Мир психических уродов

Глава 1: Бездна и Бюро

«Хард, вставай», — прошептал первый голос, растворившись в густой темноте за его веками.

Ему немедленно ответил второй, вязкий и медленный, словно мазут: «Нет. Зачем? Вставать раз за разом в этом прогнившем мире? Тебя ничто не держит. Лежи. Может, умрешь наконец. Это темнота... это бездна. Чувствуешь, как тут прохладно? Но душе-то тепло. Хочется спать. Бесконечно. Погрузись. Она завораживает».

Первый голос, настойчивый и четкий, врезался в эту тягучую нить: «Хард, не слушай его. Тебе нужно встать. Сейчас множество людей могут нуждаться в твоей помощи, а ты лежишь, пока система перемалывает таких, как ты. Амбициозных. Молодых. И ты обязан придумать, как сбежать из этой тюрьмы».

«Что? Я сейчас в тюрьме?» — появился третий, резкий и колючий, как осколок стекла. «Эй, Хард! Она права. Ты должен перерезать им всем глотки. Так что вставай, тебе это понятно, чёрт побери?»

Хард Артурович Шмидт пошевелился на жесткой тюремной койке. Сквозь щель в ставнях пробивалась бледная полоска света, рассекая пыль в камере.
«Нет. Нет, я продолжу лежать, — прошептал он в реальности, его губы едва дрогнули. — Мне всего двадцать шесть. А уже... жизнь. Эх, жизнь. А что я в ней ищу? Почему цепляюсь? Вам это неизвестно. Эй, Депрессия, ты где?»

Тьма перед его внутренним взором колыхнулась, и из неё вышли двое. Близнецы, парень и девушка, облаченные в струящиеся одеяния цвета ночного неба. Они были невероятно, болезненно красивы, и их притягательность отдавала ледяным холодом вечности.

«Ах, вот вы где, мои дорогие».
Девушка-близнец улыбнулась, и в её улыбке не было ни капли тепла. «Послушай, мы можем тебе сказать... даже не знаю. Ты можешь продолжить лежать в этой чудесной бездне. Либо отправиться наверх. Попробуй узнать, что тебя держит. Попробуй сбежать. Встань, Хард».

«Эй, Хард! Вставай, бородач чокнутый!» — этот голос был не из головы. Грубый, реальный, пробивающийся сквозь дверной глазок. Сокамерник из блока напротив. Хард узнал его хрипотцу.
Он медленно приподнялся, кости затрещали. «Ага, ага... Встаю. Подожди ты».
«Ну же, Хард! За тобой сказали, пришли какие-то агенты!»
«За мной? Да не может быть, — Хард флегматично потянулся. — Я думал, я настолько жалок, что вряд ли кто-то захочет прийти.»
«Ага, ты это уже сотый раз говоришь. За тобой ведь постоянно заходят, чтоб ты пошел обедать. Ты даже уже... сколько не бреешься? И волосы, и борода отросли будто у пророка пустынного.»
«А что, в тюрьме обязательно надо бриться?» — проворчал Хард, нащупывая на полу стоптанные ботинки.

Кабинет начальника Бюро исследований психологических проблем заключенных (БИППЗ) пропах пылью, старыми документами и дешевым кофе. За столом, похожим на бронированный сейф, сидел седовласый мужчина с лицом, изрезанным морщинами скуки. В кабинет вошли двое.

Мужчина и женщина. Оба в черном. Но не в униформе — в безупречно сшитых костюмах, где каждый шов говорил о деньгах и власти. Рубашки — черный шелк. Единственным ярким пятном, неестественным, как предупреждение, были их галстуки — ослепительно белые, словно вырезанные из полярного сияния.

«Они пришли смотреть дело», — пробурчал конвоир, указывая на посетителей.

Седовласый мужчина, глава БИПЗЗа, смерил их взглядом. «А вы откуда вообще?»
Девушка сделала полшага вперед. Её движения были точными и экономичными. Улыбнулась она лишь уголками губ, не задействовав глаза. Холодные, серо-стальные глаза.
«Ох, да, извините. Забыла представиться. Меня зовут Херт Смит. А это мой... напарник, Сворд Флакс. И мы здесь по делу одного заключенного. Того, что любит носить усы. Его зовут Хард.»

«Ах, да...» — начальник достал из стола тонкий планшет, приложил палец к сканеру у виска. Экран ожил. «Хард Артурович Шмидт. Наполовину немец, наполовину русский. Носит материнскую фамилию. Сейчас я вам расскажу его физические параметры, а вы... приготовьтесь услышать психологические.»
Он откашлялся. «Вес — девяносто один килограмм. Рост — сто восемьдесят четыре. Телосложение спортивное, несмотря на... условия. Никогда не пил, не курил, но злоупотреблял рецептурными антидепрессантами из-за тяжелой бессонницы. Не знаю, зачем вам это, но волосы — волнистые, хотя выглядят почти прямыми из-за длины и неухоженности. Итак, переходим к психологии. Присядьте.»

Херт осталась стоять. Сворд, мужчина с каменным, непроницаемым лицом, скрестил руки на груди.

«Он мечтатель и находится в состоянии глубокой, резистентной депрессии. У него... есть голоса. По его словам, они его ни к чему не подталкивают, и я отчасти подтверждаю: они предлагают варианты. Иногда хорошие, иногда плохие. Но были эпизоды на терапии, когда он не слушал ни одного из них, действовал вопреки. Окружающие считают его социопатом. Я — нет. У него лишь некоторые черты. Он раним. Обладает эмпатией, хотя и прячет её за семью печатями. Он постоянно говорит, что «нужен людям». А значит — хочет быть нужным. Не испытывает чувства романтической любви, вернее, оно у него... задавлено, съедено другими эмоциями. Я считаю, при должном контроле он может стать уникальным оперативником. И, — начальник поднял палец, — только не хвалите его. Может развиться нарциссизм. Ну что, берете?»

«Да», — без колебаний ответила Херт, принимая планшет с делом. Её пальцы скользнули по экрану, активируя протокол передачи. «Теперь ведите его к нам. Быстрее.»

«Эй, Хард! Тут к тебе какие-то посетители!» — голос надзирателя прозвучал уже в коридоре.
Хард, уже стоявший посреди камеры, кивнул. «Постойте, я сейчас заберу свою любимую цепочку.» Он потянулся к изголовью, где на гвоздике висел простой стальной шнурок с ржавым шестеренкой.
Надзиратель, крепкий мужчина с пустыми глазами, удивленно хмыкнул. «У нас нельзя держать такое.»
Хард резко обернулся, и его взгляд, обычно туманный, на секунду стал острым, как бритва. Он тихо, почти ласково рассмеялся. «Можно. Я заметил, как вы косите глазами на дверь. И тем более не пытаетесь меня обыскать или надеть наручники. А это значит... меня не ведут на допрос. Меня — освобождают.»
Надзиратель не ответил, лишь жестом указал на выход. Тень уважения мелькнула в его пустых глазах.

Камера для допросов была стерильной. Херт и Сворд ждали его по ту сторону стола. Хард вошел, и его облик — длинные волосы, запущенная борода, но пронзительный, изучающий взгляд из-под чёлки — контрастировал с чистотой помещения.

«Здравствуй, Хард, — начала Херт, не предлагая сесть. — Ты, наверное, очень хочешь покинуть это место? Да?»
«Ага, — Хард уперся руками в стол, наклонившись вперед. — И ты сейчас предложишь мне работу. Верно? Такую, где я буду помогать вам раскидывать пазлы чужих преступлений?»
Легкое, почти незаметное движение брови Херт выдало её интерес. «Но как ты понял?»
«Ваши значки. «Э.С.П.». Расшифрую? Экстренная Служба Пресечения. Что-то вроде ФБР, только серьёзнее. Жестче. Ты мне подтвердила это своими глазами. А еще — какую другую работу могут предложить сумасшедшему гению, кроме как ловить таких же ублюдков, как он сам?» Он откинулся назад, и его взгляд скользнул по её лицу. «И, кстати, вы очень красивая, Херт. Ну, это если отходить от сути. Но я вам не нравлюсь. И меня это... определенно приводит в печаль.»

Сворд, молчавший до этого, едва слышно щелкнул ногтем по столу. Херт проигнорировала и комплимент, и колкость.
«Хард, вы нам подходите. Вы будете ассистентом агента. Моим ассистентом. Вы проедете с нами и... приведите себя в порядок. Возможно, в более ухоженном виде вы мне понравитесь больше.»
«Ура! Свобода! — Хард неестественно-восторженно вскинул руки, пародируя радость. — Эй, Херт, я уже вижу, как мы становимся лучшими из лучших в нашем деле! Мы с вами, понимаете, создадим... симфонию!»
Она промолчала, выдержав его язвительный взгляд. Её терпение казалось безграничным, как у скалы.

Штаб Э.С.П. находился не в небоскребе, а под ним. Лифт мчался вниз, и уши Харда заложило. Ему выделили комнату — минималистичную капсулу с койкой, душем и шкафом. Ничего лишнего.
Первым делом он заперся в душевой. Струи горячей воды смыли годы тюремной грязи. Он взял выданный триммер, поднес его к лицу и, глядя в зеркало на свое отражение — изможденное, с горящими глазами, — сбрил бороду. Оставил только усы, аккуратно подровняв их. Лицо преобразилось, обнажив резкие скулы и твердый подбородок. Он выглядел моложе и опаснее.

Вытирая волосы, он вышел в коридор и почти сразу столкнулся с проходящим мимо человеком в форме техника.
«Стой, парень. — Хард остановил его жестом. — Ты не знаешь, а тут все имеют такие... капсулы?»
Техник, молодой парень с умными глазами за очками, оценивающе посмотрел на него. «Да. Они для таких, как вы.»
«Каких "таких"?»
«Тех, кого ничего не держит снаружи. Одиноких. Бесперспективных. Тех, кому не к кому идти и некому за них заступиться. Это гарантия, что вы не сбежите. А комната — это ваша печать. Ваша клетка с хорошим кондиционером. Здесь есть всё необходимое: питание, спортзал, даже бар. Как отель для тех, кто служит закону, не имея права на обычную жизнь.»
«Подожди, — Хард прищурился. — А личные аэромобили выдают? Ну, эти, у которых колеса убираются, и ты паришь...»
««Годрод» десятого поколения? — техник усмехнулся. — Да, почти всем оперативникам. После испытательного срока.»
«Ладно, свободен, парень. Я пойду... прогуляюсь по городу. Наверное, меня же не убьют за это?»
Техник покачал головой. «Нет. Как вы знаете, вам при вживлении чипа в мозжечковый имплант также занесли в базу. Мы всегда знаем, где вы. Если сигнал чипа прервется... вас просто телепортируют обратно. Сканер в вашей комнате уже считал ваши атомные паттерны. Одежду, тело. Если что — на выданных часах есть экстренная кнопка. Нажали — и вы "дома". Впрочем, потеряете одежду — окажетесь здесь в чём мать родила.»
Хард медленно кивнул, впитывая информацию. «Слушай... а ты откуда так много знаешь?»
Техник поправил очки. «Потому что я — глава технического обеспечения вашего подразделения. Меня зовут Гордон Эфлайк. Добро пожаловать в «Э.С.П.», подагент Шмидт.»

«Круто, — протянул Хард. — Тогда я пойду, Гордон. Нужно... привести в порядок гриву.»

Он вышел на поверхность в одном из невзрачных павильонов, замаскированных под ремонтную станцию. Город 3011 года обрушился на него: гул летающих машин, мерцающие голограммы, запах озона и бетона. Он нашел ближайшую барбершоп с неоновой вывеской «Кибер-стрижка».

Через полчаса он вышел оттуда преображенным. Длинные волосы были укорочены до средней длины, уложены с небрежной элегантностью, открывая высокий лоб и чёткую линию бровей. Усы, теперь ухоженные, подчеркивали ироничную линию губ. В своём чёрном, слегка помятом костюме, без галстука, с открытым воротом, он больше не походил на заключённого. Он походил на оружие, которое только что достали из чехла, протерли и направили в гущу города.

Он поднял лицо к небу, где между небоскрёбами сновали, как светлячки, аэромобили. Голоса в голове притихли, наблюдая.