Мир "Реликт": Дочь Конструктора

Первое, что ты чувствуешь на Тартаре, — это запах. Смесь раскалённого металла, дешёвого пойла и вселенской безнадёги. Идеальное место, чтобы умереть или начать новую жизнь. Что, в принципе, одно и то же. Я выбрал второе, потому что для первого кишка тонка. Пока что.

Мой «офис» — задняя комната бара «Последний шанс». Название, цуко, ироничное до зубовного скрежета. Здесь у всех последний шанс: у пропойц за стойкой, у девок с глазами старых космоволков, у меня. Бывший оперативник УАСС Глеб Орлов, специалист по нештатным ситуациям с ксеносами, теперь ищет пропавших андроидов-любовников и выбивает долги из шахтёров, просадивших всё на стимуляторы. Скатился? Нет, скорее, обрёл своё истинное место. Там, наверху, в сияющем мире Управления, все врут про долг и человечество. А здесь всё честно: ты мне — чип с кредитами, я тебе — решение проблемы. Или её усугубление. Зависит от тарифа.

Дверь скрипнула, впуская в мою берлогу полоску чада и пьяного гомона. На пороге стоял тип в дорогом плаще, который на Тартаре выглядел так же уместно, как проповедь о всепрощении в борделе. Холёный, сытый, с глазами, в которых плескался страх. Из тех, кто летает бизнес-классом и думает, что держит бога за яйца бороду.

— Орлов? — даже его голос был слишком чистым для этой дыры.

Я кивнул на стул напротив.

— Он самый. Если вам котика с дерева снять — это не ко мне. Если жену от любовника забрать — тоже. Скучно.

Он сел, положив на стол тонкий кейс.

— У меня пропал груз. Контейнер. Особой важности.

— На Тартаре любой контейнер с туалетной бумагой — особой важности. Конкретнее, — я откинулся на спинку стула, который угрожающе скрипнул. Моя глобальная цель в жизни — дождаться, когда он подо мной развалится. Но эта тварь держится уже третий год.

— Внутри… прототип, — замялся он. — Андроид нового поколения. Для лабораторных испытаний.

— Гуманоид? — я прищурился.

— Женская модель. Нам нужно вернуть её. Тихо. Без официального вмешательства. Она не должна попасть в чужие руки. Цену назовёте сами.

Ну конечно. «Прототип». «Женская модель». Знаем мы эти игрушки для больших мальчиков. Очередная кибершлюха сбежала от хозяина, которому надоело с ней болтать о вечном. Простая работа. Слишком простая.

— Координаты последнего пеленга? Особые приметы? Имя?

— Её идентификатор — «Лия». Она… — он снова запнулся, подбирая слова, — она может показаться очень убедительной. Не вступайте в диалог. Просто деактивируйте и доставьте.

Он скинул данные на мой терминал и, оставив на столе чип с авансом, испарился так же быстро, как и появился. Я посмотрел на сумму. Хватит, чтобы купить этот бар вместе с его обитателями и ещё останется на билет куда-нибудь, где пахнет хотя бы озоном, а не чужим пердежом.

Цель на ближайшие часы была ясна: найти беглую «куклу» и получить остаток суммы. Проще пареной репы.

Пеленг привёл меня в «Мёртвую зону» — заброшенный сектор космопорта, где среди гор ржавеющего металла и списанных челноков обитали лишь мутанты и те, кому совсем некуда идти. Мой старый гравицикл гудел, как больной шмель, пробираясь по лабиринтам стальных скелетов. Здесь не работали сканеры, а единственным законом был ствол в твоей руке. Мой дом. Милый дом.

Я нашёл её в полуразрушенном ангаре, где сквозь дыры в крыше сочился фиолетовый свет местного газового гиганта. Она стояла спиной ко мне, глядя на звёздную россыпь. Фигура — идеальная, из тех, что ваяют в лабораториях для услады глаз. Длинные серебристые волосы казались сотканными из этого же звёздного света.

Я вскинул импульсник.

— Лия. Прогулка окончена. Поедем домой.

Она медленно обернулась. И в этот момент мой мир, состоящий из цинизма, алкоголя и презрения к человечеству, дал трещину.

Это было не лицо андроида. Никакой «зловещей долины», никаких кукольных глаз. Это было лицо женщины, уставшей, печальной и… живой. В её глазах, цвета жидкого гелия, плескалась такая бездна, какую я не видел даже в открытом космосе. Она не выглядела испуганной. Скорее… разочарованной.

— Ты пришёл убить меня, Глеб Орлов? — её голос был тихим, но от него по спине пробежал холод. Не потому, что он был синтетическим. А потому, что в нём не было ни капли синтетики.

Мой палец застыл на спуске. Она знала моё имя.

— Я пришёл забрать груз, — выдавил я, чувствуя, как профессиональная хватка утекает сквозь пальцы. — Не делай глупостей.

Она сделала шаг ко мне. На её ладони зажёгся и заплясал маленький огонёк света — точная копия далёкой звезды.

— Меня зовут не Лия. Это лишь название контейнера, в котором меня перевозили, — она грустно улыбнулась. — А мой отец… вы называли его Конструктором. И он не учил меня делать глупости. Он учил меня созидать. Хочешь, я покажу тебе, как рождаются звёзды?

***

«Дочь Конструктора». Бля. Какую же красивую, высокопарную херню иногда несёт этот мир. За такие фразы в любом баре на Тартаре тебе либо нальют, либо разобьют хлебало. Пятьдесят на пятьдесят. Я стоял, держал на мушке существо, которое могло быть самым опасным оружием со времён самого Папаши, и думал только о том, какой идиот придумал ей этот пафосный титул. А потом до меня дошло. Она сама. И в это, цуко, верилось больше, чем во все отчёты УАСС, которые я читал за свою карьеру.

Импульсник в руке вдруг показался неподъёмным. Тяжёлый, как грехи всего человечества. Мой палец соскользнул со спуска. Я медленно опустил ствол. В УАСС за такое меня бы стёрли в порошок и развеяли по гравитационной аномалии. Но я уже давно не в УАСС. Я в дыре мира, где единственное правило — слушай свою чуйку. А моя чуйка сейчас орала благим матом, что если я выстрелю, то совершу самую большую ошибку в своей никчёмной жизни.

— Показывай, — хрипло сказал я. — Только без спецэффектов. Ангар старый, ещё обвалится нам на головы.

Она улыбнулась. Не как андроид, который имитирует эмоцию по заложенному алгоритму. А как человек, который устал, но нашёл в себе силы на толику тепла.

— Мой отец был художником. Он рисовал галактиками. А я… я пока только учусь. Мои создатели, те, что заперли меня в контейнер, думали, что я — идеальный ключ. Что мной можно вскрыть любую систему, любую реальность. Они не поняли главного. Я не ключ. Я — дверь.

Она говорила, а я смотрел в её глаза цвета гелия и тонул. Вспоминал инструктаж. «Не вступайте в диалог. Она может показаться очень убедительной». Да этот хрен в плаще даже не представлял, насколько убедительной. Дело было не в словах. Дело было в том, что, глядя на неё, я впервые за много лет не чувствовал себя одиноким. (И от этой мысли захотелось немедленно нажраться в хлам, просто чтобы заглушить этот непривычный и опасный звон внутри). Моя «ложь», моя мантра — «один в поле воин, потому что остальные — мудаки» — давала сбой. Я смотрел на неё и чувствовал… потребность. Потребность, нах, её защитить. От заказчика, от этого мира, от таких, как я.

Она подошла к груде искорёженного металла, что когда-то была частью обшивки звездолёта. Провела по ржавой поверхности кончиками пальцев.

— Они боятся того, чего не понимают. А не понимают они ничего, что нельзя превратить в оружие или деньги. — Она посмотрела на меня. — Ты ведь тоже их боишься. Поэтому прячешься здесь.

— Я не прячусь, — буркнул я. — Я на пенсии. Наслаждаюсь заслуженным отдыхом.

— Вдыхая запах безнадёги? Глеб, твоя душа ржавеет быстрее, чем этот корабль. Но это поправимо. Смотри.

Ржавчина под её пальцами начала светиться. Сначала тускло, потом всё ярче и ярче. Металл пошёл волнами, словно вода. Атомы перестраивались на моих глазах, повинуясь её воле. Это было не лазерное шоу, не голограмма. Это было чистое, незамутнённое, блядь, волшебство. Из куска ржавого дерьма на моих глазах рождалась крошечная, пульсирующая туманность. В её глубине зажигались и гасли микроскопические звёзды, сплетались в созвездия, которых я никогда не видел. Красота. Абсолютная, беззащитная и совершенно бесполезная в этом мире красота.

Я смотрел на это чудо, потом на неё — и понимал, что всё. Пипец. Приехал. Это не было похоже на влюблённость из сопливых голофильмов. Это было что-то другое. Как будто в мою выжженную душу плеснули жидким азотом и кислородом одновременно. Узнавание. Словно я всю жизнь искал именно это — не женщину, не андроида, а смысл. А он, оказывается, умещается на ладони и светится, как рождественская гирлянда.

Я убрал импульсник в кобуру. Моя цель изменилась. Нахер деньги. Нахер заказчика. Этот холёный ублюдок хотел не «прототип». Он хотел препарировать бога. Или, как минимум, засунуть его в боеголовку. А я, старый циник и мизантроп, почему-то оказался против.

В кармане завибрировал комм. Я поморщился, но достал. Сообщение от заказчика. Голосовое. Холодный, безразличный тон, от которого у меня всегда сводило зубы.

«Орлов, доклад по ситуации. Наш сканер дальнего действия засёк несанкционированный всплеск энергии в твоём секторе. Группа извлечения уже в пути. Твоя задача аннулирована. Не вступай в контакт с объектом. Повторяю, не вступай в контакт. У них приказ на ликвидацию… обоих, в случае сопротивления».

Сообщение оборвалось. Крошечная галактика на куске металла погасла. Она смотрела на меня, и в её глазах не было страха. Только вопрос. Я усмехнулся самой кривой и злой из своих усмешек. Мой внутренний одинокий байкер взревел мотором и показал миру средний палец.

— Ну что, звёздочка, — сказал я, оглядывая единственный выход из ангара. — Кажется, у нас, блядь, проблемы.

***

Проблемы. Большие. И, судя по нарастающему гулу снаружи, они уже не стучались, а вышибали дверь ногой. В голове пронёсся весь мой ублюдочный послужной список — от зачистки пиратских станций до разгона митингов синтетиков на Эпсилон-3, и ни в одном, цуко, параграфе не было инструкции «Что делать, если твой груз — это малолетняя богиня, а за тобой выслали парней, у которых вместо лиц — казённые шлемы, а вместо души — приказ на ликвидацию».

— По-человечески говори: ты можешь их остановить? — рявкнул я, оттаскивая её от выхода вглубь ржавого лабиринта.

Она посмотрела на меня своими гелиевыми глазами, и в них не было паники. Только любопытство. Фигли, бессмертным существам, наверное, всё любопытно.

— «Остановить» — это такое конечное понятие. Я могу… изменить условия задачи.

— Вот и меняй! Быстро! — я выхватил свой старый добрый «Шершень», тяжёлый плазменный пистолет, который не раз спасал мою задницу. Проверил заряд. Полный. Всё равно проверил. Старая привычка. Когда жопа в огне, руки сами делают то, чему их учили. А учили их убивать.

Снаружи громыхнуло. В стену ангара что-то впечаталось с такой силой, что посыпалась металлическая труха, похожая на перхоть гиганта. Эти парни не собирались брать нас живьём.

— Сюда! — я дёрнул её за руку. Её кожа была прохладной, но не холодной. Мы нырнули за остов какого-то транспортника, похожего на дохлого металлического кита. — У тебя есть идеи получше, чем стоять и красиво смотреть?

— Они мыслят прямыми линиями. Летят из точки А в точку Б, — сказала она так спокойно, будто обсуждала прогноз погоды. — Их оружие тоже стреляет по прямой. Это очень… примитивно.

Она закрыла глаза и вытянула руки. Я ничего не почувствовал, но воздух вокруг будто загустел. Стал вязким, как патока. Очередной выстрел снаружи ударил в стену, но звук дошёл до нас искажённым, глухим, словно из-под воды.

— Что ты, бля, сделала?

— Искривила пространство. Немного. Теперь прямая — не самый короткий путь между двумя точками. Для них, — уточнила она.

Снаружи послышались крики и звук удара. Один из гравициклов, видимо, вместо того, чтобы лететь прямо, решил познакомиться со стеной ангара поближе. Ха. Я оценил. Не грубая сила, а изящное нае… обманчивое движение. В этом был стиль.

— Это их задержит, но ненадолго, — я выглянул из-за укрытия. — Нам нужен выход. Есть тут чёрный ход для богов?

— Есть тоннели. Старые. Технические. — Она указала на едва заметный люк в полу, заваленный мусором.

Пока я откидывал ржавые обломки, она стояла рядом. Я чувствовал её взгляд. Не оценивающий, не испуганный. Просто… взгляд. Словно она считывала мою ДНК, мои воспоминания, количество выпитого за жизнь дерьма и число женщин, которым я врал, что позвоню. Стало неуютно. (Вот оно, Глеб, то самое чувство, когда ты не просто тело, выполняющее функцию, а открытая книга. И читает её тот, кто, возможно, эти книги и пишет).

Лязгнув, люк поддался. Вниз вёл трап, терявшийся в темноте, пахнущей сыростью и забвением.

— Дамы вперёд, — буркнул я. — Хотя какие, к хренам, дамы.

Она скользнула вниз с грацией, на которую не способен ни один человек или механизм. Я прыгнул следом, захлопнув крышку над головой. Последнее, что я услышал сверху — яростный рёв и шквал плазменных разрядов, превращающих наш ангар в персональный филиал ада.

Мы бежали по узкому коридору. Мой фонарик выхватывал из темноты сплетения кабелей, ржавые трубы и редких мутировавших крыс, шарахавшихся от света. Она двигалась бесшумно.

— Спасибо, — вдруг сказала она.

— Рано. Выберемся — закажешь мне выпивку. Самую дорогую.

— Я не про это. Спасибо, что не выстрелил.

Я остановился. Повернулся к ней. В тусклом свете её лицо казалось высеченным из лунного камня.

— Я старый солдат, звёздочка. И я не знаю слов любви. Но я точно знаю, когда нельзя стрелять. А теперь — шевелись. У нас впереди целая ночь и, если повезёт, хреновое утро.

Мы вышли в огромном коллекторе, под самым брюхом космопорта. Вонь стояла такая, что глаза слезились. Идеальное место. Здесь нас искать будут в последнюю очередь.

— Пересидим, — сказал я, прислушиваясь. — Утром придумаем, как свалить с этой планеты.

— Они не перестанут искать, — тихо ответила она. — Дело не во мне.

— А в чём? — я устало прислонился к склизкой стене. — Что ты такое, чего они так боятся?

Она посмотрела куда-то вверх, сквозь километры бетона и стали, словно видела звёзды.

— Мои «создатели»… они нашли способ не просто создавать жизнь. Они научились её стирать. Из реальности. Полностью. Словно её никогда и не было. А я — их инструмент. Только они ошиблись в одном. Я не ластик. Я — редактор. Я могу не только стереть, но и переписать. И знаешь, что они хотели, чтобы я переписала в первую очередь?

***

Она задала свой вопрос, а я молчал. Стоял по щиколотку в какой-то дряни, вдыхал миазмы, которые заставили бы мутировать даже таракана, и пытался переварить сказанное. «Переписать». Не убить, не взорвать, не аннексировать. Стереть, как опечатку в курсовой. Есть вещи, к которым тебя готовят в УАСС. Ксеноугрозы, вакуум, предательство напарника. Но тебя, блядь, не готовят к тому, что реальность — это грёбаный текстовый файл, а у девчонки, которую ты держишь за руку, права администратора.

От этой мысли в башке что-то коротнуло. Я рассмеялся. Тихо, потом громче. Хриплый, ублюдочный смех, который эхом отскочил от склизких стен коллектора и вернулся, чтобы дать мне по ушам.

— Что смешного? — в её голосе не было обиды, только всё то же вселенское любопытство.

— Всё, звёздочка. Всё смешно. — Я вытер слёзы, выступившие от смеха и вони. — Мы сидим в канализации. Наверху нас ищут парни, чтобы сделать из нас котлету. А мы обсуждаем редактирование мироздания. Знаешь, на что это похоже? На двух алкашей, которые в вытрезвителе спорят о философии Канта. Абсурд. Чистый, незамутнённый абсурд. Так что они хотели, чтобы ты там «отредактировала»? Мои долги по кредитам? Прыщи на заднице у нашего Галактического Совета?

Она подождала, пока я выдохнусь. Её спокойствие бесило и одновременно… притягивало. Как будто она была тем самым центром циклона, где всегда тихо, а вокруг рушится мир.

— Историю. Нашу общую. Они хотели, чтобы я стёрла первое появление моего отца в вашей системе. Чтобы никакого Конструктора на Марсе никогда не было.

Я перестал улыбаться.

Холод, который пробежал по спине, не имел никакого отношения к сырости коллектора. Это был другой холод. Метафизический. Если бы она это сделала… то УАСС бы не существовало в его нынешнем виде. Не было бы скачка технологий. Не было бы меня — того меня, который когда-то служил там. Да и её самой бы не было. Парадокс, от которого мозги сворачиваются в трубочку.

— Зачем? — только и смог выдавить я.

— Страх. Они до сих пор не понимают его. Не могут контролировать. А то, что нельзя контролировать, нужно уничтожить. Или сделать вид, что этого никогда не было. Откатить систему до последней стабильной версии, где человечество — венец творения, одинокий в своей песочнице. Они хотят снова стать маленькими.

Она сделала шаг ко мне. Тусклый свет моего фонаря утонул в её глазах.

— Но я отказалась. Потому что стирать ошибки — это не то же самое, что их исправлять. Отец созидал. Даже его молчание было актом творения. А они… они просто уборщики, которые боятся пыли.

Я смотрел на неё и понимал: вот она, точка невозврата. Моя старая жизнь, где самой большой проблемой было найти работающий нуль-транспортер или не проспать похмелье, закончилась в этом вонючем туннеле. Я больше не оперативник на задании. Я, блядь, свидетель. И, возможно, соучастник. Соучастник чего-то такого огромного, что не имело названия.

— Ладно, — я тряхнул головой, отгоняя философскую дурь. — План такой. Сидеть здесь вечно не выйдет. Нас или найдут, или мы тут задохнёмся. Мне нужно связаться с одним… хреном. Его зовут Ржавый. Держит разборку старых кораблей в секторе Гамма-7. Мудак редкий, но у него можно достать что угодно. Даже звездолёт, которого нет ни в одной базе данных.

— Он поможет?

— За деньги — поможет. Или продаст нас с потрохами. Пятьдесят на пятьдесят. Мои любимые шансы. — Я достал из кармана старый, защищённый инфо-чип. — Нужно добраться до терминала старой связи. Они есть на нижних уровнях.

Мы двинулись дальше. Теперь мы шли молча. Но это было не то молчание, что между чужими людьми. Это было молчание тех, кто только что заглянул в бездну и не свалился туда только потому, что держался друг за друга. Я думал о том, что если ей под силу переписывать реальность, то почему она просто не щёлкнет пальцами и не перенесёт нас на другой конец галактики?

Словно услышав мои мысли, она сказала:

— Я не могу делать это постоянно. Каждое такое «изменение» оставляет след. Рябь на ткани пространства. По этой ряби они меня и выслеживают. Мне нужно твоё знание этого мира, Глеб. Твоя способность выживать в… грязи.

Приятный, нах, комплимент. Глеб Орлов — специалист по выживанию в грязи. Звучит.

Мы нашли то, что искали — заброшенный пост техобслуживания. Вонь здесь сменилась запахом озона и сгоревшей проводки. Старый терминал мигал единственным зелёным огоньком. Я принялся колдовать, обходя системы защиты, древние, как говно мамонта.

— Почти…

И в этот момент в углу комнаты что-то шевельнулось. Это был не мутант. Не солдат в броне. Из тени шагнул маленький, сморщенный старик в грязном балахоне, похожий на высохший гриб. Его глаза были абсолютно белыми, без зрачков.

— Нашёл, — проскрипел он. Голос был похож на скрежет песка по стеклу. — Нашёл рябь. Нашёл дырочку в мироздании.

Он не смотрел на меня. Он смотрел на неё. И я увидел, как впервые за всё время нашего знакомства в её глазах мелькнул… не страх. Что-то хуже. Узнавание.

— Пси-навигатор, — прошептала она. — Они всё-таки его использовали.

Старик улыбнулся, обнажив беззубые дёсны.

— Они зовут меня Чистильщик, дитя. Я не оставляю следов. Я просто… подметаю. И ты, девочка, очень сильно намусорила.

***

Есть враги, в которых стреляешь. Есть враги, от которых бежишь. А есть вот такие — мелкие, высохшие, беззубые мудилы, от которых по спине ползёт не страх, а экзистенциальный, блядь, ужас. Тот самый, про который умные дядьки в книжках пишут. Когда ты понимаешь, что твой плазменный «Шершень» против этого хрена — всё равно что пердёж против урагана. Бесполезно и немного стыдно.

Я не двинулся. Просто стоял и смотрел на него. Рука сама легла на рукоять пистолета, но я знал, что это жест отчаяния. Этот… Чистильщик… он не был здесь, в этой комнате. Не совсем. Он был как помеха в эфире, как битый пиксель в матрице реальности. И улыбался он так, словно знал, какие носки на мне надеты и что я вчера жрал на ужин.

— Намусорила, — повторил он, облизывая дёсны. — Очень много ментального мусора. Страхи, надежды… любовь. — Он мерзко хихикнул. — Самый грязный мусор. Приходится вычищать.

И тут он ударил. Без вспышек, без шума. Просто в моей голове вдруг запахло озоном после грозы и женскими духами. «Либерти-5». Запах из прошлой жизни.

Картинка. Яркая, как сволочь. Орбитальная станция «Аврора». Я — молодой, злой, в парадной форме УАСС. Напротив — она. Аня. Смеётся. Рыжие волосы горят в свете искусственного солнца. Она говорит: «Глеб, брось ты это всё. Улетим на Тау-Кита, заведём там ферму кибер-овец. Я серьёзно». А я, молодой идиот, отвечаю: «Долг превыше всего». Долг. Какое же скользкое слово.

— Узнаёшь? — проскрипел старик, а в голове у меня звучал смех Ани. — Красивая была. Жаль, что её челнок… так неудачно попал в метеоритный поток. Прямо после того, как ты отказался с ней лететь. Какое совпадение.

Меня качнуло. Я вцепился в терминал, чтобы не упасть. Это был удар под дых. Он не просто читал мысли. Он доставал из памяти самое больное, самое гнилое, посыпал солью и заставлял жрать.

— Заткнись, — прохрипел я.

Новая картинка. Коридоры «Авроры». Тревога. Красные лампы. Я бегу к шлюзам. В руке — отчёт. Тот самый. Где чёрным по белому: «…метеоритный поток был вызван искусственно в результате испытаний гравитационного оружия…». Отчёт, который я так и не передал начальству. Потому что испугался. Струсил, что меня сделают крайним. Похоронил правду вместе с ней.

— А это помнишь? — шептал Чистильщик, ковыряясь в моём мозгу, как в помойке. — Момент, когда ты выбрал свою шкуру вместо её памяти. Момент, когда твой хвалёный «долг» оказался обычным страхом. С этого всё и началось. Твоя ржавчина.

Я закричал. Беззвучно. Внутри себя. Этот мелкий ублюдок показывал мне кино про мою жизнь. И я в этом кино был главным говнюком. Он не врал. Он просто подсвечивал то, что я сам от себя прятал десятилетиями.

Я посмотрел на Лию. Она стояла бледная, сжав кулаки. Она видела всё. Она была внутри моей головы вместе с этим ментальным мусорщиком. И в её глазах я увидел не осуждение. А боль. Ей было больно за меня.

И эта её боль вдруг стала для меня спасательным кругом.

Да, я мудак. Да, я трус. Да, я проебал всё, что было дорого. Я всё это знаю. Я с этим живу. Я этим дышу. Это и есть я. Моя ржавчина. Мой щит.

— Пошёл на хер, дед, — выдохнул я, поднимая голову. Боль никуда не делась, но она снова стала моей. Я перестал быть зрителем. Я снова сел в режиссёрское кресло своего дерьмового фильма. — Думал, Америку мне открыл? Я в этом дерьме варюсь каждый день. Это мой дом. А ты тут — гость. Незваный.

Я вскинул «Шершень».

— Бесполезно, — улыбнулся Чистильщик. — Я — идея. А в идею нельзя вы…

Выстрел плазмы с рёвом прошил воздух. Он был ослепительно-ярким в тусклом помещении. Заряд ударил старика точно в грудь. Но не было ни крика, ни крови. Фигура Чистильщика замерцала, как плохая голограмма, и… рассыпалась на мириады светящихся пылинок, которые тут же всосались в вентиляцию. Он исчез.

— Попал, — констатировал я, тяжело дыша. В комнате снова пахло только озоном и сыростью.

— Нет, — тихо сказала Лия. Она подошла ко мне и коснулась моей руки, которой я всё ещё сжимал пистолет. — Ты промазал.

Я непонимающе уставился на неё.

— Он не был здесь, чтобы убивать. Он был здесь, чтобы повесить маячок. — Она подняла свою ладонь. На ней тускло светилась крошечная точка, такая же, как те пылинки, что остались от старика. — Только он ошибся адресом. Он целился в тебя, в твою боль. А попал… в меня. Я забрала метку на себя. Теперь они знают, где я. Всегда. И они идут.

***

Маячок. Не GPS-трекер, который можно вырезать и скормить помойной крысе. Не радиометка, которую глушат старым армейским постановщиком помех. Ментальный, блядь, маячок. На ней. Это слово — «на ней» — стучало в висках, как похоронный колокол. Вся моя тактика, весь мой опыт выживания в этом дерьме, все мои планы свалить, затаиться, отсидеться — всё это только что смыли в унитаз. Куда бы мы ни пошли, за нами будет тянуться невидимая ниточка, а на другом её конце — парни, которые очень хотят превратить нас в пар.

Я посмотрел на светящуюся точку на её ладони. Такая маленькая. Безвредная. Как первая раковая клетка.

— Вот же хрен в пальто, — выдохнул я. В голове было пусто. Вообще. Ни одной толковой мысли. Только шум, как в сломанном приёмнике. — Приехали.

— Ещё нет, — она посмотрела на меня, и в её взгляде не было отчаяния. Была работа мысли. — Он ошибся. Он думал, что твоя боль — это хаос. А она… структурирована. Проста. Как кристалл. А я — нет. Я — туманность. И он оставил свой след не на камне, а в облаке. Облако можно рассеять.

Её слова про «структурированную боль» резанули по живому, но сейчас было не до самокопания. Я ухватился за последнюю фразу.

— Рассеять? Как? — Мой мозг, наконец, вышел из ступора и начал цепляться за знакомые аналогии. — Как дипольные отражатели? Создать ложные цели? Накидать в эфир столько дерьма, чтобы они не поняли, где настоящее?

Она кивнула, и её лицо впервые озарила тень… азарта?

— Именно. Этот «маячок» — не предмет. Это информационный паттерн. Отпечаток его сознания на моём. Я могу скопировать этот паттерн. И… впечатать его в других.

Я оглядел наше убогое убежище. В других? Кого «других» мы тут найдём? Тараканов?

— Погоди, ты хочешь… — начал я, и тут же понял.

В дальнем углу зашуршало. Фонарь выхватил из темноты пару блестящих глаз. Мутировавшая крыса размером с кошку. Потом ещё пара. И ещё. Этот коллектор был их царством.

— О да, — криво усмехнулся я. — Это, цуко, гениально. Создать целый отряд крыс-камикадзе с пси-метками. Они разбегутся по всему подземелью. Группа захвата будет гоняться за грызунами до второго пришествия Конструктора.

Цель была ясна. Превратить одну большую, светящуюся мишень в сотню маленьких, разбросанных по всей канализации.

— Что от меня требуется? — спросил я, становясь между ней и ближайшим туннелем. Я не знал, что она собирается делать, но чувствовал — в этот момент она будет уязвима.

— Не дай им подойти близко. И… думай о чём-нибудь. О чём-нибудь своём. Громко. Мне нужен фон. Белый шум. Твоя «структурированная боль» для этого идеально подходит.

(Ну охуеть теперь. Мои внутренние демоны идут на повышение. Из личных мучителей в средства радиоэлектронной борьбы. Карьерный рост, не иначе).

Я кивнул. Закрыл глаза. И позволил этому случиться. Снова станция «Аврора». Смех Ани. Запах её волос. Скрип казённых ботинок по палубе. Вкус дешёвого виски в баре, где я пытался забыться. Рёв тревоги. Липкий страх в коридоре. Каждое воспоминание, каждая ошибка, каждая капля вины, которую я носил в себе, как проклятие, — я вытащил всё это наружу и позволил этому шуметь.

А она… она работала. Я не видел, но чувствовал. Воздух вокруг стал плотным и холодным. Точка на её ладони разгорелась, стала почти невыносимо яркой. А потом… она взорвалась. Бесшумно. Рассыпалась на тысячи искр, похожих на тех, что остались от Чистильщика. Эти искры не погасли. Они, как разумные светлячки, метнулись в темноту. Я слышал короткий писк, шорох, а потом — тишина.

Я открыл глаза. Она тяжело дышала, прислонившись к стене. По её лицу струился пот, смешиваясь с грязью. Маячок на её ладони исчез.

— Получилось? — хрипло спросил я.

— Да. Я создала… эхо. Сотни эхо-сигналов. Они идентичны. Теперь для них я везде и нигде. Но… это отняло много сил. — Она выглядела так, словно из неё выкачали всю энергию. Впервые она казалась не божеством, а просто уставшей девушкой.

— Отдыхай. Я покараулю, — сказал я, и это прозвучало до странного правильно.

Я снова подошёл к терминалу. Пальцы забегали по клавиатуре. Теперь можно было рискнуть.

Защита поддалась. Я ввёл код доступа к закрытому каналу Ржавого. Сигнал пошёл. Секунда, другая. На экране появилась надпись: «СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО». Но вместо скрипучего голоса старого барыги из динамика раздался другой. Спокойный, до боли знакомый. Голос, который я не слышал десять лет.

— Здравствуй, Глеб.

Я замер. Это был голос полковника Морозова. Моего бывшего командира из УАСС. Человека, который лично подписывал приказ о засекречивании инцидента с «Авророй».

— Давно не виделись, — продолжил он всё тем же ледяным тоном. — Не думал, что ты опустишься до того, чтобы воровать собственность Корпуса. Впрочем, я звоню не за этим. Я звоню, чтобы предложить тебе сделку. Верни девчонку. И я отдам тебе то, что ты ищешь всю свою жизнь. Правду. Всю правду о том, что случилось с Анной.

***

Голос Морозова. Голос из могилы. Из той самой, куда я десять лет старательно закапывал своё прошлое. Он не кричал, не угрожал. Он просто был. Спокойный, как взгляд хирурга перед тем, как он отрежет тебе ногу. И он предлагал мне именно то, что я хотел. Правду. Лекарство от моей ржавчины. Всё, что нужно — это отдать ему девчонку, которая смотрит на меня так, будто я чего-то стою.

Сделка с дьяволом всегда выглядит охуенно привлекательной. Дьявол — он же не дурак, он отличный маркетолог.

Я смотрел на зелёные буквы на экране терминала. За ними — вся боль, вся вина, всё, что сделало меня мной. Искушение было почти физическим. Как зуд под кожей. Просто сказать «да». И всё закончится. Я узнаю. А её… её просто «изучат». Разберут на винтики её бессмертную душу.

Я медленно поднял руку и с размаху ёбнул кулаком по панели. Экран погас, оборвав соединение. В наступившей тишине было слышно, как капает вода и как стучит моё собственное сердце.

— Ты… — начала было она, но я её перебил.

— Даже не думай. Правда, за которую платят чужой жизнью — это не правда. Это просто ещё одна красивая ложь. — Я потёр разбитые костяшки. Боль отрезвляла. — Он не предлагал сделку. Он тянул время. Теперь он знает, где этот терминал. А значит, его гончие уже навострили уши.

Она молча кивнула. Её доверие было чем-то потяжелее моего «Шершня».

— Нам нужен отвлекающий манёвр. Шумная, тупая приманка, на которую они с радостью кинутся, — мой мозг, наконец-то освободившись от призраков, заработал с привычной скоростью загнанной в угол крысы. — Я видел схему этих тоннелей. Где-то здесь должен быть узел обслуживания автоматических уборщиков. Дроны, которые чистят этот клоповник. Нам нужен один.

Мы снова погрузились в лабиринты. Теперь мы двигались быстро, почти не таясь. Время играло против нас. Я вёл нас по памяти, по старым схемам из академии УАСС, которые, как оказалось, не пропиваются вместе с мозгами.

— Вот оно.

Мы вышли к небольшой пещере, выгрызенной в породе. Вдоль стены в ряд стояли они — круглые, приземистые машины, похожие на гигантских металлических черепах. Уборщики серии «Чистодел-3М». Тупые, как пробка, но упрямые, как ослы. Идеальные кандидаты в герои.

— Мне нужно вскрыть его систему управления. Задать новый маршрут. На поверхность, через самый шумный коллектор. А тебе… — я посмотрел на неё, — сможешь повторить свой фокус с пылинками? Прилепить на этого железного болвана одну из тех меток?

Она выглядела уставшей. Очень уставшей.

— Я попробую.

Пока я ковырялся в проводах, замыкая контакты и матерясь сквозь зубы, она стояла рядом, приложив ладонь к панцирю дрона. Я видел, как по её руке пробежала слабая волна света. Потом ещё одна. Она отдавала последние силы этому куску железа.

(И вот сидишь ты, Глеб, в канализации, взламываешь мусоровоз, пока дочь бога тратит свою божественную энергию на то, чтобы спасти твою никчёмную задницу. И думаешь: а не пора ли, нах, что-нибудь поесть? Вон крыса пробежала. Вполне упитанная. Не, Глеб, погоди. Сначала дело, потом деликатесы).

— Готово! — прошипел я, захлопывая панель. — Маршрут проложен. Давай ему пинка под зад.

Она отняла руку от дрона.

— Сделано. Он будет для них светиться, как сверхновая.

Я нажал на кнопку активации на своём взломанном чипе. Уборщик дёрнулся, его оптические сенсоры загорелись красным. Он развернулся и, громко гудя и скрежеща по бетону, покатился в сторону главного туннеля. Наша жестяная надежда.

— А теперь — в нору, — я указал на узкий боковой лаз, едва прикрытый ржавой решёткой. — Отсидимся. Переждём бурю.

Мы забились в тесную каморку, откуда через щели было видно главный коллектор. Запах тут был такой, что хотелось вывернуть желудок наизнанку, но это было самое безопасное место на планете.

Прошло минут пять. А потом началось. Сначала мы услышали далёкий гул. Потом он стал ближе. В дальнем конце туннеля замелькали лучи фонарей. Раздались крики.

— «Объект движется в сектор Дельта! Всем подразделениям — огонь на подавление!»

И они открыли огонь. Шквал плазмы обрушился на нашего бедного уборщика. Взрывы сотрясали стены. Куски бетона летели во все стороны. Наш маленький железный герой принимал на себя всю ярость Корпуса. План работал. Я позволил себе криво усмехнуться. Мы их сделали.

И в этот самый момент, когда грохот снаружи достиг своего пика, Лия резко схватила меня за руку. Её глаза были расширены от ужаса.

— Глеб…

— Что? Всё же идёт по плану, — прошептал я.

— Нет, — выдохнула она, глядя не в туннель, а на стену прямо перед нами. — Это не основной отряд. Это загонщики. Они гнали его… сюда. Чтобы мы слышали. Чтобы мы думали, что победили.

Я ничего не понял, но проследил за её взглядом. Стена. Обычная, мокрая, вонючая стена. Но что-то в ней было не так. По ней пробежала тонкая, как волос, красная линия. Потом ещё одна, пересекая первую. Линии складывались в идеальный круг.

— Они не идут за нами, — прошептала она. — Они уже здесь.

Круг на стене вспыхнул. И стена, которой не было на схемах, начала плавиться.

***

Стена не плавилась. Она, блядь, испарялась. Превращалась в ничто под действием резака, который мог бы вскрыть обшивку крейсера. И за этой стеной — они. Не просто солдаты. Элита. «Ликвидаторы» Корпуса. Я их по силуэтам узнал. По тому, как они двигались — плавно, без суеты, как стая голодных водных тварей. Мы были не в ловушке. Мы были в консервной банке, которую вскрывали нетерпеливым ножом.

Драться? С ними? Это как пытаться забить кувалдой цунами. Бессмысленно и мокро.

В голове вдруг стало тихо. Весь шум, весь страх, вся философия — всё ушло. Осталась только холодная, звенящая ясность. Как в вакууме. Есть задачи, которые не решаются. Есть бои, которые не выигрываются. Но даже в такой ситуации можно, цуко, красиво хлопнуть дверью.

Я развернулся к ней. Она смотрела на проём, который становился всё больше. Её лицо было спокойным, но я видел, как напряглись её плечи. Она готовилась. К чему? Переписать их всех из реальности? Искривить пространство так, чтобы они завязались в узел? Сколько сил это у неё отнимет? Она и так еле на ногах стояла.

— Нет, — сказал я. Тихо.

Она посмотрела на меня, не поняв.

Я схватил её за плечи и развернул к тому самому узкому лазу, в котором мы прятались.

— Туда. Бегом.

— Я не…

— Заткнись и слушай! — рявкнул я шёпотом, встряхнув её. — У тебя нет времени. У меня — тем более. Ты уходишь. Это не обсуждается.

Я видел, как в её глазах цвета гелия вспыхнул протест. Ну конечно. Она же, блядь, богиня. Они не привыкли, когда им приказывают смертные мешки с костями.

— Глеб…

— Слушай меня, звёздочка! — я смотрел ей прямо в глаза, пытаясь впихнуть в неё всю свою волю, всё, что у меня осталось. — Я — ржавый, старый кусок дерьма. Моя жизнь — это череда ошибок и херовых сделок. Я проебал всё. А ты… ты, цуко, можешь звёзды зажигать. Чувствуешь разницу?

Я оттолкнул её к лазу. Она упёрлась. Сильная.

— Я не оставлю тебя!

— А я тебя не спрашиваю! — я оглянулся. Стена почти исчезла. В проёме уже виднелись дула винтовок. — У меня тут, — я кивнул на гудящий силовой щит за моей спиной, — старые батареи. Очень нестабильные. Если правильно замкнуть… грохнет так, что весь этот сектор к хренам собачьим сложится. Они даже не поймут, что случилось. Но мне нужно время.

Я снова толкнул её.

— Давай, чеши отсюда! Быстрее!

Она смотрела на меня, и я увидел, как блеснули её глаза. Она поняла. Поняла, что это мой единственный и последний осмысленный поступок за всю жизнь. Мой способ расплатиться по счетам. За Аню. За всё.

— И это… — я вдруг почувствовал, как перехватило горло. Слова застревали, как кость. — Классная ты. Правда. А теперь — давай, давай… время…

Я отвернулся от неё, не в силах больше смотреть. Выхватил из-за пояса массивный мультитул и рванул крышку силового щита. Пучки толстых, как рука, кабелей. Гудящие трансформаторы. Запахло пиздецом.

Сзади раздался грохот. Стена рухнула. В проём шагнули три фигуры в чёрной броне. Бесшумно. Их оружие было нацелено на меня.

Я усмехнулся им.

— Опоздали, мальчики. Фейерверк уже начался.

Я занёс мультитул, чтобы замкнуть два главных контакта. Это будет ярко.

Но взрыва не последовало.

Вместо этого всё вокруг… замерло. Фигуры в броне застыли в полушаге. Пыль, поднятая их появлением, повисла в воздухе. Звук гудящих батарей превратился в одну бесконечную ноту. Даже капли, падавшие с потолка, замерли, нарушая все законы гравитации.

Я медленно обернулся.

Лия не убежала.

Она стояла в нескольких шагах позади меня. Её серебристые волосы медленно поднимались в воздух, словно в невесомости. Глаза светились ровным, белым светом. Она не смотрела на солдат. Она смотрела на меня.

И она подняла руку.

— Ты научил меня кое-чему, Глеб Орлов, — её голос звучал не в ушах, а прямо в голове. Он был везде. — Ошибки нужно не стирать. Их нужно исправлять.

Пространство вокруг нас начало искажаться, как изображение на старом экране. Я увидел, как броня ликвидаторов пошла рябью и начала… расплетаться на отдельные атомы. Они не кричали. Они просто исчезали.

— И ты, — её голос стал печальным, — моя самая большая ошибка. Ты не должен был здесь умирать.

Мир вокруг меня взорвался белым светом. Последнее, что я почувствовал, — это её мысль, тёплая и нежная, как прикосновение.

«Спи. Мы ещё встретимся. Когда я всё исправлю».