Мир, который не выбирают. Книга 1

Часть 1. Глава 1

Здесь было душно и пыльно. Глаза щипало, а плотный смог не давал разглядеть ничего дальше носа. Не спасали и звезды: небо давно стало сплошной грозовой тучей. Но молнии не сверкали, а гром молчал – как будто сам боялся чего-то.

Десятки людей столпились на высоком склоне горы. Даже кони отказывались ржать, не видя, но чувствуя прячущуюся внутри смога фигуру. На лицах людей застыло отвращение, страх и безумная решимость – в разной мере у каждого.

Кто-то из молодых солдат втиснулся в переднюю колонну, а кто-то забился в самую дальнюю. Говорить боялись, как будто монстр внизу мог их услышать. Он точно мог.

Совсем редко себе под нос шептали молитвы и то, что очень было на них похоже: «Ненавижу», «Чудовище», «Должны убить», «Отомстить за всех невиновных», «За отца», «И мать», «И сына».

Самый младший из солдат, мужчина в тринадцать лет, с замершим сердцем пробормотал: «За Империю», и все до единого, вся армия, согласилась с ним. Они могли не слышать этого шепота, но эта мысль была выжжена в голове каждого.

«Отомстить за Империю».

Люди молчали, ожидая боя и боясь его не меньше.

И только одна белоснежная фигура зависла в воздухе, как путеводная звезда. Вокруг нее расходились всполохи света – и этот ореол становился и покровительственным щитом, и предвестником бедствия.

— Сдавайся. Ты окружен, – пронесся по погруженной в мертвую тишину местности звонкий, как церковные колокола, голос. — Мы не позволим тебе приносить еще больше страданий. Ты наигрался достаточно. Помни: твое бегство лишь отсрочивает неизбежное. И, если в тебе осталось хоть что-то человеческое, просто сдайся, не нужно больше жертв.

Но человек снизу никак не отреагировал.

— Что же, мне ясен твой ответ. Тараканы всегда борются за свою гадкую жизнь яростнее остальных, – Генералиссимус вытянул вперед ладонь. — Настало время казни.

Из-за его спины в воздух поднялись десятки воинов в таком же белоснежном одеянии – и тут же бросились вниз, разрывая смог на части. Их свет ослеплял и отбрасывал назад. Свет загорался тут и там, окропляя землю золотым дождем.

Смог расступился, открывая изувеченную землю: от нее поднимались струи пара, валуны стерлись в труху, а угодившие под горячую руку деревья были выкорчеваны и догорали с тихим шелестом.

Только вот на земле под слоем каменной пыли лежали ангелы. Их тела были вспороты – и ярко-золотые, почти белые дыры зияли в их грудях. И на единственном не тронутом клочке земли стоял человек – в темном плаще, на который прилипла кровь тысяч людей и ни капли грязи. Человек – нет, монстр в человеческом обличии – не проронил ни слова.

Но белоснежное существо не шелохнулось. Ни жалось, ни боль не исказили его лица, и в выпрямленной руке не мелькнуло и спазма, когда он поднял в воздух новых солдат.

С боевым кличем вниз по горе полетела конница: пара неуправляемых лошадей вылетела с обрыва и покатилась по земле, и новые, не знающие еще, что трупы, тела повалились на твердую глину.

Пыль снова поднялась. Полыхали огни, поднимались ледяные скалы, сверкали молнии, ураган пожирал слетавшие с людей экипировку, иконы, обереги. Сверкнули кандалы, сковав монстра по рукам и ногам, но они тут же раскрошились, и кавалерист грохнулся оземь с вывернутым позвоночником. Взбесившийся конь встал на дыбы и бросился вперед – и тут же упал, разрезанный надвое. Другой конь пошатнулся и грохнулся на землю к своему уже не дышащему хозяину, мордой утыкаясь ему во вспоротую шею.

Теневые маги пожирались собственными тенями, ледяные маги умирали от асфиксии в ледяных тюрьмах, огненные маги сгорали в убийственном пламени.

Человек не уходил со своего места, поддерживая каждый фронт: спереди, сзади, справа, сверху и снизу. Только раз ему пришлось отскочить назад, когда сильнейший мечник Империи прорвался к нему сквозь смог. Монстра задел его удар, но он не заставил себя долго ждать и тоже схватился за меч.

Металл звенел, горячился, по сторонам летели искры, и взрывы не давали другим подобраться к двум мечникам.

Шаг, рывок, укол. Шаг, парирование, рывок, укол.

Шаг, еще шаг, свист, вопль, укол.

Меч улетел в сторону, расколовшись надвое. Сильнейший мечник Империи, придерживая распоротую наискосок грудь, сбежал обратно в туман. Его взгромоздил к себе на коня человек, который вывернутой рукой держал свой покосившийся, как забор, позвоночник.

Монстр в плаще тяжело дышал, заставляя себя твердо стоять на ногах и крепко сжимать меч. По его лицу катились водопады пота.

Вдруг холод пробил его тело, и он скосил взгляд на свою ладонь. От царапины по телу расходился яд, из-за которого его конечности начали неметь. Он прекрасно знал, что такая жалкая уловка не заденет его, организм спокойно выведет любую отраву, а вот тому славному мечнику явно не поздоровится – и его родственники совсем скоро запоют заупокойную мессу.

Как печально.

Ха. Ха-ха. АХ-АХ-АХ-АХ-АХ!

Хоть кому-то в этом жалком подобии «государства» хватит мозгов, чтобы понять – я неуязвим? Хоть у кого-то гордость не встанет поперек горла – вместе с так присущей этой отвратительной «нации» лицемерием?!

Резкая боль пронзила его грудь, вышиб все мысли. Угловатый стальной меч, чей свист не слышен человеческому уху, проскальзывал у него прямо под сердцем. Его тело по инерции дернулось, когда мечник так же быстро выдернул меч наружу. Как с лезвия, так и изо рта монстра на землю покатилась густая бордовая кровь вперемешку с фиолетовой пеной.

Монстр сделал вперед два хромающих шага, и их хватило, чтобы фонтан крови, вырвавшийся из груди удалого воина позади, попал на его плащ лишь парой капель.

Он обрывисто, тяжело дышал из-за серьезного недуга, но этого было недостаточно, чтобы победить его. Эта жалкая попытка перехитрить лишь больше разозлила его.

Отвратительные вредители. В вас никогда не было ничего святого. Только лицемерие, страх и алчность. Тупой, животный страх перед чем-то, что гораздо сильнее вас!

Сдохнуть под моей подошвой – даже благородная судьба для такой грязи, как вы!

Его борьба стала яростнее: обезображенные люди отлетали в стороны, кони сталкивались между собой, перепугано визжали и разбегались кто куда, когда в грудных клетках их хозяев не оставалось ни намека на внутренние органы. Сгоравшие дотла люди поднимали пыль, когда грохались, как мешки с мукой, и другие беспристрастно наступали на них и шли в атаку, падая на землю совсем рядом. Если друг выглядывал в этой мясорубке знакомый искалеченный труп, то тут же переворачивал его на живот и царапал на спине его инициалы. Кто-то бросался вперед грудью на летящие ледяные глыбы, крича неписаные ругательства, что он – человек, чье имя он не спросил и с которым познакомился только сейчас, не смотрит по сторонам. А кто-то падал на землю и кидал вперед попавшегося под руки ребенка в амуниции, который потерялся на поле.

Так продолжалось какое-то время, пока ноги монстра не пошатнулись. Его тело пробил спазм, как будто одновременно защемило все до единого нерва. Рот распахнулся, меч грохнулся на землю.

Белоснежный генералиссимус отвел руку, приказывая всем остановиться.

И поле тут же замерло: только дым и смог не могли улечься, как будто в страхе раскрывать кровавую картину. Желтый ядовитый свет блеснул перед глазами.

Прошло не больше пяти секунд, прежде чем лицо монстра искривила гримаса первобытной ярости. Он схватился руками за голову, падая на колени, — и волны магии небывалой мощи побежали от него во все стороны. Все трупы и люди оказались снесены, кого-то заваливали валуны и деревья, кто-то удавливался под горой трупов.

Белые глаза генералиссимуса сверкнули. В его руке материализовался огромный, переливающийся золото-фиолетовым огнем меч.

И золотой свет возмездия обрушился на землю и на монстра, рубя без промаха и права на искупление.

***

В тот день весь мир ожидал конца света.

В тот день на небе засверкала звезда – настолько яркая, что знающие люди перепугались, что это последний запечатленный ими свет из другой реальности. Но более знающие люди только затаили дыхание, придерживаясь плана, хотя находились в сотнях или даже тысячах километров друг от друга.

***

Голова раскалывалась, во рту растекался гадкий вкус, как будто там кто-то умер. Я открыла глаза и ничего не увидела. Попробовала снова, и хоть какие-то очертания стали проступать, как выцветшая картина под кусочком ваты в руках реставратора.

Перебарывая боль, я приподнялась и обнаружила себя запертой в тесном вольере. Я находилась в окружении существ – едва вылупившихся детей с хвостами и пушистыми ушами. Они тоже сидели в вольерах, возможно, даже меньше моего.

Мне пришлось протереть глаза, чтобы убедиться, что это взаправду собачьи уши, а не прогрессирующая опухоль.

Нет. Это не была галлюцинация.

Кто-то бешено грыз и колотил кулаками о прутья. Кто-то елозил спиной по скудной пригоршне сена. Кто-то сопел без задних ног.

Я не успела оглядеться, когда самый говорливый – мальчишка с покусанными заячьими ушами, – завизжал. Выглянувший из-за шторы мужчина ударил его клетку рукой. Высокий визг подхватили и другие существа, а потом и нетерпеливый мужчина.

У меня заныло в затылке и над левым глазом, и мне пришлось откинуться спиной на прутья клетки. Брезент повозки предостерегающе зарычал, но не разорвался под моим весом. А жидкость, которой почему-то были заляпаны мои руки, я втерла в пол.

Итак, где я нахожусь… На этот вопрос я вряд ли могла бы ответить, поэтому начала с чего-то простого.

Меня зовут Лотта Лурия. Я гражданка Российской Федерации. Бывшая, судя по всему.

Рост 173 см.

Вес: Без комментариев.

Группа крови AB.

Дата рождения 01.01.Без комментариев.

В каком-то комоде лежит диплом адвоката, хотя работала по профессии около года. Сначала была простым менеджером по продажам и переводчиком с оплатой в виде пары кружек кофе в месяц, а спустя время приобрела и руководящую должность вместе с полномочиями просить моего заместителя готовить американо. Я терпеть не могу кофе, но в первый день после инаугурации хотелось изведать все открывшиеся привилегии.

Тем не менее, это больше не имело смысла. Потому что, если не брать в расчет, что я сошла с ума на дефиците углеводов, то правда на лицо – я реинкарнировала в другой мир.

Реинкарнировала в другой мир…

Реинкарнировала…

И ЗАЧЕМ МНЕ ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НУЖНО?!

Все эти годы поисков?! Все это время, все эти нервы, все эти деньги – все это кануло в лету от одной несчастной пули?!

Все эти двенадцать лет, которые изводили меня… Были нужны только для того, чтобы мне рассмеялись в лицо и убили?! А потом еще и с грязью смешали. Зачем… Зачем мне это перерождение?! Чтобы лишний раз напомнить, как я облажалась?! Уж лучше гнить где-то в земле или развеяться над пиком Эвереста, чем это вот все!

— Черт возьми! – рык вырвался из-за зубов, когда я с силой ударила по полу. Гибриды закопошились, но все-таки побоялись снова бунтовать. Пришлось успокаиваться и мне.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Аргх!

Я зажмурилась от нового витка мигрени. Черт возьми.

Я совсем не могла нормально вспомнить прошлое.

В голове вспыхивали обрывочные картинки. Вот со мной в раннем детстве нянчится суровый папа, который упросил свою коллегу показать, как шить тряпичных кукол, потому что мама и так ужасно устает и напрягать ее он не хочет. Вот мама собирает меня в школу, плетет тугие косички, которые будут держаться вертикально даже в дождь. А вот я уже учусь в университете, послушно записываю лекции и смеюсь над чужими шутками за широким столом в столовой. Вот здесь первое собеседование на работу, а вот тут – уже обычное утро, когда первым делом я плыву на кухню на запах ароматного завтрака, целую в щеку мужа и начинаю недовольно комментировать новости.

Моя голова заболела сильнее, когда я попыталась всмотреться в лицо мужчины.

А-Сю всплыло в памяти…

А-Сю, А-Сю… Так вообще каких-нибудь людей зовут?

Я не могла даже припомнить его цвета волос, и от этого меня начал пробирать страх. Я совсем не знала, что было страшнее: прожить бок о бок с человеком, которого я не могу вспомнить, или не помнить человека, с которым прожила всю жизнь.

Когда боль стала невыносимой, а на лице мужчины стали проявляться очертания каких-то совершенно не тех людей – Леонардо Ди Каприо, Ви Хаджуна или Антона Чехова – я встряхнула головой.

Мне нельзя было поддаваться панике. Насущными оставались те проблемы, о которых «Я» вчерашнего дня даже не задумывалась.

Нужно было решать, как возвращаться обратно. А для этого все-таки придется хоть немного да оглядеться и оценить глубину той задницы, в которую я угодила.

Зеркал вокруг не было, а потому пришлось себя тщательно ощупать. Мое новое тело находилось в состоянии неопределенного детского возраста. Костлявое, худое, лишенное вторичных половых признаков – мне могло быть как семь, так и пятнадцать – пятнадцать заторможенных лет. Я решила придерживаться второго варианта.

Чтобы смело назвать себя девочкой, мне пришлось проверить это прямым путем. Волосы на голове оказались слишком короткими, но клочок, который я выдрала, все-таки был темным с фиолетовым оттенком. В остальном – натуральное бесполое существо. Идеал ницшеанского времени, когда немцы открывали в себе задатки пансексуальности.

Я вздохнула, прекрасно понимая, куда меня везут. Работорговля и наркотики – не стареющий бизнес, который придумали не вчера и даже не позавчера.

— А-а-а, ты про Аметист, что ли? Я даже сначала не понял, что это девчонка. Больно уж на пацана смахивает, — донеслись до меня разговоры мужчин, которые вели повозку.

Разговоры?

Удивление продлилось секунду, прежде чем я снова сосредоточилась на голосах. Это было огромное удобство, что речь «прогрузилась» в голове и со мной не стали играть в «Вавилонскую башню» – с меньшими проблемами придется разбираться.

Один курил, и запах тяжелых сигар под потоком ветра пробивался внутрь. Пришлось встряхнуть головой: запах напомнил Андрея, и неприятная тревога нахлынула на меня.

Нет, все обязательно обойдется. Я выберусь отсюда, вернусь в свой мир, и мы еще раз встретимся, сходим в любимый бар и обязательно поржем над этой ситуацией. Андрей всегда верил во всякую паранормальщину, которая творится со мной, и этот случай не будет исключением.

Шурх-шурх-шурх.

Копошение в клетке рядом вырвало меня из мыслей.

Вместе с мышиным шуршанием из-за огромного облака тонкого одеяла показалась светлая голова, которая очень напоминала дыню. Это была очаровательная девочка, почти комочек солнечного света. Ее золотые волосы были растрепаны, и невменяемые глазки слепо озирались по сторонам. Она выглядела хрупкой и беззащитной: и прижатые к макушке, еле опушившиеся пятнистые уши, создавали из нее потерянного малыша, ищущего теплого маминого бока. Гибрид завозилась, стала перебираться в клетке на утопавших в покрывале коленках. Она то и дело облизывала губы да все никак не могла унять обезвоживание; девочка стала царапаться о прутья, хотя из ее рта не вылетало никаких членораздельных звуков, только хрип и скулеж.

Возню заметили бандиты. Разговор сразу же оживился, прогорклый немузыкальный гогот стал громче.

— Ох, Лилия. Такое золотце.

— Да-да. Курочка, которая яйцы золотые несет! Хотя, можит, и не несет, я не спец в биологии. Да и черт с ней! Полштуки на руки! А если приударить, то и на процент дваццать можно поднять!

— Ты так кипятишься, как будто с тобой в первый раз легла какая-то секси красотка. Уже не первый год со мной разъезжаешь. Знаешь же, что этот клиентик очень щедрый. Хотя я все равно буду брать выше. Рабы ж дорожают. И все из-за либеральщины, которая императору вместе с мочой в голову ударила. Нигде не пролезть, если своих людей нет. Тьфу.

Заговорил новый голос, молодой и тревожный:

— И все равно… насчет девчонки. Что нам делать?

Главарь, с прокуренным голосом, раздраженно зарычал:

— Что-что? Снимать штаны и бегать! Ты совсем дурной или последние мозги вышибло из-за кислорода? А-а-а-а… я понял, тебе ночных дежурств мало было. Я тебя услышал, сегодня сидеть всю ночь будешь, без хлеба и масла, чтобы мозги работать захотели.

И, пока мальчишка не успел сжечь ему уши своим визгом, лениво заметил:

— Как всегда забросим в Дом да и все. Как будто большая проблема. Ты лучшее над чем-то другим мозги свои куриные ломай.

Разговоры начали потихоньку затихать, пока не превратились в неразличимый шепот и окончательно уморили меня. Хотелось вздремнуть, пока дают.

Но я не успела даже прикрыть глаз, когда страшный скулеж разрезал уши. Лилия – та самая гибрид гепарда – плотно прижималась к прутьям клетки и яростно била о них руками. В силу физиологии ее ладони были толстыми, как меховые перчатки, и не могли просочиться наружу. Она выла, скулила, жалась щекой до красных отметок. Как будто пыталась вырваться ко мне.

Нет, такого не могло быть. По какой причине незнакомая мне девочка будет хотеть связаться со мной? В этом не было никакого смысла.

Поэтому я спокойно отвела взгляд. Девочка поскулила какое-то время, но все-таки успокоилась и села обратно. Она проводила меня (точнее – точно не меня) долгим взглядом и тоже отвернулась. Позже девочка размашисто зевнула и сложилась в калачик.

Сквозь плотную ткань крытой повозки не было и шанса разглядеть округу, но постоянно взлетающие по камням колеса говорили о козьих тропах, по которым бандиты скрывались от преследователей. Где-то заревели полузвери, но их быстро приструнили легким ударом по прутьям клетки. Так я и заснула на долгие часы.

***

Во сне я слышала приятный голос. Голос был тихим и нежным, как родительское убаюкивание. Я не видела лица человека, но почему-то знала, что он был золотым.

Мы ждем от тебя многого, Дитя. Пожалуйста, продержись подольше. И найди меня. Я буду ждать тебя.

Человек шептал, не раскрывая обескровленных, мертвых губ. И улыбался – и вместе с движением этой улыбки поворачивались целые миры, целые вселенные. Они поворачивались не со скрипом ржавых механизмов, но таким долгим, чистым звуком, какой могли бы издавать ручьи, решившие повернуться вспять. И я долго держала дыхание, как будто один мой неаккуратной вздох может испортить заложенный порядок вещей, нарушить процессы этого медленного, могущественного движения.

Найди меня. Найди меня. Найди меня. Найди меня.

Улыбающееся лицо растворилось в лучах заходящего солнца, когда один из бандитов грубо встряхнул меня за плечо и вытолкнул на улицу.

Мы находились посреди леса, неприятный холод царапал кожу вместе с каплями воды несущейся неподалеку реки.

Крупный, плотный бандит повел меня к покошенной деревянной кибитке, а другого раба – малюсенького гибрида бурундука – молодой, низенький парень вел обратно в повозку. Чихающего бурундука только-только укутали в одеяло, когда красноречивый мат нагнал нас, как торнадо.

— Мать моя женщина, отец нищий подонок! Она же откинулась. Эй, дебил малолетний, ты вообще мозгами своими куриными хоть иногда пользуешься?! А глазами?! Я тебя отправлял их проверить десять минут назад! Почему этот дура не дышит?!

Лицо молодого бандита побелело:

— Я… Я… Но я же не знал! Я-я думал, она просто спит…!

— Спит?! Она буквально пустила желтую слюну и не двигается! По-твоему животные спят ТАК?!

— Н-но… Сэм! Но я…

— Никаких но, дебил! Она стоила много денег. И что ты теперь мне предлагаешь?! Что я буду им объяснять?! Что мой тупой подчиненный не догадался, что она подохла?! Ты меня так без трусов оставить решил?

— Н-нет! Нет! Я не хотел! Я не… – продолжил щебетать мальчишка, по его лицу потекли слезы. — Я-я заплачу. Я заплачу за нее… Я заплачу-у-у.

— То-то же, – главарь резко сменил гнев на милость, на его розовом, живом лице загорелась довольная улыбка. Было очевидно: он лукавил, а о самой девочке волновался только в пределах, куда все-таки можно было снести труп. Подписываясь под моими словами, Сэм с чванливой улыбкой схватил мальчишку за плечи и лилейным голосом, как будто не готовился только что отправить его к праотцам, приказал: — А сейчас пойди-ка да избавься от тела. Нужно тебе «карму почистить». Ха-ха.

Когда главарь захохотал, засмеялся и бандит, что стоял рядом со мной. Я почувствовала отвратительный запах какого-то мяса из его рта.

Двое мужчин смеялись над смертью ребенка, как будто ничего не произошло. Жизни рабов оценивались наравне с мебелью – просто материальный объект, по которому будешь плакать, только если не продашь вовремя.

И когда раздраженный голос мальчишки выбрался из повозки, мое сердце застыло. В руках он нес тельце в запачканной простыне. Несколько раз мальчишка попытался прикрыть открытые глаза гибрида, но его толстые пальцы все никак не могли совладать с деликатной структурой: по мертвому лицу девочки потекли слезы, потом – кровь. Мальчишка, громко ругнувшись, просто натянул ей на лицо покрывало. Он подошел к реке, прицелился и выбросил труп в воду. Подумал несколько секунд, сгреб немного земли с камнями и бросил туда же.

Усилий оказалось мало – глаза девочки все еще были открыты, грязь забилась внутрь, но ее это уже совершенно не волновало. Я знала, что она мертва, но не могла перестать смотреть. Смотреть ей в глаза.

В эти потухшие, пустые зеркала.

Такие же, какие были у этого человека, когда он лежал на полу той обшарпанной, грязной комнаты. У него был приоткрытый синий рот, из него вываливался желтый язык, как у этой девочки. Но у этого человека было очень много красного – лужа под его телом, белок глаз, лоб и корни волос. Вся комната, в которой он тонул, была красной.

Головная боль стала невыносимой, а весь мир стал бордово-красным. Единственное, что я слышала – это визжащие, слепящие звуки гражданских машин, которых здесь не могло быть.

Нет. Нет.

Нет. НЕТ. Не хочу. Я не хочу. Я не хочу… Нет. Я не хочу оказаться здесь же, на дне этой реки или в овраге, мимо которого мы могли проехать. Я не хочу оказаться выброшенной на помойку из-за лихорадки или необработанного пореза. Я не хочу… Я не хочу умереть ВОТ ТАК. Как клоп, как таракан, как вредитель.

Для них я – «проблемный товар» с минимальной ликвидностью, непредвиденная ответственность. Меня спокойно могут задушить этой же ночью, если им только захочется. Или сдать в публичный дом, где я сдохну еще быстрее.

И я буду такой же, как он.

Господи! Я не хочу сдохнуть такой жалкой смертью! Я не хочу закончить, как он… Я не хочу, чтобы он знал, что победил!

Нет. НЕТ!

— НЕТ! – я закричала, сама не веря себе, и схватила штанину коренастого бандита. Хохот тут же утих, и пара опешивших глаз уставилась на меня. Я чувствовала, как трясусь, как не слышу ничего, кроме бешеного стука в ушах, как единственное, что я чувствую – это чужое намерение избавиться от меня. — Послушайте. Я… Я… Я умею говорить и считать. Я могу пригодиться вам. Я… Я…

Я не могла связать и пары слов, но знала, что допускаю отвратительные ошибки. С каждым произнесенным словом я ловила себя на обреченной мысли – они меня не слышат. Нет, они меня НЕ услышат. Не тогда, когда они только-только избавились от ненужного трупа, когда знают, что нужно делать с неликвидным товаром. Их перепуганные глаза смотрели мне за спину – на манящую своей молчаливостью реку.

Я почувствовала, что сорвалась с обрыва, когда притихший главарь совершенно серьезно пробормотал что-то на ухо своему крепкому товарищу. Они обменялись взглядами, и я поняла, что это мой приговор.

…

…

…

ЗНАЧИТ – ВОТ, ЧТО ВЫ ИЗ СЕБЯ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ, ЖАЛКИЕ ПОДОНКИ! ЭТО ВСЯ ВАША БЛАГОДАРНОСТЬ?!

— СДОХНИТЕ!

Ярость клокотала в груди, и я, видя только то, как весь мир стал кроваво-красным, набросилась на них. Я повалила упитанного мужчину на землю и стала царапать ему кожу, выбивать ногами суставы и коленные чашечки. Его рев смешался с моим рыком, который я давно не слышала у себя. Мужчина болтыхался подо мной, как рыба, – сбросить меня у него удалось, и я разорвала ему глаз и кожу до мяса.

Но мне было плевать.

Они не были людьми, но бордово-красными пятнами, которые хотели меня убить.

— Эй-эй! Успокойся! Успокойся, я сказал! – главарь (еще кое-как угадывающийся) рявкнул и попытался поймать меня за руку, но почти тут же взревел как бешеный медведь – кажется, я разбила ему пальцы. — Что ты творишь, идиотка!

— Аргх!

Я взвыла, когда хилый мальчишка, который не знал, куда себя деть все это время, прыгнул на меня. Его вес был важнее ловкости, чтобы уронить меня с крупного мужчины и вдавить в землю. Он испуганно верещал, пока я пинала его и пыталась вывернуться наружу. Удар в промежность и в солнечное сплетение сделал свое дело, но меня тут же скрутили оклемавшиеся мужчины покрупнее.

— СДОХНИТЕ! СДОХНИТЕ! СДОХНИТЕ!

Я вопила, не помня себя. Человеческие очертания окончательно исчезли – остались только бордово-красные силуэты. Исчезли и голоса – остался только белый шум.

Но то, как тяжелый локоть ударил меня в висок, я помнила слабо. Кажется, у меня подпрыгнули мозги, когда я влетела лицом в камни. Заплыл глаз, треснули передние зубы, и кровь ударила в горло.

— Эй! Ты что творишь, идиот! Ты ее убил!

— Так я не специально. Я-я же не хотел!

— Ты всегда ничего не хочешь, но почему-то всегда лажаешь. Быстрей неси сюда бинты и спирт.

Я ничего не чувствовала, когда сознание вытекало из моей головы. Только тупая бордово-кровавая боль не оставила меня до конца. И мысли. Роящиеся, как мухи над падалью. Странные глупые мухи… Странные глупые мысли…

Я не знала, в каком мире очутилась и какая сегодня была дата. Но это был именно тот день, когда я умерла. Во второй раз.