Мир без права на возврат. Том I

Итак, до золотой тридцатки осталось всего десять минут. Никогда не думал, что буду праздновать такую значимую дату один в пустом офисе. Ещё недавно тут было так оживленно: деятельность буквально бурлила внутри этих стен с высокими потолками и стеклянными панорамными окнами, отдаваясь прибылью в карманы и ведя мою жизнь к безбедной старости. Я поступился долгосрочными отношениями, отдыхом, хобби, поездками за границу и, кажется, вообще всем ради созданной мной корпорации, вечно отмахиваясь от человеческих благ одной лишь мыслью: «да успею ещё». И всё ради чего? Ради того, чтобы узнать, что мой лучший друг и по совместительству казначей компании, все эти годы в наглую не платил налоги, фальсифицируя бумаги и забирая крупные суммы средств себе.

Жалкий мелкий крыс, которому я доверял ещё со школьных времен, сам пошел в налоговую и скинул всё на меня, выставив себя невинной овечкой и заложником обстоятельств. «Он всё это время принуждал меня идти на преступления шантажом!», — как-то так он кричал налоговым клеркам откровенную ложь. Ущербность в чистом виде и финансовый гений, ведь все его слова (не считая шантажа) подтвердились цифровыми следами и привели ко мне. Теперь мне надо выплатить баснословную сумму штрафа, все мои активы ушли под уплату налогов за годы уклонения, а ещё меня ожидает возможный срок на три года... м-да. А это подобие человека наверняка уже где-то за границей с отмытыми миллионами. Свои эмоции я уже отплакал в первые дни, отбесился, даже умудрился напасть на пристава, за что получил ещё один штраф... мне казалось, что всё это незаслуженно. Всё, к чему направлены были мои действия - воплотить мечту в жизнь, добиться успеха, помочь тем, кто в этом нуждается. Ошибок в целом и не было допущено, просто как оказалось: в этом мире нельзя доверять никому, особенно когда речь о совместном бизнесе.

— Да твою же ж ма-а-ать! — провыл я, ударив по стеклу что было сил.

Оно даже не треснуло, ему было плевать на мои потуги. А вот кулак заболел довольно сильно, постепенно повышая градус боли с каждой пульсацией. До тридцатилетия ещё две минуты. Может просто убить себя? Жизнь все равно прожита уже фактически наполовину, за душой у меня ничего нет и грустить обо мне некому, а долги... ха, это будет уже явно не моей проблемой! А какие альтернативы? Начинать всё сначала после отсидки и годами выплачивать не свои долги? Внешне я не лишен красоты, можно найти даму в годах с огромным состоянием и... нет, нет, не-не-не, ну его к черту.

Я начал ходить кругами по пустому офису, время от времени бросая взгляд на полночную оживленную Москву, а мысли мои обратились вслух.

— Нет, а действительно, какие варианты-то есть? Быть альфонсом как-то морально не по мне, а банкротство лишит меня права на нормальную жизнь на долгие годы, — рука потянулась ко рту и к тревожной ходьбе прибавилось агрессивное желание изгрызть кожу вокруг ногтей до самого основания. — Можно конечно бежать из страны, но шансы даже с моими связями невелики.

И всё же, кое в чем я вру самому себе, это очевидно как день: я допустил кучу ошибок.

Дружба, частично основанная на идее бизнеса и сформированная исключительно из-за паразитирования каждого на способностях другого, игнорирование всего, не относящегося к моей цели, вроде хобби, красивых закатов... любви и, конечно же, откладывание всего "на потом". Может, если бы у меня был шанс начать всё сначала, я бы не тратил всю свою жизнь на одну лишь работу. Нет, точно бы не тратил.

Я посмотрел на часы. Мое тридцатилетие и финальный аккорд нормальной жизни начнутся уже через три, две, одну...

— С днем рождения меня! — натужно-радостно это жалкое предложение вырвалось из моего рта, а глаза почему-то немного намокли, отчего огни столицы начали расплываться. Утерев рукавом костюма слезы, я вновь устремил взгляд в окно... стена. — Эм-м-м...

— С днём рождения, Рейгард, — протянул чей-то голос за моей спиной с интонацией человека, которому скучно даже поздравлять. Голос был молодой, но в нём чувствовалась та ленивоватая надменность, какой иногда пользуются профессора, уставшие от учеников. — Ммм… хотя нет. Не ты. Признаться, редко ошибаюсь с душами… но бывает.

Я медленно повернулся к говорящему. Мне было немного страшно за то, что я увижу: моя жизнь и так походит на убогий цирк, не хватало мне ещё горячечного бреда, необъяснимого логически.

Передо мной сидел парень… или мужчина лет двадцати пяти. Серебристые волосы, явно ухоженные, пряди аккуратно прикрывают одну бровь того же цвета, ни корней, ни намёка на неряшливость — будто только что вышел из салона. Лицо из тех, что портят самооценку окружающим: скулы, челюсть, глаза с зелёно-жёлтым отливом… как будто дизайнер постарался угодить всем вкусам разом. Мне от такой внешности аж поплохело, на его фоне любой словно червь, и мое лицо, которым я так гордился, уже начинает казаться скорее поводом для стыда...

Одет, правда, вычурно: белый френч с красным кантом, штаны в тон, чёрные оксфорды. Восседал на троне — да-да, троне — из чёрного металла с тёмно-синей кожей, за спинкой которого виднелся символ весов.

А вокруг… никакого офиса. Никаких окон. Только странная коробка с естественным светом и ветерком. Стены исписаны кругами и знаками, смысл которых был мне непонятен. Минуту назад я был в центре Москвы. Теперь — непонятно где. Логике здесь явно было тесно.

— Кто ты такой? — голос у меня был ровный, но, будь я честен с собой, лёгкое дрожание всё же проскочило. Сорок раз говорил себе на переговорах: «не показывай эмоций». Видимо, сорок первый раз будет удачнее.

— Да у меня тот же вопрос, но полагаю, я просто не углядел как Рейгард почил, эх-х-х. А ты, должно быть, новое тело его души, да? Ладно, это не особо важно, — он рассказывал все неторопливо, спокойно, словно все это обычный вторник для него, — В общем, ошибка произошла... Ты — эта ошибка.

Он был надменен и абсолютно беспечен, говоря всякий бред и околесицу так, словно это естественные вещи. Я — ошибка?

— Кто ты такой? Какое тело души? Где я вообще? — я сам не заметил, как начал засыпать человека напротив меня вопросами. Во мне явно закипало раздражение. Его отношение ко всему происходящему, манера речи, поведение — всё это раздражало даже сильнее, чем общая бредовость ситуации.

— Я, смертный, — он говорил медленно, как будто проверял, успеваю ли я усвоить каждое слово, — Бог Порядка. Это место — мой дом. Для тебя… подпространство. Душа... ты даже таких очевидных вещей не знаешь? Это основа человека. Это всё, что тебя интересует?

— Не всё, — я чуть подался вперёд, оценивая его взгляд — тот самый взгляд человека, который уже всё решил за тебя. — Что со мной будет дальше?

— Ах, классика, — он улыбнулся. — Нет, убивать тебя я не стану. Выкину где-нибудь вблизи города в исходном мире этой души… и через годик-другой ты сам умрёшь. Люди мира благ и потребления в таких условиях долго не живут.

В исходном мире? Как бы бессмысленно все это не звучало, стоит подумать логически.

— Тогда давай поговорим... может, мы сможем прийти к сделке, — я сказал это тем самым тоном, с которого обычно начинал трудные переговоры: спокойно, с намёком на «у нас есть общие интересы».

— Нет, — он усмехнулся, не сделав паузы даже ради приличия. — Люблю торг, но только когда на столе есть что-то, чего хочу я. У тебя этого нет. Пока.

Он был откровенно насмешлив, но не враждебен. Это давало шанс.

И всё же, такой ответ довольно очевиден. Сделка строится на одном простом принципе — каждому участнику должно что-то предложить, иначе это просто фарс на попытке получить что-то из ничего. Но если оставить всё как есть и взять за условие, что всё происходящее действительно правда и не мой бредовый сон, навеянный падением в обморок от переизбытка негативных эмоций, то мне конец. Возможно, это мой единственный шанс поправить свою жизнь, самый настоящий счастливый момент один на миллион; такую возможность нельзя упускать... лишь бы у меня на руках были хоть какие-то карты. Что я могу предложить недоделанному богу с модельной внешностью взамен на свою просьбу? Есть ли хоть что-то? Ну хоть что-нибудь то должно быть, да?

— Подожди. Что значит исходный мир?

— О-ох-х, — он зевнул так, словно не спал годами. — Мир, в котором ты прожил эти тридцать лет, не является миром, в котором эта душа изначально появилась... Понимаешь? Просто я как-то задолжал Рейгарду и он взыскал должок: попросил отправить его в место поспокойнее, чтобы он там до ста лет дожил себе в удовольствие... Видимо до ста не дожил, а я и не уследил за душой. Тебя не должно было существовать в этом мире априори. Ты — ошибка.

А вот и мелочь, за которую можно ухватиться.

— Ты задолжал Рейгарду, — я не спрашивал, я утверждал. — Раз он смог тебе понадобиться, значит, и я смогу. Душа та же, возможности — вопрос времени.

Я старался говорить на равных, но было очевидно, что это мольба. Мольба об услуге, последняя попытка жалкого человека на краю пропасти уцепиться за фантомный обрыв, который даже с трудом понимает что несет и насколько все происходящее реально.

Он молча встал с трона и подошёл так близко, что я почувствовал его дыхание. Обошёл кругом, что-то бормоча, а потом хмыкнул.

— Забавно… смешно даже, — он снова оказался напротив. — В мире, где можно всё, вы умудряетесь уничтожать друг друга ради любой своей праздной мелочи. И ты хочешь… чего?

— Перерождения, — твёрдо сказал я. — С памятью. Не хочу быть кормом в твоём «исходном мире». Хочу выжить.

Он рассмеялся. Громко, откровенно, как человек, которому рассказали наглую, но в чём-то симпатичную дерзость.

— Хо-ро-шо, — произнёс он по слогам.

И в следующую секунду его рука прошла сквозь мою грудь.

Посмотрев вниз, моему взгляду предстала самая отвратительная картина из возможных: кисть руки этого недобога была полностью погружена в мою грудную клетку, а рукав его пиджака понемногу пропитывался моей кровью. Пробитые ребра, разорванные пару органов и сдавливающее ощущение в области сердца. Кровь пошла изо рта, кажется я ещё начал кричать. Отвратительно, боль, дрожь и холод отдается по всему телу, чертовски больно... почему? Что происходит? За что? Не успел я хоть немного сосредоточиться и попытаться понять происходящее, как в момент к той боли, что была изначально, прибавилось ещё в десять крат больше. Моего сердца больше не было, оно превратилось в томатную кашу в руке у этого смазливого ублюдка.