Мир в стакане

Часто бывает, что проснувшись, не сразу понимаешь, где находишься. Надо лишь немного подождать, чтобы мозг проснулся. Но в этот раз метод явно давал сбой.

Рома открыл глаза и тут же зажмурился. Слишком ярко. Не мягкий утренний свет из-за штор, а какой-то... искусственный? Холодный. И потолок... Где знакомые трещинки, где люстра? Над ним плыли серые плиты, уходящие ввысь, пересечённые темными балками. Он моргнул, пытаясь сообразить. Где я вчера лёг? В квартире у Макса? Но там потолки низкие...

Да и с чего бы ему быть не у себя дома? Он прекрасно помнил, что было вчера – всё как обычно. На работе трепался с Анькой. Кажется, он ей всё-таки нравился, но не факт… Надо было пригласить её куда-то и проверить наверняка. После работы ужин, затем сидел за компом до поздней ночи.

Он попытался повернуться на бок – привычное движение. Но вместо упругости матраса под боком оказалось что-то жёсткое… Это явно не его постель.

Рома приподнялся на локте, ощущая легкую одеревенелость в мышцах спины. Странно. Взгляд скользнул по помещению. Огромное. Пустое. И мёртвое, как бывает в государственных учреждениях и больницах. Металлические шкафчики с кривыми стеклянными дверцами, ширмы и какие-то пугающие приборы с трубками и проводами.

Он сел, свесив ноги с койки. Пол под босыми ступнями был ледяным и шершавым. Не дома. Точно не дома. Одежда чужая – какая-тог больничная пижама. Он потер лицо ладонью. Пахло пылью и чем-то химическим, приторно-сладковатым, как старое лекарство. Неприятно.

В голове тихо и отрывисто звучала какая-то музыка. Мотив был явно знакомым. Он то усиливался и повторялся, пульсируя, то растворялся среди звона в ушах.

Рома встал. Ноги чуть подкосились от онемения, но держали. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Тишина была абсолютной, гнетущей. Ни шагов в коридоре, ни голосов, ни привычного гула города за окном. Только его собственное дыхание казалось неестественно громким. Он подошел к ближайшей койке. Потрогал пыльное покрывало – влажное на ощупь. Отдернул руку. Так, спокойно. Может, это какая-то старая часть больницы? Или... сон?

Так бывает, что просыпаешься как бы по частям или не сразу. Однажды в детстве Рома испугал всех родных, когда ночью стал бегать по дому и кричать. Он открыл глаза, встал с кровати, но продолжал видеть кошмар. Может и сейчас всё также?

Он подошел к окну. Чернота за толстым, мутным стеклом была не просто темнотой. Она была плотной, материальной, как стена. Он прижал ладонь к холодному стеклу. Ни просвета. Ни звездочки. Ни отсвета фонаря. Только бесконечная, всепоглощающая тьма. Как под землей... Мысль пронеслась, нелепая и пугающая. Он резко отдернул руку, но всё же успел заметить, что перед ним не окно, а большой выключенный экран.

Повернулся, окидывая взглядом гигантское помещение. Пустота. Тени, сгущающиеся в углах. И этот мертвенный свет, льющийся откуда-то сверху.

Первая волна настоящего страха, холодная и липкая, пробежала по спине. Он подошел к стене – не просто стене, а массивной, шершавой, явно бетонной плите. Больница. Осознание ударило, как ледяной душ.

Что случилось? У него амнезия после какой-то аварии? Он стал осматривать себя и ощупывать. Ни боли, ни ран, ни синяков. Даже назойливый прыщ на ноге куда-то делся. Неужели прошло несколько дней?

Нет. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать нарастающую панику. Это нелепо! Но факты давили: незнакомое место, холод, бетон, фальшивое окно, мертвая тишина. Воспоминания о вчерашнем дне вдруг стали нереальными, как сон. А это... это было слишком осязаемо. Слишком холодно. Слишком пусто.

"Эй!" – его голос сорвался неожиданно громко, хрипло. Звук глухо ударился о высокие потолки, отразился жалким эхом и затих. "Есть кто-нибудь?!" Только тишина в ответ. Глубокая. Зловещая. Он прижался спиной к холодному бетону, чувствуя, как дрожь начинает сводить ноги. Комок подкатил к горлу. Как? Почему? Где я?! Вопросы, уже лишенные недоумения, полные чистого, животного ужаса, застучали в висках. Он съежился, обхватив себя руками, и впервые по-настоящему почувствовал ледяное дыхание этого места. Оно было повсюду.

Рома оттолкнулся от стены, заставив себя двинуться вперед. Ему нужно было осмотреться, найти выход, найти хоть что-нибудь понятное. Эта мысль казалась единственной соломинкой для разума.

Он медленно пошел вдоль стены, ладонь скользила по холодной, неровной поверхности. В одном шкафу за мутным стеклом белела папка. Рома открыл скрипящую дверцу. Внутри лежали пожелтевшие листы каких-то документов.

В углу стоял один из тех пугающих приборов – металлический монолит с потухшим экраном, утыканный кнопками и разъемами. Провода свисали аккуратными петлями, будто его отключили по плану. Рома нажал самую большую кнопку. Ни звука, ни проблеска жизни. Даже музыка в ушах смолкла.

Он отодвинул металлическую ширму с протяжным скрежетом по линолеуму. За ней – еще одна стандартная койка. И на полу перед ней – большое, темное, въевшееся пятно неправильной формы. Рома резко отвел взгляд, чувствуя, как желудок неприятно сжался. "Не думать об этом", – пронеслось у него в голове. "Не сейчас".

В центре зала под тусклыми лампами дневного света, многие из которых не горели, стоял островок с раковиной. Раковина была сухой, покрытой рыжими подтеками ржавчины. Рома повернул кран. Ни шипения в трубах, ни единой капли.

Над раковиной висело зеркало в потускневшей металлической раме. Он посмотрел в него и едва узнал себя. В свете ламп его лицо было бледным, как мел, а под глазами залегли глубокие, синеватые тени. Взгляд, обычно насмешливый, сейчас был диким, полным незнакомого страха. Волосы торчали в разные стороны. Он выглядел так, будто его вытащили из-под завала. Рома отвернулся, не вынося этого зрелища.

"Выход. Надо найти выход", – прошептал он себе, голос сорвался на хрип. Он зашагал быстрее, почти побежал, петляя между рядами безмолвных коек, пугаясь собственной тени, пляшущей на стенах. Дыхание стало частым и поверхностным, сердце колотилось где-то в основании горла. "Где же дверь?" Он обошел почти весь периметр огромного зала. И вот она – тяжелая, массивная, из тусклого металла, без смотрового окошка, с литой ручкой. Похожая на дверь в банковское хранилище. Или в склеп.

Рома навалился на ручку. Раздался глухой щелчок замка. Он толкнул дверь. Она поддалась медленно, с гулким скрипом несмазанных петель. За ней открылось не спасение, а еще одно помещение. Меньше. Значительно темнее. Воздух здесь был другим – гуще, с отчетливым химическим запахом, поверх которого витала едкая нотка гари. Лаборатория?

Он сделал шаг внутрь. Под босыми ногами линолеум был липким от какого-то засохшего налета. В углу стоял высокий шкаф с глухими металлическими дверцами. Рома подошел, потянул за ручку. Дверца открылась с тихим вздохом. Внутри аккуратно висели несколько таких же серых больничных пижам, как на нем. Безликие, одинаковые. И... пара гражданских вещей.

"Кто они были? Что с ними случилось?" Вопросы бились, как пойманные птицы, не находя выхода.

Он зажмурился, стиснув виски пальцами, изо всех сил пытаясь вырвать из памяти хоть что-то. Вчера... Монитор. Светящийся экран. Ощущение клавиш под пальцами. Он работал? Нет... Листал ленту? Читал что-то важное? Картинка плыла, расплывалась, как изображение на воде. Аня. Её звонкий смех.

Отчаяние накатило с новой, сокрушающей силой. Он схватился за край ближайшего стола, чтобы удержаться на ногах. Стол качнулся, что-то стеклянное звонко грохнуло о пол где-то в глубине лаборатории. Звук разорвал мертвую тишину, как выстрел.

"Ну, хулиганить-то зачем?" – раздался голос, неестественно бодрый для этого склепа. Рома вздрогнул – на него из тени вышел мужчина в ослепительно белом, чуть помятом халате. На голове у него был медицинский колпак, лихо сдвинутый набекрень, а в руке – пачка ярко-желтых чипсов. Он весело хрустнул одним из них, широко улыбаясь. "Анатолий Белый, ваш лечащий врач! Ну, или просто Толя, если хотите!"

Рома замер, вжавшись в стену. Его голова, только что кипевшая от мыслей как чайник, отказывалась обрабатывать эту картинку. Доктор? Чипсы?

– Вы... вы кто? – выдавил он.

– Так и знал, что ты меня не вспомнишь. Потому и представился - Толя Белый! – врач махнул рукой с пакетом, рассыпав крошки на липкий пол. Он бодро подошел ближе, и Рома разглядел круглое, румяное лицо, маленькие, весело блестящие глазки и широченную улыбку.

– Как чувствуешь-то себя? Бодрячком?

– Какой ещё Толя ?! – Рома отпрянул. - Где я? Что это за место? Я вчера был дома! В своей квартире!

Белый закатил глаза, словно слышал это тысячу раз. Он сунул в рот очередную порцию чипсов, громко разжевал и вздохнул с преувеличенным сожалением.

– Расслабься - ты дома. Конечно, обидно, что ты меня не узнал. Всё же, с детства знакомы. Но не ты первый, не ты последний, к сожалению…

Рома почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не в переносном, а почти в буквальном смысле. Он схватился за край стола:

– Какое ещё детство?! Здесь?! В этой обшарпанной… Угораете?

-Э-э-э, не надо так! – Анатолий покачал пальцем, измазанным в соусе. – Да, ремонт тут бы не помешал, но родился ты в другом месте. Почище.

– Я помню своё детство! Работу! Друзей! Пиццу! Офис с кондиционером… Я был системным администратором.

– Администратором, говоришь? Ну, у всех разные побочки. На прошлой неделе механик говорил, что раньше был земляным червяком. Ничего – главное, что ты очнулся. Ложные воспоминания это так… Лечится.

– А что, мог и не очнуться?

– Не будем о грустном. Всё уже позади. Остаточные явления - это механизм компенсации. Мозг пытается объяснить то, что не может понять. Он рисует абсурдные картины, но со знакомыми элементами. Ну, и связывает всё вместе. Тут со многими так бывает. Через недельку-другую и не вспомнишь про это.

Врач мягко подтолкнул Рому в кресло и ловко начал первичный медицинский осмотр. Рома не сопротивлялся. Чувство ужаса не ушло. Оно просто... изменилось. Превратилось в тошнотворное, непостижимое ощущение абсурда. Он стоял посреди кошмарного спектакля, где единственный другой актер утверждал, что это – его реальность. И смеялся. И хрустел чипсами.

– Я... я не верю вам, – тихо сказал Рома, но его голос звучал уже не так уверенно.

Анатолий Белый вздохнул снова, но на этот раз с оттенком профессиональной усталости;

– А и не надо. Я и сам своим глазам не верю. Эта болячка нас уже полгода терзает, а мы про неё толком ничего не знаем, даже названия не дали.Ничего беды не предвещает. Идёт человек, ну, вот, скажем, как ты, в кафетерий и бац! Вот он уже на полу без сознания! Может, через день очнётся или через неделю, а может… А как в себя придёт, всякий бред несёт. Чего я тут только не наслушался от таких коматозников. Часто кошмары разные – ожившие покойники и всё такое…

Анатолий Белый, не переставая хрустеть чипсами, ловко щупал пульс Ромы на запястье. Его пальцы, липкие от соуса, были удивительно сильными.

– Так-так, сердцебиение чуть учащенное, но для состояния после... э-э-э... эпизода, в пределах нормы! – оптимистично констатировал он, прикладывая к Роминой груди стетоскоп. Рома брезгливо вздрогнул. – Дыши глубже! Раз, два! Отлично! Легкие чистые. Ни хрипов, ни свистов. Прямо атлет!

– Я не атлет, – сквозь зубы процедил Рома, отводя взгляд от слишком близкого, румяного лица врача. – Я хочу знать, где я нахожусь. Конкретно. Что это за место?

Белый снял стетоскоп, задумчиво почесал им подбородок.

– Ну, как тебе сказать... Это Дом. Наш Дом. И твой тоже. Или Город, если угодно. Колония, официально. У нас тут всё есть: и кафетерий, и клуб "Магнит", и теплицы... жизнь кипит! Ты, кстати, любишь в этот клуб ходить.

– Город? – Рома недоверчиво оглядел облезлую лабораторию с ее пыльными столами и жутковатыми ящиками. – Где улицы? Где люди? Где... нормальный свет?

– Обязательно! – Анатолий энергично ткнул пальцем в грудь Ромы. – И улицы, и свет, и люди… Да куда не плюнь – везде люди! В шахтах, на ферментации, в очистных. – Он хлопнул Рому по плечу, заставляя его вздрогнуть снова. – Ладно, давление померим... Так-так... Немного понижено, но ничего страшного. Витаминчиков попьёшь – и всё будет в норме.

Рому стало раздражать панибратство врача. Страх притупился и стал замещаться какой-то другой, более банальной и знакомой эмоцией. Примерно так он ощущал себя в школе, когда его вызывали к доске, а он не выучил урок.

– Мне не нужны витамины! – Рома резко одернул руку. – Мне нужно отсюда уйти. Сейчас же. Вы сказали, я могу уйти после осмотра. Осмотр закончен?

– Э-э-э, почти, почти! – Белый достал маленький фонарик. – Глазки посмотрю... Смотри на мою бровь! Не моргай! Рефлексы в норме... Зрачки реагируют... Хотя... – Он прищурился, заглядывая Роме в правый глаз. – Странный блеск. Тревожный. Нехороший. Ты сейчас случайно не видишь чего-то необычного? Странных пятен, например? Или вспышек света?

– Здесь всё странное! Ладно, мне надоел этот цирк! – Рома вскочил с кресла, отбрасывая фонарик. – Я ухожу. Немедленно. Где выход?

– Выход? – Анатолий Белый широко улыбнулся. – Выход, конечно, есть дружище! Как же без выхода? Идем, провожу! Все тебя уже заждались. – Он бережно взял Рому под локоть и радушно указал на дверь.

Он шли обратно через огромный зал с койками, мимо мерзкого тёмного пятна на полу, к той самой тяжелой металлической двери, через которую Рома вошёл в лабораторию. Но вместо того, чтобы вернуться в первый зал, Анатолий уверенно свернул вправо. Всё это время он болтал не замолкая:

-Ты только без обид, что тебя сюда положили. Это не от меня зависит. Да, крыло закрыто на ремонт! Но палаты заняты. А куда мне прикажешь коматозников класть? Я Михайлову говорю – давай их на пятый этаж. А он мне – им же всё равно, а у меня на пятом роженицы.

В конце коридора была еще одна дверь. Более простая, деревянная. Белый остановился перед ней, отпустил локоть Ромы и с театральным жестом распахнул дверь. За ней была маленькая комната: голая койка, стул, раковина и вентиляционная решётка.

– Пожалуйста! – радушно произнес Анатолий, указывая внутрь. – Комната отдыха!

Рома, почувствовав слабый толчок в спину, невольно шагнул через порог

– Это же... – начал он, оборачиваясь.

Но было поздно. Дверь захлопнулась перед его лицом с глухим стуком. Щелкнул ключ в замке. Снаружи послышался звук задвигаемой задвижки. Рома с удивлением отметил, что Белый продолжал говорить всё с тем же раздражающим позитивным тоном - будто туристический гид рекламирует дорогой отель.

– Тут можно перевести дух перед выходом, собраться с мыслями. Чистая пижама, вода... Присядь, я сейчас...

Рома бросился к двери, яростно дергая ручку и колотя кулаками по дереву. Она не поддавалась.

– Выпустите! Немедленно! – орал он, тряся ручку. – Вы слышите?! Выпустите!

– Отдохни, дружище! – донесся из-за двери голос Анатолия Белого, все такой же ласковый и беззаботный. – Успокойся, приди в себя! Я надеялся, что ты всё-таки меня узнаешь. Но раз нет, то нужен карантин. Как бы чего не вышло. Отнесись с пониманием. Скоро загляну! Принесу чипсов! Со вкусом краба, как обещал!