Мир за гранью портала: Бремя выжившего

«Что ж, видимо, это конец... Я долго гадал, где именно оступился. Где свернул не туда и какой из моих выборов стал роковым. Но теперь, стоя здесь, в тени этого "Арк-Стара", я знаю ответ. Каждое моё решение, каждая ошибка вели меня именно к этой секунде. Мой финал уже дышит мне в спину. Что ж... прежде чем всё исчезнет в синем пламени, я ещё раз оглянусь на тот путь, что привёл меня в это пекло».

«Меня уже не удивляет, что всё началось в “Забвении”. Черт бы побрал тот день, когда я согласился там работать. Чего стоят все мои исследования теперь, когда они привели меня сюда?

Изучать портал в иные миры... Это была слишком заманчивая, слишком опасная авантюра. Риск столкнуться с тем, что по ту сторону, всегда был неизмеримо выше любого призрачного успеха. Я понимал это. Всегда понимал.

Но я плевал на логику. Плевал на свой мир. С какой-то болезненной жадностью я стремился пробиться ТУДА. Искал признания через познание иного... И вот, я его нашел. Признание в виде стометровой тени, готовой меня раздавить».

И вот воспоминания пронеслись в тот день, когда всё и началось...

Густой гул голосов и лязг алюминиевых подносов в столовой «Забвения» казался мне оглушительным, почти физически болезненным. Этот хаос звуков, пропитанный запахом дешевого белкового концентрата, который повара цинично называли «рагу», и едким ароматом пережженного, почти пластмассового кофе, принадлежал какому-то другому, чужому миру. Миру, где люди всё еще могли позволить себе роскошь быть обычными.

Я сидел за столиком в углу, механически ковыряя вилкой в серой массе на тарелке, и наблюдал. За соседними столами вперемешку сидели люди в белоснежных лабораторных халатах и крепкие ребята в тактической форме с нашивками "SECURITY". Они смеялись над плоскими шутками, планировали выходные, которых у нас не было уже полгода, и всерьез спорили о финалах дурацких сериалов. Они жили. В их реальности существовало «потом».

А я уже был мертв — просто тело еще не успело это осознать. Я чувствовал себя статистической погрешностью, вероятностью, которая с каждой минутой стремится к нулю. Мое «потом» измерялось часами и находилось по ту сторону аномалии, которая равнодушно ждала нас в каверне «Альфа».

Весь тот день меня преследовало липкое, тошнотворное ощущение провала. Будто сама ткань реальности истончилась и начала рваться по швам. Это проявлялось в мелочах, которые никто, кроме меня, казалось, не замечал. Что-то постоянно шло не так: высокоточные приборы в лаборатории выдавали мимолетные, фантомные погрешности; в коридорах на доли секунды гас свет, заставляя аварийные плафоны моргнуть тревожным красным; а в герметичной системе вентиляции, казалось, пахло озоном и старым, слежавшимся пеплом.

Но я, охваченный каким-то лихорадочным куражем, упрямо латал эти дыры. Списывал сбои на скачки напряжения, убеждал руководство, что это лишь предстартовый мандраж сложнейшей системы. Я чувствовал себя игроком, который вот-вот сорвет куш, игнорируя тот факт, что казино уже заминировано, а я сам помогал закладывать взрывчатку.

Вот и сейчас. Я потянулся за стаканом воды, и мои пальцы, ставшие внезапно чужими и непослушными, разжались. Стеклянный стакан, полный до краев, скользнул вниз, стремясь разбиться о кафельный пол. Время на долю секунды вязко растянулось, превратившись в густой сироп. Звуки столовой утонули. Я видел траекторию каждой капли, готовой сорваться с края. Резким, почти животным движением я выбросил руку вперед и перехватил его у самого пола.

Вода выплеснулась мне на пальцы. Ледяная.

Я замер, сидя на корточках, и уставился на свое отражение в мутном, искаженном стекле. На меня смотрело лицо незнакомца — бледное, с темными кругами под глазами. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, пропущенные удары отдавались в ушах. Это не была удача. Это была отсрочка. Я был участником первой группы, тем, кто шагнет в портал сразу за оперативниками. Мой билет в один конец уже был прокомпостирован, и всё, что мне оставалось, — это дождаться своего рейса в Ад.

Медленно поднявшись, я почувствовал на себе несколько удивленных взглядов. Календарь на стене столовой застыл на дате, которая скоро станет либо величайшим триумфом человечества, либо его эпитафией.

— Ты его поймал, Док! — раздался чей-то бодрый голос над самым ухом, заставив меня вздрогнуть.

Я обернулся. Рядом стоял Марк, ведущий инженер по системам стабилизации. Он улыбался той самой широкой, беззаботной улыбкой, которая в этот момент казалась мне кощунственной.

— Реакция как у космонавта, — продолжал Марк, дружески хлопая меня по плечу. Удар был твердым, уверенным. — Тебе она пригодится там, за горизонтом событий. Слышал? Оперативники уже начали проверку снаряжения в Секторе «А». Через час запуск.

Я посмотрел на него, и на мгновение мне показалось, что его лицо подернулось рябью, как помехи на старом мониторе. Всего доля секунды. Мираж исчез так же быстро, как и появился, но ледяной комок в желудке стал только тяжелее.

— Всё идет по плану, Марк? — мой голос прозвучал суше, чем я рассчитывал.

— Как по маслу! — он отмахнулся с той легкостью, с какой говорят о замене лампочки. — Энергоблоки на пике, портал стабилен как никогда. Шеф сияет, инвесторы уже потирают руки в предвкушении. Сегодня мы перепишем учебники истории, Ярослав. Ты только вдумайся!

Он не замечал. За его спиной, на одной из многочисленных панелей мониторинга, установленных даже здесь, в столовой, тускло светились графики. Он не видел, как одна из зеленых линий, показывающая напряжение в контуре стабилизации, на мгновение дрогнула и прыгнула вверх, коснувшись красной зоны. Маленькое, едва заметное колебание, которое тут же вернулось в норму. Но я заметил.

— Идем, — я поставил стакан на стол, так и не сделав ни глотка. Вода в нем казалась ядовитой. — Пора надевать скафандры. Не хочу опоздать.

Путь в центральную каверну лежал через гермошлюз, который отделил нас от шумного, суетливого мира жилых блоков. Когда массивные стальные двери за нашими спинами с шипением закрылись, все посторонние звуки исчезли. Мы оказались в полной, гнетущей тишине. А затем, когда открылись вторые ворота, нас поглотила она.

Каверна «Альфа».

И звук.

Он не был громким, но он был везде. Это была странная, гипнотическая смесь: низкий рокот, похожий на далекий морской прибой, разбивающийся о невидимые скалы, и сухое, высокое шипение, будто где-то рядом горел невидимый костер размером с дом. Этот звук вибрировал не в ушах, а прямо в костях, настраивая всё тело на свой лад, как гигантский камертон.

Здесь не было ревущих генераторов. Реакторный блок, питающий это место, находился в километре отсюда, в соседней скале, и энергия подавалась по кабелям толщиной в человеческое туловище, змеившимся по идеально ровному бетонному полу. Воздух был холодным, неподвижным и пах озоном, как после сильной грозы.

И в центре этого гудящего зала, на массивной платформе, стояла она.

Арка возвышалась над нами, вырезанная из материала, который не отражал свет, а будто вдыхал его, казался абсолютной, всепоглощающей чернотой. Ее поверхность, покрытая узорами, от которых при долгом взгляде начинала кружиться голова, казалась одновременно жидкой и твердой. Мы называли это «исследованиями», но на деле мы просто притащили фонарики в пещеру древнего бога.

Подготовка проходила в почти полном молчании, нарушаемом лишь редкими командами и щелчками снаряжения. На нас не было громоздких скафандров. «Забвение» позаботилось о другом. Наши экспедиционные костюмы были чудом инженерной мысли: верхняя часть торса и плечи защищены плотным, но эластичным кевларом; на коленях, локтях и вдоль позвоночника поблескивали матовые вставки из карбона. Поверх костюма шла система разгрузочных ремней, на которых уже были закреплены пустые карабины и мотки легкого, но прочного троса.

Я провел пальцем по прохладной маске модернизированного противогаза, висевшего на бедре. «Атмосфера пригодна для дыхания», — уверяли нас. Но этот предмет в базовом наборе кричал об обратном.

И тут я увидел, как Анна, уже полностью облаченная в свой тактический костюм, сделала то, что стало среди ученых комплекса негласным ритуалом, суеверным оберегом от неизвестности. Она расправила и аккуратно надела поверх кевлара и карбона свой идеально выглаженный белый лабораторный халат.

Я усмехнулся про себя. Человек, который мог рассчитать гравитационные искажения до восьмого знака после запятой, полагался на кусок хлопковой ткани как на шаманский амулет. А потом, почти не раздумывая, я сделал то же самое. Мой собственный халат, сложенный в рюкзаке, лег поверх брони. Это было иррационально. Глупо. И абсолютно необходимо. Это был наш флаг, наша последняя связь с миром, где мы были не добычей, а учеными.

— В цирк собрались, доктора? — раздался за спиной тихий, ледяной голос Виктора.

Я обернулся. Он единственный из нас выглядел в этом снаряжении абсолютно органично. Он стоял чуть в стороне, идеально неподвижный, и в его взгляде читалось холодное, как здешний воздух, презрение. Он не ждал ответа. Для него мы были лишь «гражданским специалистом», обузой, которая цепляется за свои глупые ритуалы.

Анна, словно не услышав его, подошла к мобильной стойке с приборами. Ее пальцы летали над сенсорной панелью, но я видел, как в отражающей поверхности ее шлема, откинутого за спину, пляшут неземные отсветы портала. Она не смотрела на Арку напрямую, словно боялась, что если посмотрит, то вся ее вера в логику и цифры, на которой строился её мир, окончательно рухнет.

— Ярослав, показатели фона зашкаливают, — тихо произнесла она в общий канал связи. Ее голос был ровным, но я уловил в нем едва заметную дрожь. — Материал Арки начал резонировать с источником питания. Стабильность падает. Если мы не войдем сейчас, стабилизаторы «Забвения» просто испарятся.

Я кивнул, хотя она не могла этого видеть. Я не мог отвести глаз от иссиня-черного проема. Там, внутри, пространство дрожало. Звук прибоя и горения усиливался. Он звал.

Мы были тремя незнакомцами, брошенными в пасть вечности. Оперативник, который верил только в свое оружие; ученый, который верил в цифры; и я — тот, кто слишком сильно хотел узнать, что находится по ту сторону, и теперь цеплялся за белый халат, как за последнюю соломинку.

— Первая эшелон восьмой группы, готовность — одна минута, — раздался из динамиков шлема безэмоциональный голос оператора. — Начать синхронизацию визоров.

— Первая эшелон, на вперёд, — скомандовал Семиров уже своим голосом, перекрывая официальный приказ.

Он первым шагнул в сизое марево. Его силуэт на мгновение исказился, вытянулся, как восковая фигура над огнем, и безмолвно исчез.

Анна, поправив на плече несуществующую складку халата, глубоко вздохнула и последовала за ним.

Я остался один на один с этим древним монументом. Арка гудела свой гимн пустоты, и казалось, этот звук исходит из самого моего сердца. Я сделал шаг.

Сам момент перехода стерся. Растворился. Его просто не было. В одну секунду я стоял в холодной, гудящей каверне «Альфа», а в следующую — меня не стало. Не было ни боли, ни света, ни тьмы. Была лишь аннигиляция. Полное прекращение бытия.

А потом — удар реальности.

Я очнулся на чем-то твердом, холодном и вибрирующем. Низкочастотный гул, совершенно не похожий на звук Арки, пронизывал все тело, отдавался в зубах, заставлял дрожать глазные яблоки. Голова раскалывалась, словно по ней с размаху ударили кувалдой, и каждый удар пульса отзывался в висках тупой, тягучей болью.

Кто-то настойчиво, даже грубо, тормошил меня за плечо. Я попытался перевернуться на спину, но тело, налитое свинцом, отказалось подчиняться. С неимоверным усилием я разлепил веки.

Взгляд уперся в высокий, уходящий в глубокую тень потолок. Это не была скальная порода. Здесь, куда падал тусклый свет от наших костюмов, виднелись переплетения массивных металлических сводов, покрытых странной, похожей на застывшую слизь, патиной.

Надо мной нависло лицо Виктора. Его шлем был откинут, лицо — бледное, злое. Губы быстро шевелились, он что-то яростно кричал, но слух отказывался подчиняться. Вместо слов я слышал лишь гулкий, ватный шум, заполнивший черепную коробку, и тот самый всепроникающий гул, который, казалось, исходил от самого пола.

Виктор, поняв, что я не реагирую, рывком поднял меня на ноги. В глазах всё еще плыло, мир качался, как палуба корабля в девятибалльный шторм. Смысл слов уже начал доходить до сознания, я прекрасно его слышал, но мозг всё еще не мог собрать звуки в связные фразы. Я попытался что-то сказать в ответ, но изо рта вырвался лишь невнятный хрип. Судя по тому, как Виктор внезапно замолк и уставился на меня, я, кажется, попросил его заткнуться, сам того не осознавая.

Вокруг царила тревожная суета. Я видел силуэты людей — они ходили, что-то проверяли, вскидывали оружие, но я не мог понять, сколько их здесь и кто именно передо мной. Лица и черты внешности обретали четкость только тогда, когда человек подходил почти вплотную. Но... чем больше я вглядывался, тем сильнее леденело внутри.

Никого, кроме Виктора и Анны, я не видел.

Было странно, что никто другой ко мне не подошел — хотя бы полевой врач из группы сопровождения? Где остальные? Где десятки оперативников и ученых, которые должны были шагнуть в портал следом за нами?

Волна первобытного, животного страха за свою жизнь захлестнула меня, вытесняя остатки разума. Я попытался рвануться вверх, встать ровнее, закричать, спросить, но реальность предательски дрогнула. В глазах мгновенно потемнело, сознание вспыхнуло и погасло. Я снова рухнул на холодный пол, окончательно проваливаясь в беспамятство.

— Стой! Куда ты, блин?!

Я вскочил почти сразу — по крайней мере, мне так показалось. Очумело озираясь по сторонам, я пытался понять, где нахожусь. Видимо, я провалялся достаточно долго, чтобы организм успел перезагрузиться, но решающую роль сыграл адреналин, раскаленной иглой ударивший в основание черепа.

Мой заторможенный взгляд остановился на Викторе. Тот стоял совсем рядом и с явным недовольством смотрел на меня сверху вниз, сжимая в руках автомат.
— Куда подорвался, Иванов? — буркнул он, не скрывая раздражения. — Второй раз за день в отключку уходишь. Себя бы хоть поберег! Мне еще жмурика в дополнение к пропаже почти всего отряда не хватало!

Что ж, Виктор, как всегда, говорил здравую вещь, и с этим не поспоришь. Я сел, привалившись спиной к какой-то холодной металлической конструкции, и, вглядевшись в темноту, окружавшую нас, ничего не разглядел. Наш пятачок света был крошечным островком в океане мрака. Наконец я задал мучивший меня вопрос:
— Где мы, черт побери?

— По ту сторону портала, где же еще, — безразлично отозвался Виктор.
— Вы никого тут не встречали? Прям никого? — спросил я, отчаянно цепляясь за последнюю надежду.
— Да, никого. Как видишь, дела у нас не лучшие, — ответил он и кивнул в сторону Анны. — Но ты хотя бы говорить можешь, а у нашей спутницы желание говорить отшибло. Да, Синицина?

Анна не ответила. Она не была в ступоре. Она стояла на коленях чуть поодаль, медленно водя планшетом над поверхностью пола, на котором виднелись странные, похожие на схемы, узоры. Ее белый халат уже был испачкан в темной слизи. Лицо было абсолютно сосредоточенным.
— — Не отшибло, Семиров. Я работаю, — отрезала она... — Тут остаточный тахионный фон... он крайне нестабилен. Сигнатура нашего перехода... она как будто расслоилась. Я не понимаю до конца, но данные указывают на... на множественные координаты. Возможно, даже временные смещения. Нас могло разбросать. Я должна проверить.

В этот момент тишину нарушил резкий, болезненный треск статики. Рация Виктора, до этого молчавшая, ожила. На фоне шипения пробился слабый, прерывистый сигнал. Голос, искаженный помехами, но узнаваемый. Марк.
— ...повторяю... группа "Гамма"... прием... координаты... — обрывки фраз тонули в шуме, но они были.

Марк был жив. Мы были не одни.

Виктор, не теряя больше ни секунды, начал разворачивать складную полевую антенну, с лязгом состыковывая металлические секции.
— Слушай сюда, — бросил он в микрофон, поймав несущую частоту. — Это "Альфа". Вас поняли. Раз в полчаса разворачиваете антенны и сверяемся с компасами. Будем сближаться короткими перебежками. И не вздумайте лезть вглубь, пока не объединимся. Конец связи.

Теперь у нас был хотя бы какой-то план. Какая-то цель. Я посмотрел на дисплей своего наручного квантового компаса. Стрелка, до этого беспомощно крутившаяся, мелко задрожала и медленно, неуверенно повернулась в сторону темного, уходящего вглубь коридора. Туда, где на фоне общего мрака виднелись тусклые золотистые узоры, украшавшие стены. Нам предстояло идти вперед.

Мы выдвинулись почти сразу. Решение было единогласным — сидеть на месте и ждать неизвестности было хуже, чем идти навстречу опасности, у которой хотя бы был позывной. Я шел замыкающим, за спинами Виктора и Анны. С каждым шагом гул, исходивший от пола, становился тише, но вместо него нарастало другое, более тревожное ощущение — чувство, что за нами наблюдают.

Мы углублялись в чрево этого места, следуя за нервной дрожью стрелки компаса. Вскоре тесные коридоры, украшенные золотой вязью потускневших узоров, расступились, и мы вышли в зал, масштаб которого заставил меня на мгновение забыть о нехватке кислорода.

Это была колоссальная искусственная каверна. Стены уходили так высоко вверх, что свет наших налобных фонариков просто растворялся в пустоте, не в силах достичь потолка. Весь зал пересекали десятки, если не сотни металлических мостов. Они переплетались на разных уровнях, словно нити безумного металлического паука, и все они висели над безмолвной, неподвижной черной водой, от которой не исходило ни малейшего всплеска. По стенам, перекликаясь с геометрически безупречными линиями швов, спускались массивные кабели, похожие на лианы. Внутри этих жгутов из темного, гибкого полимера едва заметно пульсировал тусклый свет, будто по венам древнего храма всё еще бежала жизнь.

В воздухе стоял странный, тяжелый запах озона и жженого металла. Мы были песчинками в механизме, предназначение которого наш разум не мог даже вообразить.

И в этот момент тишину, царившую в этом величественном склепе, разорвал звук, который вернул нас в жестокую реальность.

Стрельба.

Сухая, захлебывающаяся дробь автоматической винтовки ГАР. Она донеслась откуда-то сверху и справа, с одного из соседних уровней.

— В укрытие! — Виктор среагировал мгновенно. Его голос был как удар хлыста. Он толкнул нас за массивный выступ стены, сам вскидывая автомат и целясь в направлении звука.

Из широкого проема в дальнем конце моста, спотыкаясь и захлебываясь криком, выбежал человек. Белый халат, который он, по-видимому, тоже надел как оберег, был разорван и испачкан чем-то темным. Лицо искажено маской первобытного ужаса. Он бежал так, будто за его спиной разверзлась сама преисподняя, и рухнул за обломки какой-то металлической плиты, не в силах сделать больше ни шага.

Следом показался оперативник. Он отступал спиной вперед, короткими, выверенными очередями поливая темноту коридора. Вспышки выстрелов на мгновение выхватывали из мрака его побелевшее, сосредоточенное лицо. Я узнал его. Марк.
— Бежим! — прохрипел он в рацию, заметив нас на мосту уровнем ниже. — Уходите отсюда, срочно! Это не...

Он не закончил.

В ту же секунду коридор позади него залило мертвенно-красным светом. Из темноты вырвались беззвучные, трескучие разряды, а следом послышались тяжелые, лязгающие шаги. Это не был человек. Из проема вышла массивная гуманоидная фигура, покрытая сложной, геометрической броней из темного металла с острыми углами и резкими линиями, словно созданная из кибернетических пластин. По её корпусу пробегали пульсирующие синие светящиеся элементы, включая яркий ромбовидный кристалл в центре груди, излучающий холодное сияние.

Каждое её движение сопровождалось искажением воздуха, будто пространство вокруг неё плавилось от невыносимого жара, а из-под брони поднимался лёгкий дымок, создавая мистическую, почти призрачную ауру.

— Уходим! — крикнул Виктор и открыл огонь, но его пули, как и пули Марка, бесполезно отскакивали от алого энергетического поля, окружавшего существо.

Мы рванули прочь по узкому мосту. Я бежал, чувствуя, как легкие горят от ледяного воздуха, но не мог не обернуться. Я увидел нечто невозможное. Это существо не просто бежало. Вспышка синего света — и оно мгновенно, без всякого ускорения, оказывалось на несколько метров ближе, буквально пронзая пространство.

Марк, прикрывавший отступление безымянного ученого, не успел. Этот кибернетический монстр настиг его в один такой рывок. Синие разряды окутали его тело, и я увидел, как прочный кевлар на его груди мгновенно обуглился. Винтовка бесполезно лязгнула о металл пола. Ни крика, ни стона — только тихий, шипящий гул поглощаемой энергии.

Существо, проигнорировав нас, повернулось ко второй, более легкой цели — ученому, забившемуся за обломками. Еще один короткий, небрежный рывок. Еще одна вспышка синего света. И всё было кончено.

Я замер, не в силах сделать и шага дальше... Анна вцепилась в мой рукав, парализованная ужасом. Даже Виктор, на долю секунды застыв с искаженным лицом, тут же пришел в себя. Он не крикнул "бежим". Он просто схватил меня за плечо разгрузки и с силой потащил назад, прочь от этого зрелища, в спасительную темноту.

Светящееся синее сияние вокруг кибернетического монстра внезапно стало нестерпимым, а затем резко погасло, свернувшись в одну точку в его груди. Тяжелый рёв сменился пугающим шипением выходящего пара.

В зале воцарилась тишина. Такая глубокая, что было слышно, как капает вода с гигантских кабелей-лиан куда-то вниз, в черную бездну.

Существо медленно выпрямилось. Его корпус, только что содрогавшийся в припадке неостановимой ярости, стабилизировался.

Я завороженно смотрел, как два ярких синих пятна в том месте, где у человека должны быть глаза, начали медленно тускнеть. Цвет плавно, как акварель на мокрой бумаге, перетекал из ярко-синего в глубокий, холодный, безразличный синий.

Он замер. Он стоял над двумя телами, превратившись в неподвижную, светящуюся синим статую, и казалось, смотрел прямо на нас.