Мир, с которым что-то не так

Дворец был самым настоящим – с цветными островерхими крышами больших и малых башенок, увенчанных вычурными флюгерами, с высокими аркадами галерей и коридоров, и шахматной плиткой под ногами. Словно сошедшим со страницы зачитанного в детстве до пятнен, великолепно иллюстрированного сборника «Сказки Старой Земли».

Принцесса тоже была настоящей, даже более чем. Грациозно восседавшая на великоватом для неё троне, в окружении гвардейских офицеров с вензелями на эполетах, увенчанных благородными сединами советников и перешептывающихся фрейлин в ярких платьях, Мария-Леонтина Первая с милостивой улыбкой человека, с рождения привыкшего к этикету, власти и хорошему вкусу, выслушивала приветствия посланника. Тонкая точёная ладонь протянулась в изящном жесте, чтобы принять цилиндрический футляр с верительной грамотой. Не удержавшись, Майя вытянула шею, украдкой выглядывая из-за плеча капитана Антонова, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Зеленоглазой блондинке на троне было лет двадцать шесть. Густые вьющиеся кудри, для удобства перекинутые через плечо, свободно спадали почти до пояса. Светлое платье обхватывало тончайшую талию и расходилось вниз пышным шатром, по старинной моде. Только смелый разрез, открывавший роскошные, «от коренных зубов» ноги, обутые в миниатюрные и блестящие, достойные Золушки туфельки, показывал, что во дворце всё же не чужды вольных веяний современности. Такая же светлая мантия без всяких горностаевых или там беличьих оторочек – теплый, почти субтропический климат не способствовал увлечению мехами, к радости местных зверюшек. Зато способствовал виноградникам и фруктовым садам, в изобилии раскинувшимся по окрестностям.

Майя спряталась обратно за широкую мужскую спину и украдкой прикусила губу, ругая себя за нахлынувшие эмоции. Современной девушке совершенно не пристало завидовать длинным ногам и изумрудным глазищам на тонком лице. Майя и не завидовала.

И в институте, и на борту «Самары», среди товарищей и подруг, одинаково затянутых в форменные костюмы, Майя совершенно не привыкла страдать атавистичными комплексами по поводу своей внешности. Возможно, потому, что никто из окружавших молодых людей не делил однокурсниц и коллег на сорта, и девушки это чувствовали. В конце концов, ей повезло жить в эпоху, когда женщины ни в чем не уступают мужчинам, а пару выбирают по родству характеров и внутреннего мира. Но сейчас, при виде преданно-восхищенных взглядов, которые местные кавалеры не отрывали от профиля Марии-Леонтины… Ууу…

- Особенно хочу от имени и по поручению Совета высказать вашему народу искреннюю благодарность за неоценимую помощь экипажу потерпевшего крушение научно-исследовательского корабля «Камилло Сьенфуэгос». Ваше высочество может быть уверенной в наших самых тёплых дружеских чувствах и рассчитывать на любое содействие в…

Чтобы отвлечься, девушка принялась изучать непривычные наряды местных жителей. Яркие и вычурные платья фрейлин и статс-дам ей не понравились. Даже для банальных танцулек они были явно неудобными, а при малейшем вечернем ветерке ощутимо грозили простудой. А вот кофейные, с серебряным шитьём и белыми ремнями, мундиры гвардии амазонок, в сочетании с масками-вуалями, закрывавшими нижнюю часть лица, светлыми кавалерийскими бриджами и сапогами – вполне. Судя по виду, весьма удобно, в то же время красиво, и, как положено гвардейским мундирам, в самую меру дерзко. Майя поймала себя на том, что она бы с удовольствием такое носила. Руки амазонок, затянутые в белоснежные перчатки, сжимали чисто церемониальные, украшенные двумя кисточками протазаны, зато на ремнях у каждой даже сквозь кобуру угадывался вполне серьезный «Геральт-47», откуда только и взявшийся в этой глухомани.

Устав стоять на цыпочках, Майя снова скрылась за плечом капитана. Что самое обидное, былые классики и пророки, провидя наступление светлого будущего, непременно описывали потомков этакими нравственно и физически совершенными титанами, атлантами и кариатидами, достающими челом до небес и с мудрой снисходительностью взирающими на обитателей менее развитых миров. А что делать потомку, если он, точнее она, выросла метр с кепкой, веснушчатой и курносой?

В общем-то, её метр сорок два по сегодняшним медицинским стандартам вполне можно было подвести под аномалию развития, и таким образом получить показания к пластической коррекции, или даже генетической модификации. Но на подобные предложения Майя только кривилась, и вместо больничных коридоров проводила юность на тренажерах и в спортзалах. Поставленную цель – ни в чем не отстать от мальчишек, превосходивших её на две головы – она никому не озвучивала, чтобы не стали отговаривать и поучать.

По внутреннему порыву Майя нащупала и сжала руку младшего штурмана Лаймониса, стоявшего рядом во втором ряду. Просто чтобы ощутить, что её мир никуда не делся, и вместе с ним – нормальные парни, ценящие её, такую, какая она есть. Лаймонис удивлённо скосил взгляд в её сторону, но тепло сжал ладошку в ответ, решив, что девчонке просто стало скучно на непривычной церемонии.

***

Картографируя необжитые солнечные системы в созвездии Близнецов, «Камилло Сьенфуэгос» сделал изрядный крюк, выйдя за пределы запланированного маршрута – потому что капитану Габриелю Хорхе де ла Хабана, как обычно, казалось, что информации собрано мало, а вот за тем белым гигантом наверняка скрывается что-то интересное. Поэтому, возвращаться он решил, срезав угол через ранее нехоженый сектор галактики. Когда приборы зафиксировали необычную активность на желтом карлике, к которому как раз приближался исследователь, капитан решил её изучить, подойдя поближе. Ну, вы поняли. Любой десятиклассник, который не спал на уроках космографии, понимает, что при вспышке активности на желтом карлике следует уносить корму, да побыстрее. И только Хорхе де ла Хабана, чокнутому звёздному конкистадору, может понадобиться «подойти поближе, чтобы изучить».

Де ла Хабана обогатил космическую науку сразу по двум направлениям. Открытое им каппа-излучение, о котором раньше астрономы только догадывались, уже стало одной из наиболее перспективных тем исследований. А развитие событий на «Сьенфуэгосе» вошло в учебники по судовождению и нештатным ситуациям, в качестве хрестоматийного примера, как делать не надо.

Сигнал SOS «Сьенфуэгос» подал, в общем-то просто потому, что так полагалось – всем уже было ясно, что ни одного корабля в окрестностях на сотню парсеков нет, а с ближайших баз к ним попросту не успеют. Ответ с неизвестной ранее радиостанции о готовности принять аварийную посадку на четвертой планете этой же системы вызвал на борту, мягко говоря, недоумение. Но долго раздумывать было некогда, а выбирать не приходилось.

***

- Ну вот не так с ними что-то. По отдельности все обыденно, поля, фермы, деревья… Но в единую канву они не лепятся. Ну, возьмём хотя бы акклиматизированные образцы земной флоры. Даже если планету начали осваивать в Первую колонизацию – ну откуда здесь быть трёхсотлетним дубам? – нажатием клавиши на браслете доктор Йоннсон выключил висевшую над столом голограмму и с сомнением почесал всклокоченную русую бороду. – Ну, предположим, стимуляторы роста, возможно, даже генетические – подробные анализы это выяснят. Но некоторые образчики фауны… В общем, то, что мы видели в дворцовом парке. Как его, здешнее священное животное…

- Грифон, - охотно подсказала Майя. – Фольклорный персонаж, известный со времен первых цивилизаций Месопотамии и оттуда мигрировавший в европейскую литературу.

- Грифон. Крылья, кто помнит школьный курс биологии – это видоизмененные передние конечности. Конечностей у всех позвоночных по четыре. Не может быть зверя с крыльями и четырьмя лапами! Это в принципе не заложено в геноме позвоночных. Мне, к сожалению, отказали в просьбе взять у него анализ, но сам факт существования подобного животного ставит анатомию с ног на голову.

Доктор пододвинул под краник видавшую виды походную кружку с изображением яблони, кислородного купола и гравировкой «Марсианская целина. 2087-2089». Наполнив её горячей струёй, опустевший автосамовар воспарил над столом и улетел на камбуз за новой порцией.

Посадочный катер звездолёта «Самара» имел форму двух разнокалиберных таблеток, положенных одна на другую – над более крупным корпусом возвышалась опоясанная иллюминаторами приземистая рубка управления. Оставшаяся вокруг рубки «палуба» при стоянках на планетах с кислородной атмосферой использовалась и для наблюдений и исследований, и для отдыха экипажа – как кают-компания под открытым небом и даже танцплощадка. Сейчас был вечер – время отдыха, строго предписанного распорядком бортовой жизни. Однако ученые и члены экипажа, собравшиеся у вынесенного на палубу стола, всё еще находились в плену дневных впечатлений, обсуждая и обмениваясь наблюдениями. Устроившись с ногами в гравитационном кресле, зависшем в метре над палубой, Майя любовалась закатным пейзажем и вполуха прислушивалась к дискуссии. Невдалеке мерцал разноцветьем высоких оконных витражей дворец, окруженный осыпающимися кружевами майских садов. Небо непривычного оттенка, прочерченное странными длинными облаками, будто штрихами кисти торопившегося художника. Кое-где уже проступали узоры чужих созвездий. В такой вечер нужно отпрашиваться под предлогом сбора информации для репортажа и гулять до утра под незнакомыми звёздами и странными облаками, вдыхая грустно-сладковатый аромат отцветающих садов. Но Лаймонис уже второй час увлеченно беседует о чем-то с молодым атташе по научно-техническому сотрудничеству, прогуливаясь по палубе поодаль от всех и время от времени что-то вычерчивая на металлической поверхности. А Юля, ставшая лучшей подругой в экипаже, сегодня спит после дежурства. Эх…

- Глупый генетический эксперимент. Уродец, созданный ради придворного каприза, мало ли было таких случаев, - предположила Полина Кариашвили из Академии общественных наук. Вот кто порадовал бы старых авторов, мечтавших о совершенных потомках! Строгая красота греческой богини, ростом не уступавшей капитану Антонову, роскошные волосы темно-ржаного цвета, безжалостно стянутые в тугой хвост, докторская диссертация в двадцать девять лет, исполненная безупречных суждений не подверженного эмоциям рассудка. Почти религиозная вера в безграничность социального прогресса и человеческих возможностей разделялась отнюдь не всеми даже в пору наибольших успехов и открытий, но беззаветное служение избранному делу снискало всеобщее уважение. Косметикой Полина никогда не пользовалась, отметая её как отжившую формальность времен женского неравноправия, впрочем, в ней и не нуждалась. С холодной ученой красавицей Майя предпочитала не связываться, но тут снова не выдержала.

- Почему же уродец? Как по мне, очень симпатичный и благородный зверь.

Полина, как и следовало ожидать, сдержала снисходительную улыбку.

- Красота, уважаемая молодая коллега, немыслима в отрыве от таких понятий, как естественность и целесообразность. Когда понимание этого теряется, и красота становится извращенной, оторванной от природы и жизни – это верный симптом, что общество находится в тупике, кризисе, на пути к закату и вырождению. Этот самый грифон и прочие химеры – порождение сознания древних, еще не вполне освободившихся от страха перед природой и её силами. Для них он был именно пугалом, охраняющим запретные сокровища, а вовсе не украшением. Он мог быть прекрасен в мраморе, под резцом древнего скульптора, позволяя взглянуть этому страху в глаза и преодолеть его. Но живой, воплощенный в плоти и крови, исключительно в качестве развлечения… Что может быть безобразнее, чем жизнь, лишенная смысла, и опаснее, чем нарушение законов природы ради каприза и самоутверждения?

«Уважаемая молодая коллега»! Подумаешь, всего-то на восемь лет старше! Как обычно, возразить на слова Полины было нечего, но опять чувствовать себя студенткой, не выучившей урок, было неприятно. Небось, на экзаменах валит за милую душу, античная кариатида…

- Знаете, если это искусственное создание - такие исследования потребовали бы очень длительной работы, чтобы, фактически, совместить несовместимое… - с сомнением протянул доктор Йоннсон. – Есть ли база для таких исследований у маленькой аграрной колонии, оторванной от научных центров?

- Вот именно. То, что мы наблюдаем здесь на каждом шагу – совершенно нерациональное, я бы даже сказала, инфантильное, использование производительных сил и ресурсов. Они обрабатывают поля на дико устаревших тракторах, живут в архаичных деревянных сооружениях, даже не вспомню, как они называются… Но их экономика – это уравнение с иксом. По тем цифрам урожайности, которые есть в местных справочниках, местное население может себя прокормить, одеть и обогреть, но излишки производства и «надстройка» должны быть минимальными, - Полина включила браслет, отыскивая в памяти нужные данные, и над самоваром повисли светящиеся цифры, сменяющие друг друга. – Понимаете, не должно быть этих дворцов с витражами, гвардии амазонок, не говоря уже о генетических экспериментах. А они есть… Отгородились от окружающего мира и совершенно не участвуют в освоении вселенной, хотя пребывание в этом совершенно неизученном секторе и уникальная планета с кислородной атмосферой открывает для него такие богатые перспективы! Разве это мыслимо, чтобы в двадцать первом веке люди добровольно отказались от космической мечты? – грустно удивилась Полина.

- Что же у них здесь, по-вашему, в качестве «икса»? Тайные заводы с роботами, или плантации с рабами?

Крупную продолговатую тень, время от времени заслонявшую звёзды, Майя поначалу приняла за очередное облако, и только когда тень заслонила огни ближайшей башенки, до неё дошло, что облака так низко не летают. В рубке взвыла сирена, на округлом борту неспешно открылся люк лазерной пушки, и корабельные прожекторы высветили в воздухе огромное, извивающееся кольцами, не лишенное грациозности чешуйчатое тело. Порыв ветра, созданный взмахом мощных перепончатых крыльев, смахнул салфетки со стола и взъерошил волосы.

- Это же… - не веря своим глазам, восхищенно выдохнула Майя, но её прервал звонкий вопль. Журналистка не без удовольствия лицезрела, как лишенная эмоций кариатида с высоким челом с криком запрыгнула на руки доктору Йоннсону, вцепившись в его плечи побелевшими пальцами. Воздушная рептилия, привлеченная шумом и иллюминацией, сделала вокруг «Самары» круг, опасно приблизившись, так что можно было рассмотреть своё отражение в зрачках зеленых и явно неглупых любопытных глаз, затем, удовлетворив интерес, развернулась и направилась далее по своим делам, едва не задев задней лапой высокую телескопическую антенну.

***

Дворец располагался на значительном удалении от Вальтер-скоттбурга, поэтому, как только рассвело, Майя выпросила у капитана одноместное летающее блюдце. Озарённые золотыми лучами разноцветные шпили остались позади. Под блюдцем проплывали виноградники и лоскуты полей, немногочисленные деревни, отдельные фермы и игрушечные, никогда не имевшие оборонительного значения замки. Утро было ясным, но ветреным. Снизившись почти до самых верхушек деревьев, Майя приоткрыла стеклянный купол кабины, и теплый ветер охотно осыпал её сорванными белоснежными лепестками. Это, вообще-то, было нарушением, и девушка даже оглянулась назад, словно желая убедиться, что строгий капитан Антонов её не видит. Один раз навстречу попался небольшой желтый самолётик с эмблемой крылатого конверта на борту, приветливо покачавший крыльями.

Высмотрев внизу парковку, Майя аккуратно вместила блюдце между старомодным электромобилем и еще более антикварной коляской, запряженной длинногривым пони. Университетский кампус по меркам Солнечной системы был совсем небольшим, но составлял почти четверть территории Вальтер-скоттбурга - единственного на Альде городка, гордо носившего статус столицы. Неоготические шпили, стрельчатые окна и мощеные дворики напоминали архитектурой уже знакомый дворец принцессы, только выполнены были из красного кирпича, а не белого камня. В целом местный университет был таким же, как и многие его собратья на Старой Земле, Марсе, Европе, Ио. Там тоже в конце двадцать первого века продолжали упорно держаться за всю эту увитую плющом краснокирпичную неоготику, факультетские галстуки, клетчатые юбки и геральдические изыски на фасадах, особенно на планетах англофонии. Разве что там не оглядывались, открыв рот, на девушку в серебристом, с красным флажком на рукаве, стройнящем комбинезоне Космофлота. А рыжий, цветом почти сливавшийся с кирпичной кладкой грифон, украшавший крыльцо библиотеки, не поворачивал голову в её сторону, заинтересованно дернув львиным хвостом, и, грациозно потянувшись, не улетал куда-то за крышу с шумным хлопаньем крыльев. Майя вздрогнула от неожиданности, когда мифический персонаж оказался не украшением, и попыталась вспомнить, чем, или кем, согласно оной мифологии, грифоны питаются. Впрочем, украдкой глазевшие на Майю студенты не обращали на крылатого птицеглавого льва никакого внимания. Ну, подумаешь, грифон и грифон, эка невидаль. Интересно, это тот же самый, что был во дворце, или другой?

В зале университетской библиотеки перемигивались огоньками вполне современные прозрачные кристаллические консоли, уходившие к высокому потолку, придавая залу сходство со средневековым собором. Кроме двух девчонок в форменных клетчатых юбках, внутри никого не было, так что пришелицу с Земли никто не отвлекал своим вниманием. Майя просидела здесь долго, изучая учетные записи информационных кристаллов и раритетных бумажных изданий. А когда она вышла на улицу, на лице её светился азарт взявшей след гончей.

Повернув на обсаженную сиренью аллею между двумя корпусами, девушка не удержалась от улыбки. В литинституте Нового Ленинграда клетчатых юбок и галстуков не носили, там были в моде голубые, расцвеченные серебристыми застежками комбинезоны марсопроходцев. И вместо неоготики была неоклассика с колоннадами, фронтонами и атлантами, столь же сентиментально и упрямо притащенная на негостеприимную красную планету со Старой Земли. Но аллея с сиреневыми кустами и фонарями на кованых фигурных столбах там была - именно такая, сразу за углом от набережной Большого Терешковского канала. Встав на носки, Майя пригнула одну из веток, вдыхая знакомый запах. Не совсем знакомый – то ли из-за здешних почв, то ли еще почему, сирень здесь пахла немного по-другому, но все равно вызывала ощущение возвращения в город детства.

Явно ободрённые её романтичным жестом, двое местных юных донжуанов набрались смелости подойти и попытаться познакомиться. Майя их дипломатично отшила, впрочем, выспросив, что профессор Фергюсон проживает в одной из башенок, венчающих общежитие для преподавателей, а именно в левой угловой, куда можно пройти через боковой вход и на лестницу. Узкая винтовая лесенка и тяжелая дощатая дверь создавали впечатление жилища древнего волшебника, и Майя с трудом преодолела волнение, прежде чем прикоснуться к старомодному дверному молотку.

Дункан Фергюсон, который то ли куда-то собрался, то ли только пришел, являл собой величественную седовласую фигуру в придворном мундире с незнакомыми орденами, и темной, расшитой солнцами, лунами и кометами мантии.

- Доброе утро, профессор. Журнал «Звездная магистраль», хотела бы задать вам несколько вопросов. Прошу прощения, что не договорилась о встрече заранее, но вы бы наверняка отказались, - нахально улыбнулась Майя. Хозяин строго посмотрел на незваную гостью сквозь очки в металлической оправе, но отступил, пропуская её внутрь. Внутри сказка про волшебника мгновенно превратилась в типичный быт холостого ученого – поношенные шлёпанцы, стопки книг, возвышавшиеся даже на полу и на диване, находимые в самых неожиданных местах галстуки и шляпы, следы когда-то начатой и недоделанной уборки, плакат, призывавший болеть за команду филфака по волейболу. В соседней комнате, на рабочем столе рядом с бумагами – пустая сковорода с ложкой, к которой, воспользовавшись занятостью хозяина, неспешно пробирался рыжий кот.

- Итак, чем могу быть полезен? – со вздохом спросил профессор Фергюсон. Сердце Майи колотилось, когда она протянула потрепанную, зачитанную до пятен книгу со следами детских каракуль на задней странице обложки, и произнесла с тщательно наигранным легкомыслием:

- Для начала – автографом.

- «Сказки Старой Земли, собранные и обработанные профессором Эдинбургского университета Л. Дж. Гербертсом. С иллюстрациями Ильи Вишневского». Как видите, барышня, я не имею никакого отношения к данному труду профессора Гербертса, - бесстрастно произнес хозяин и отвернулся к окну. Однако было заметно, что эта бесстрастность даётся ему столь же нелегко, как Майе её легкость.

- К сожалению, Лукас Гербертс перестал публиковаться и словно растворился в воздухе более двадцати лет назад. Что характерно, сразу после этого в здешней библиотеке появляются первые работы на ту же тему, подписанные профессором Фергюсоном, тоже специалистом по средневековой литературе и корнийскому языку, но ранее никому не известным. Весьма глубокие, надо сказать, работы, хотя, казалось бы, где на Альде можно изучить европейский фольклор и тем более корнийский язык. А на Старой Земле Дункана Фергюсона никто никогда не видел.

- Вы успели хорошо ознакомиться с каталогом нашей библиотеки.

- Увлечение, - призналась Майя, буравя глазами спину профессора. – Люблю сказки и всегда в командировках просматриваю, что есть на эту тему в библиотеках дальних планет, не подключенных к общей базе. Иногда первые колонисты завозили с собой весьма интересные экземпляры, а иногда уже на месте возникали и развивались новые оригинальные сюжеты…

- И что же вам попадалось? – заинтересованно повернулся профессор.

- А вот не скажу. Вы же хотели сидеть в норе без доступа к новейшей научной информации. Так зачем я буду вам мешать?

Старик недовольно посмотрел в её сторону, затем хитро улыбнулся и сел к небольшому столу в углу, где на специальном наклонном пюпитре возлежал весьма древнего вида кодекс в кожаном переплете с застежками, открытый на чистой странице. Макнув перо в чернильницу – да-да, самое настоящее гусиное перо и чернильница! Здесь, конечно, застряли в прошлом, но чтобы настолько? – он на глазах у ошарашенной журналистки что-то вывел на потемневшем листе пергамента. В этот момент возникший из воздуха пакет с коротким шлепком упал на стол. Майя вздрогнула от неожиданности, хотя современную девушку было трудно удивить всякими нуль- транспортировками и прочими новомодными штучками. Широкого распространения они так и не получили, ибо требовали слишком больших затрат при низком КПД, однако были хорошо известны и даже практиковались на лабораторных работах. Но здесь? Фергюсон не без театральности распечатал упаковку со штампами Вальтер-скоттбургского почтамта и молча протянул девушке извлеченный журнал.

- «Вопросы фольклористики». №5, 2097 год… - удивленно прочитала Майя, и даже принюхалась к свежей краске. На «Самаре» этого журнала точно не было. Другие корабли Альду не посещали, со времен крейсера, забравшего в прошлом году экипаж злополучного «Сьенфуэгоса». Но как-то же он был сюда доставлен? Для верности она даже заглянула в выходные данные и нашла строчку: «подписано в печать 29 апреля 2097 года по Земному календарю». Через неделю после того, как «Самара» покинула последний порт Ближнего Космоса. Этого журнала точно не могло быть в её почте…

Профессор с победным видом отправил журнал в полку, на стопку предыдущих номеров, и повернулся к Майе.

- Ладно уж, присаживайтесь. И выдавайте, что вам еще удалось разнюхать.

- Еще она вычитала в придворном бюллетене, что советником Её Высочества по науке почему-то числится профессор корнийского языка, а не каких-то более прикладных дисциплин. И именно он, единственный из сановников княжества, не присутствовал в списке участников на столь эпохальном событии, как вручение верительных грамот посланником Совета Солнечной Системы, что само по себе привлекает внимание. Я же говорил тебе, Люк, что космос становится слишком тесным.

На балконе лежал давешний грифон, лениво положив голову на лапы.

- Ой! Оно разговаривает? – удивилась Майя.

- Я не оно! – обижено поднял голову грифон, тряхнув совиными ушами. – Меня зовут Анаксимандр!

- Я Майя… - растерянно представилась девушка.

- Вы, должного быть, читали последнюю опубликованную работу профессора Гербертса, если так хорошо ознакомились с темой? – уточнил советник.

- «Новооткрытые тексты библиотеки Сент-Эндрюс как источники по истории раннесредневековой кельтской книжности». Гэльский альманах за семьдесят четвертый год, - по памяти процитировала Майя. Профессор грустно усмехнулся.

- Сухой отчет на нескольких страницах. Но как отразить в нём несколько лет напряженных поисков - под постоянными замечаниями о том, что Гербертс тратит время на глупости и маргинальные теории, что библиотека Сент-Эндрюса давно погибла/никогда не существовала/вряд ли содержала что-то действительно уникальное и ценное для современной истории? Рядовую командировку по сбору этнографического материала в одну из бесчисленных в Британии деревень, носящих одинаковое название Сент-Эндрюс-Эбби, и неожиданное открытие, что «Книга без конца» не просто фигурирует в доброй трети местных преданий и легенд, но и упорно привязывается в них ко вполне историческим личностям и событиям округи, причем только к тем, которые жили и происходили до начала XVI века? Отчаянные поиски хоть какой-то информации в пыльных архивах сельской церкви, ближайшей ратуши, замка, ветхие метрические книги и пожелтевшие частные письма, перебираемые дрожащими от волнения пальцами бессонными ночами? Полустёртый узор на кожаном переплете передаваемой из поколения в поколение одной и той же семьи книги, который при внимательном рассмотрении оказывается планом окрестностей, начиная от старого колодца? Ветхий ход с проросшими через потолок корнями, ежеминутно грозящий рухнуть, лезть в который приходится, разумеется, одному, потому что на экспедицию, разумеется, нужно брать открытый лист, подавать заявку на оборудование и помощников и так далее, а в плане научной работы на текущий год ничего подобного нет. А пара местных согласилась проводить тебя только до колодца. Потому что в их семьях, как оказалось, прекрасно знали о наличии хода, но знали также, что «туда ходить не надо», и как свойственно простодушным вилланам, полагающимся на опыт поколений, никогда не интересовались - почему. Как в пещере, едва освещенной отблесками фонаря, среди затянутых паутиной сундуков и ящиков вдруг поднимается фигура, не похожая ни на человеческую, ни на звериную. Тут, в некотором роде, очень трудно сохранить хладнокровие…

- Он заверещал так, что я чуть в обморок не упал, - пожаловался грифон. – Разве же можно так пугать немолодого уже грифона, да еще спросонок?

- А потом, после статьи в Гэльском альманахе, было письмо из Института Научного Скепсиса. С предложением написать для их журнала развёрнутый материал, об успешном развенчании суеверий и антинаучных мифов, связанных с «Сент-Эндрюским Кодексом без конца». Замечательный, кстати, журнал, за свою семидесятилетнюю историю с блеском разоблачивший легион шарлатанов и скрупулёзно подточивший целую гору неодолимых предрассудков. И вот его редакция ждала от меня рапорт об очередном триумфе науки, и о том, что «Кодекс» на самом деле – никакое не чудо, якобы нарушающее стройные законы природы, а важный памятник корнийской письменности раннесредневекового периода. Проблема была лишь в одном – у меня на каминном коврике сидел пристрастившийся к сгущёнке грифон, делившийся воспоминаниями о короле Бране, королеве Мэб и о Томасе из Эрсилдуна, а я учился начертанием нескольких строк на корнийском спасать тонущие корабли, переноситься в другие части света и возводить замки, которые к утру, разумеется, приходилось стирать, пока никто не увидел.

Поджав губы, профессор снял и тщательно протер очки, прежде чем продолжить.

- Выбор, знаете ли, был небогатым и неприятным. Я мог соврать, написав то, что от меня ожидали. Но к тому времени Кодекс приучил меня более чем серьезно относиться к слову, тем более – к написанному. А мог бы написать всё, как есть. Проблема даже не в том, что это бы не опубликовали. В конце конов, есть старый добрый научный эксперимент с повторяемостью и проверяемостью, который книга упорно выдерживала, и рано или поздно очевидное пришлось бы признать. Проблема в том, юная леди, что столкнуть эти два мира я откровенно боялся. Понимаете, либо неудержимое шествие науки, всеобщее планирование завтрашнего дня и Институт Научного Скепсиса, либо книга, исполняющая желания, с трехтысячелетним грифоном в качестве хранителя. Для меня было очевидным, что при столкновении лоб в лоб одна из этих реальностей треснет и посыпется. И тут не столь уж важно, какая именно. Может, конечно, и не так, и обошлось бы. Но проверять я не захотел.

- И забрав чудо под мышку, ушли обустраивать свой заповедник гоблинов, - тихо заключила Майя. Профессор протестующе покачал головой.

- Заповедник людей, мисс Майя. Что поделать, если наш стремительно расширяющийся мир становился для них слишком тесным. Для людей, которые всю жизнь прожили, обрабатывая землю предков, и не согласны были менять ощущение тёплой пшеницы в мозолистых ладонях на этот ваш новомодный пищепровод в городской квартире. Которые не хотели ждать одинокую старость в изменившемся мире, отдав своих детей космосу, куда уходило всё больше молодёжи, а возвращались отнюдь не все. Вы этого не застали, но тогда, лет тридцать назад, гонка за космос и новые открытия в органическом синтезе откровенно добивали старую деревню. Именно тогда синтезаторы Кестнера позволили, наконец, побороть голод в Африке и Азии, а также кормить рудники Пояса астероидов, первые города на Марсе, дальние колонии на спутниках Юпитера. Да, много говорилось о необходимости сохранения этнического и культурного богатства, памяти о корнях и уважения к прошлому, из нескольких десятков старых деревень были созданы заповедники. Но за их пределами простирались огромные заброшенные поля и сады, и медленно разрушающиеся опустевшие дома.

- Принцессу то вы откуда сманили?

- Из школьного театрального кружка, - просто ответил профессор. – Это была её любимая роль, и, по моему скромному разумению, наиболее талантливая – во всяком случае, подданные довольны до сих пор. Но планете не нужно было столько актрис, юная леди – равно как и садоводов и пастухов, часовщиков и автомехаников, краснодеревшиков или плотников, умевших строить настоящие деревянные дома. Психометрический тест предлагал ей профессии оператора кислородных генераторов, математика-программиста и даже бортинженера, но, увольте, только не актрисы. А что есть корона, как не театр, сказочным блеском своих церемоний очаровывающий граждан и отвлекающий их от рутинных забот и мрачных мыслей, демонстрируя возможность иной, нездешне-прекрасной жизни? Глупцы те, кто пытался утверждать трон на штыках – итог всегда был один и тот же. Но те престолы, которые покоятся на очаровании и харизме – стоят до сих пор и будут стоять.

- Не боитесь мне это всё рассказывать? Что, если я одной публикацией разрушу тайны и очарование этого вашего театра? – как можно спокойней поинтересовалась Майя, на всякий случай прикидывая расстояние до двери, окна и когтей на мощных лапах грифона.

- Не боюсь, - вздохнул старик. – Вы забываете, что одной строчкой я могу перенести колонию на любую подходящую планету галактики.

Усталость, скользнувшая при этом в его голосе и глазах, не укрылась от внимания журналистки. Ну да, староват ты уже для эдакого атланта, взвалившего на себя судьбы целого мира, пусть даже маленького. Майя еще раз оглядела интерьер комнаты, от плаката на стене до рыжего кота, куда-то волокущего стоптанный тапок.

- Нет, вы, конечно, заслуживаете всякого уважения, «Дункан Фергюсон». Обладая такой властью, вы ни разу не употребили её для себя, не так ли? Что поделать, несмотря на свои эскапистские взгляды, вы всё же полностью человек двадцать первого века и плоть от плоти его. А ведь книга наверняка несет огромные искушения для своего хранителя. Кто-то другой мог воспользоваться ею совсем по-другому…

- Мог, - кивнул ушастой головой Анаксимандр. – Думаете, мне от хорошей жизни пришлось прятать её на целых шестьсот лет?

- Но вот в чьи руки попадёт «Кодекс Без Конца» после вас? Что будет, когда на смену крестьянам с натруженными руками, помнящими, от чего и ради чего они уходили, придут их дети и внуки, с рождения привыкшие, что всё необходимое для выживания и страховку на все непредвиденные случаи они получают по щучьему велению, особо не напрягаясь? Вряд ли вы обо всём этом не думаете, профессор, у вас слишком не высыпающийся вид для вашей непыльной должности.

Фергюсон-Гербертс всё так же молча взглянул на девчонку, насупившись, упрямым взглядом человека, не имеющего контраргументов, но не признающего чужую правоту.

- И если позволите, профессор – один совет на прощание. Сколько там уже лет вашей Марии-Леонтине, двадцать шесть или двадцать восемь? Пристройте её, ей-богу, замуж. Поверьте, нет более деморализующего зрелища, чем стареющая в одиночестве принцесса.

- Если позволите, один вопрос на прощание, - в тон ей ответил советник, когда журналистка уже повернулась к двери. – Как вы догадались и почему начали искать?

- Ах, это. Ваш дракон. «Сказки Старой Земли», иллюстрация Ильи Вишневского. Который, вот совпадение, куда-то пропал одновременно с профессором Гербертсом. С детства любимый художник, - мечтательно улыбнулась Майя. – У него все получались как настоящие…

***

Лаймонис сидел на самой кромке «таблетки», задумчиво покачивая свешенной ногой и любуясь расцветающим над дворцом фейерверком. Мария-Леонтина давала прощальный бал перед отбытием звездолёта. Но Лаймониса Майя уговорила не пойти. Во-первых, танцевать она всё равно не умела, во-вторых, это был замечательный и, возможно, единственный способ поговорить с кем-то, от кого можно было надеяться на понимание. И так, чтобы не услышал никто из взрослых – недавняя выпускница литфака всё еще не привыкла, что к этой категории теперь нужно относить и себя. Тем более в присутствии Полины и капитана.

- Люди сложнее, чем кажутся, Майка, и по-прежнему отнюдь не столь рациональны, как то предписывает эпоха. И вот что я тебе скажу – это и правильно. Вспомни строительство Нового Ленинграда. На всех остальных базах крутили пальцами у виска, когда наши родители проголосовали за строительство Литинститута и Марсианской филармонии – когда еще не были закончены даже жилые блоки, и все они ютились в кораблях. А уж про архитектуру тогда сколько всего было высказано? И прожектёрство, и маниловщина, и отжившая архаика с ретроградством. Зато теперь многие с баз даже не летают в отпуск на Старую Землю, потому что есть Новый Ленинград с его театрами и музеями, даже с Пояса приезжают. И внезапно-то как, оказалось, что выпускник Литинститута или Академии искусств нужен даже на самой дальней геологической базе, потому что художественное творчество повышает мотивацию, атмосферу в коллективе и эффективность труда. Потому что человек эмоционален, как ты его не раскладывай на химические реакции и социальные законы. Наверно, когда-нибудь наука и до этой книги с грифонами доберётся, и окажется, что вовсе они ничему не противоречат. А пока… Ты решила, что будешь делать? Писать или нет?

Майя помолчала, прислушиваясь к музыке, с порывами ветра доносящейся из распахнутых озарённых светом окон.

- Писать. – Она повернулась и серьёзно посмотрела на Лаймониса. – Это слишком много, чтобы молча держать в себе. Но не репортаж. Сказку. Все совпадения с реальностью, как говорили раньше, каждый пусть разыскивает сам.

- Весьма мудрое, должен заметить, решение, - прокомментировал сидевший рядом грифон, высовывая клюв из опустошенной консервной банки, и довольно шевеля хвостом. – А есть еще сгущёнка?

- Имей совесть, ты сожрал уже четыре банки!

- Я мифологический персонаж, мне можно! – грифон провернулся в профиль и гордо задрал измазанный сгущёнкой клюв.

- И всё? Тайна веков останется тайной? Полина сочла бы такое решение безответственностью, - поддел штурман. – Сколько возможностей для человечества, быть может, скрывают её разгадки? Откуда-то же это всё берётся – перемещения в пространстве, материализация написанного… Представь себе новые источники энергии, о которых мы даже не задумывались, освоение самых дальних рукавов галактики… Технология бессмертия, быть может? Расширение возможностей разума, лёгкие решения проблем, над которыми бьется наука? И, возможно, будет биться еще долго.

- Будет, будет, - кивнул Анаксимандр. – А представь энциклопедию с портретом и статьёй: «Майя Васильевна Полозкова – первооткрывательница, возвратившая науке Универсальный Мыслегенератор и открывшая новую эпоху в развитии человечества». Вдохновенные статуи на площадях новых планет, имя на бортах кораблей. Всё так просто, лишь маленькая подпись кровью, чтобы засвидетельствовать серьёзность намерений… - грифон встал в гротескной позе за левым плечом, насмешливо глядя на девушку и навострив покрытые перьями уши.

Майя прищурилась, задумчиво любуясь чужими, непривычными облаками на горизонте. Улыбнулась упрямой, вызывающей улыбкой, которой в детстве отвечала на предложения быть «как все девочки».

- А знаете, бабушка в детстве мне тоже много рассказывала о том, как ставили первые купола на марсианской целине. Как запускали атмосферные генераторы. С частой нехваткой комплектующих, роботов, скафандров – потому что баржи с Земли доходили с задержкой и перебоями. А иные и вовсе не доходили. Как погибла баржа с оборудованием для самого первого генератора с хлореллой, а следующая могла прийти только через четыре месяца – в лучшем случае, как показывала практика - так что кислорода оставалось в самый притык. А на планете уже работали несколько сотен человек. Но на предложение эвакуироваться не согласился ни один, восприняв его как оскорбление. И ведь поставили и запустили. И Новый Ленинград построили. И фотонный движок. И заметь, без лёгких решений из мистического манускрипта. И я могу сколько угодно ворчать на Полину, но когда перед ней стоял выбор – заведование академическим институтом или экспедиционные исследования, она выбрала Дальний Космос. И я видела её одухотворённое лицо, когда она ночами сидит над расчетами и не видит ничего вокруг – она счастлива, Лаймонитис. И я верю, что нашим уже не нужны волшебные костыли, чтобы находить новые решения, расширять горизонты и делать жизнь счастливой. А ты веришь?

Молодой штурман не ответил, лишь пододвинулся чуть ближе и молча взял маленькую рыжую журналистку за руку, глядя, как и она, на кружевные сады вокруг замка. Грифон тактично отступил за изгиб надстройки, по пути бесшумно выудил из раскрытого люка камбуза два бутылька сгущенки и, широко взмахнув крыльями, вскоре растворился в низких вечерних облаках Альды.

В день отлёта на «Самару» в последний раз доставили местную газету, выпускающуюся, по-дедовски, на бумаге, и даже без движущихся иллюстраций. На первой полосе, под парадным портретом Марии-Леонтины, вился крупный заголовок: «Принцесса обещает выйти замуж за того, кто предпримет самое дальнее путешествие по неизведанным землям планеты». На второй странице располагались торжественные обеты рыцарей и высокопарные оды местных поэтов, а на третьей – обсуждение наиболее перспективных маршрутов и новых средств передвижения. Полина Кариашвили расстроилась и беспомощно недоумевала, как такое может быть. Оказалось, на основе собранного материала она уже написала половину статьи о том, что общество Альды находится в состоянии стагнации, совершенно не имеет мотиваций к развитию и изучению собственного мира, и по всем законам обречено на вымирание. Каждый раз при обсуждении неожиданного парадокса Майя смущалась и старательно избегала встречаться с ней взглядом.

2017 - 6 февраля 2018