком поменял их тарелки местами. Где-то в глубине души он понимал, что это опасная игра, прыжок в неизвестность. Но он чувствовал, что должен действовать, прощупать почву, глубже погрузиться в эту паутину обмана.

После ужина Ланка, с глазами, сверкающими, как озера расплавленного золота, наклонилась ближе, ее аромат опьянял.

Ланка: Дуван, эта прекрасная ночь требует немного тепла, немного близости...

Дуван с бешено колотящимся сердцем почувствовал, как его захлестывает волна облегчения. Он ожидал этого, ожидал, что она сыграет роль искусительницы, чтобы заманить его в свои сети. Но у него была цель, миссия, которую он должен был выполнить.

Дуван: Спасибо, но я устал. Я бы предпочел лечь спать.

Он заметил, как тень разочарования промелькнула на ее лице, едва заметная перемена в выражении лица. Именно тогда он понял, что принял правильное решение, хотя и болезненное. Однако, не все лекарства приятны на вкус.

С этой мыслью он направился к себе в дом. Еще по пути Дувану стало плохо. Однако все стало хуже, когда он, зайдя в дом, лег на кровать.

В голове у Дувана пульсировала боль, отдаваясь в черепе неумолимым барабанным боем. Он чувствовал себя липким и слабым, его тело под тонким одеялом казалось вялым. На языке остался привкус желчи, горькое напоминание о тошноте, которая охватила его накануне вечером. Он подозревал, что Ланка, хозяин дома, отравил его. Не только его тарелку, но и все остальное - медленный и коварный способ избавиться от него.

Он почувствовал это по легкому покалыванию на коже, стеснению в груди, металлическому привкусу на языке. Он инстинктивно понял, что это ингрик. Ему нужно было действовать быстро.

К счастью, Дуван не был новичком в выживании. Он знал о свойствах ингрика, его действенности и противоядии, почерпнутых за годы учений. Он быстро сварил отвар из измельченных ягод и кореньев, и горькая жидкость обожгла ему горло. Он молился, чтобы этого было достаточно.

На следующее утро, когда тело Дувана все еще дрожало, его навестили Огла и Егвиш. На их лицах было написано беспокойство.

Огла: Привет Дуван. Не здоровится?

Дуван: Есть такое.

Огла: Сочувствую. Где ты был и что делал?

Дуван знал, что это был их способ прощупать почву, собрать информацию. Он подыграл, изобразив слабость.

Дуван: Честно, из-за болезни память моя кишит пробелами, Огла. Я почти ничего не помню. Должно быть, меня поразила какая-то внезапная болезнь.

Врач, с острым и проницательным взглядом, вставил.

Егвиш: Мои соболезнования, Дуван, в связи с потерей Ланки. Она скончалась вчера, от отравления. Последним, кого видели рядом с ней, был ты.

Дуван, с колотящимся о ребра сердцем, изобразил удивление.

Дуван: Отравили?! Я не могу в это поверить. Но я помню, что на ужин у нас с Ланкой была каша, которую она сама приготовила.

Взгляд Оглы, полный подозрения, метнулся в сторону Дувана.

Огла: А ты ее ел? Или что-нибудь еще?

Дуван покачал головой, изображая невинность.

Дуван: Я боялся обидеть Ланку, предложив съесть что-нибудь другое. Я съел только то, что она поставила передо мной. Может каша была прокисшей? Странно, на вкус все было нормально.

Огла и Егвиш обменялись неуверенными взглядами, их подозрение было едва заметно. Они пробормотали извинения и ушли, хотя в воздухе повисло тяжелое чувство неловкости. Перед уходом Егвиш извиняющимся тоном добавил.

Егвиш: Возможно, мой диагноз был преждевременным. Возможно, у Ланки было больное сердце.

Как только дверь закрылась, Дуван начал действовать. Он знал, что не может остаться. Подозрительность жителей деревни, усилившаяся после смерти Ланки, была опасной вещью. Он собрал свои вещи, и сердце его забилось быстрее от облегчения и страха. Он хорошо сыграл в эту игру, выиграл время. Теперь ему нужно было сбежать, затеряться в безвестности, где он, наконец, смог бы вздохнуть свободно.

Дуван выскользнул из деревни, утренний свет окрасил небо в меланхоличный оттенок. Он знал с щемящей уверенностью, что никогда не вернется. Вкус ингрика, его давний страх всегда будут напоминать о мрачной тайне, скрытой в сердце этой мирной деревни. И единственное, что может изменить ситуацию обращение к королю. Дуван решил лично закончить то, что начал Зуйк.