Минус один

Первый минус она заметила раньше, чем пришло уведомление.

В Пермском городском рейтинговом центре не было окон.

Только экраны.

И тишина, похожая на больницу.

— Девять восемь, — сказала Алина, не глядя на монитор. — Удержала.

Коллега кивнула, не поднимая глаз.

Удержать 9,8 — это почти искусство.

Выше — только публичные лица и федеральные чиновники.

Ниже — уже обычные люди.

Она провела пальцем по браслету. Голографическая шкала вспыхнула мягким синим.

9,80

Стабильно.

Она любила это чувство.

Чистоты.

Правильности.

Нужности.

— Алина, у тебя аномалия в третьем секторе, — сказал начальник, не оборачиваясь. — Объект 3,1. Смотришь слишком долго.

Она подняла взгляд.

На центральном экране — профиль.

Романов Кирилл Сергеевич.

Рейтинг: 3,10

Статус: социальное ограничение.

Причина: протокол 12-А.

Пометка: бывший 9+.

Она нахмурилась.

Бывших 9+ не бывает.

Они не падают до 3,1.

Их корректируют мягко.

Их спасают.

— Почему 12-А? — тихо спросила она.

— Не твоя зона. — Начальник наконец повернулся. — Тебе достаточно знать, что он вмешался.

— Во что?

— В систему.

Экран подсветил строку:

Зафиксирован несанкционированный контакт с объектом 1,7. Попытка препятствия изоляции.

Алина не отвела взгляд.

1,7 — это почти ноль.

Это люди без транспорта, без ипотеки, без доступа к медицине выше базового уровня.

Он пытался препятствовать изоляции.

Она увеличила фото.

Он не выглядел как 3,1.

У него были спокойные глаза.

И улыбка человека, который что-то уже понял.

— Алина, — голос начальника стал холоднее. — Слишком долго.

Она отдёрнула руку.

9,79

Минус 0,01.

Система фиксировала длительный эмоциональный отклик.

В груди стало пусто.

— Случайность, — сказала она. — Исправлю.

Но она не закрыла вкладку.

И вечером, уже дома, в квартире с панорамным видом на Каму, она снова открыла его профиль.

На этот раз — из личного доступа.

История рейтинга:

9,4

9,3

9,1

8,7

7,2

5,6

4,8

3,1

Падение заняло восемь месяцев.

Резкое.

Почти показательное.

Она увеличила архив.

Видео.

Мужчина держит девочку лет десяти.

Сирены.

Полицейские дроны.

Он кричит:

— Она не преступник! У неё просто мать в списке!

Камера обрывается.

Алина выключила звук.

В висках стучало.

Её бывший тоже когда-то говорил:

«Это временно. Они пересчитают. Ты же работаешь там, ты же можешь помочь.»

Она могла.

Она внесла корректировку.

Минус 0,4.

Тогда это казалось незначительным.

Через две недели ему отказали в кредитном продлении.

Через месяц — в доступе к терапии.

Через три — его не стало.

Система не виновата.

Так ей сказали.

Она закрыла глаза.

Экран перед ней мигнул.

Новое уведомление.

Зафиксировано повторное обращение к профилю 3,1.

Эмоциональный коэффициент превышен.

Коррекция: -0,03.

9,76

Она резко поднялась.

Это невозможно.

Домашние запросы не влияют.

Тишина в квартире стала плотной.

Телефон завибрировал.

Не служебный.

Личный.

Неизвестный номер.

Она не должна была отвечать.

Но ответила.

— Алина Витальевна?

Голос спокойный.

Слишком спокойный.

— Да.

Пауза.

— Вы сегодня смотрели мой профиль.

Она почувствовала, как холод поднимается от пола.

— Кто это?

— Романов. Три целых одна десятая.

Молчание.

— Вам стоит быть осторожнее, — сказал он тихо. — Система не любит, когда на неё смотрят дольше трёх секунд.

И связь оборвалась.

На браслете мигнуло:

9,74

Минус один десятый за входящий контакт с объектом 3,1.

Алина медленно села обратно.

Она никогда не получала звонков от тех, чьи рейтинги корректировала.

Никогда.

На экране ноутбука появилось новое уведомление:

Назначена внеплановая проверка персонального поведения.

Дата: завтра.

Она поняла.

Это только начало.

И впервые за много лет ей стало по-настоящему интересно, что будет дальше.