Миражи ада

«Тьма заставляет нас выживать, а свет даёт нам веру в продолжение жизни»

Вечер начался с прогулки, трудно сказать, когда и с какого места мы начали идти, это было не так важно, за разговором, петляя между домами, проходя в старых, уже не жилых, поросших ядовито-зеленым плющом кварталах, мы, сами того не заметив, уже были давно за чертой города. Солнце размеренно светило рыжевато-розовым светом, отдавая перед закатом тепло, которое ощущалось на коже лёгкими прикосновениями, был полный штиль. Свернув за последний дом с давно осыпавшейся лимонного цвета штукатуркой, мы шагнули вперёд на ярко освещённое последним солнцем, не побоюсь этого слова, уютное шоссе. Дорога была пустая, и, не смотря на гордое своё название "шоссе", была лишь асфальтированной 2-х полосной дорожкой, уходящей вдаль: сначала поднимаясь в гору, затем снова опускаясь, и восходя над горизонтом чуть дальше. Сделав несколько шагов вперёд уже трудно было остановиться, и мы шли, молча, оставляя после себя лишь эхо чёткого ритма шагов. Мы шли долго, и чем дальше мы углублялись по шоссе, тем сильнее, яркая в лучах заката зелень, подбиралась, сначала к асфальтовым краям дороги, затем прорезалась в трещинах. Мы шли легко, пока корни какого-то старого дерева не преградили нам путь, вспахав собой весь асфальт, освободив место своим новым росткам. Перед нами был лес, столь густой, что чтобы пройти сквозь него, приходилось по одному, боком протискиваться между стволов вековых, могучих деревьев, корни которых по глубине своей, казалось, уходили в самый ад, а крона их служила обиталищем ангелов. Застревая, останавливаясь передохнуть и множество раз спотыкаясь о витиеватые корни, устилающие подлесок, словно это и не лес, а клубок окостеневших гигантских змей, мы всё же дошли туда, куда ещё с самого начала пролегал наш путь. То был какой-то не то завод, не то зернохранилище, не то ферма, не то ещё что-либо созданное человеком, но вряд ли принесшее ему пользу большую, чем принесли бы полное разрушение, погрязшей в собственном гниении, цивилизации. На удивление, солнце всё не заходило. Оно светило, ярко расписывая в рыжий и розовый белоснежные, нетронутые ни вездесущим плющом, ни коррозией времени, стены многочисленных зданий при заводской территории. Стены эти, столь гигантские, что казалось, наравне с исполинскими деревьями, подпирали розовое небо. Хоть здания и отличались своей исключительной новизной, казались совсем пустыми, как и весь мир: не было ни охраны, ни камер, ни сотрудников, ни даже мух или каких других животных. Было только солнце. Солнце и поле, столь безграничное и пёстрое в своих цветах, и столь низкое и ровное - будто только сегодня подстриженное гигантской косой. Зрелище это заворожило меня куда сильнее исполинских зданий, приковавших твоё, Артём, внимание. Восхищение красотой этой природы, её силой превращать вновь даже грандиозные творения человека в свою обитель, всё нарастало. Я достала телефон, чтобы сделать пару фотографий заката, цветов, исполинских белых стен. Уже вечерело, и пора было бы идти обратно, чтобы в темноте не споткнуться о прутья кустов или острый край вспоротого корнями асфальта, ждавших нас на обратном пути. Ты потянул меня назад, но мне уже было совершенно не до земного - меня увлекло явление природы. Пока ты пытался вытянуть меня из мягких полевых кустов, раздался сначала тихий, а затем нарастающий треск. Ты уже был готов бежать, но я даже, казалось, не заметила твоё волнения. Но в какой то момент проблема стала слишком очевидной: резкий порыв ветра словно предвидел последовавший за ним оглушающий рёв, а за ним ещё такой же, и долго ещё не смолкал грохот, испускаемый белыми домами, уходящими под землю так же ровно, как стояли они на земле. А что нам оставалось? Мы лежали на земле, прикрыв руками головы, смотря, как стремительно, развернутая пасть природы ли, дьявола ли или ещё кого, поглощала последний оплот человечества. Один за другим, последний небоскрёб упал в глубину разверзнувшийся земли, и можно было бы сказать, что всё уже кончено, в этот момент установилась несвойственная природе тишина.

Мы медленно поднялись, в каждом из нас прорастали семена некого страшного предчувствия, чего то неестественного, неземного. Раздался тихий и гулкий удар, словно сердце какого-то исполина из глубины провала медленно сокращалось, с каждым следующим ударом, из разрыва, кой находился в нескольких километрах от нас, нарастало нечто тёмное, густое, ни живое и не мёртвое, словно оно было выше этого. Эта тьма поднималась, в рост, как казалось из далека, человека, потом сравнялось по высоте с белевшими секундой ранее домами, и ещё выше, скрываясь в потемневшем небе. А потом резко, словно не выдержав собственного веса - упало. Тёмная, мглистая, не отдающая и капли света, попадавшего на неё, тьма расползалась, всё ближе подбираясь к нам. Уж не знали мы, к добру это было или нет, а только наши истинно природные ощущения диктовали - бежать. Бежать, пока можно, пока ещё есть куда и пока есть силы. И мы побежали, и бежали так быстро, как, наверное, никогда и не будем бежать, наискось, через поле, сначала на двух ногах, потом, обузданные истинно животным своим страхом - на четырёх, изгибаясь, перепрыгивая корни и разрывая кусты дикого шиповника, растущие на пути, мы рвались прочь от тьмы, нарастающей за нашими спинами. Мы не видели ее, но знали, что она есть, чувствуя её каждой клеткой тела, ощущая её давление каждым нейроном в своей голове. Всё ближе подступала, не то смерть, не то небытие, оно начало поглощать нас, уже пробуя на вкус наше дыхание, пока наконец не подловила - я споткнулась, и опьяненная радостью тьма поглотила добрую часть моей ноги, не было больно, но было страшно, ногу пронзил холод и я поняла, что оно здесь, прямо за спиной, в паре сантиметров, ликует от своей скорой победы. Но тьма просчиталась. Вернувшись за мной, ты встал на ноги, подхватив под руку меня, и так, на трёх ногах, израненные шипами и покалеченные тьмой, мы медленно плелись, пытаясь отсрочить свою смерть. Пожалуй, крик мой был так силён, что напугал бы и медведя, или любого другого зверя, но то был не крик боли, то крик дикого ужаса предстоящей смерти, к которой ни одно живое существо никогда не бывает готово. Мы быстро, на сколько могли, шли в перед, и тут перед нами предстало чудо, шанс, знак богов, черт знает что, но одно мы знали точно, то был маленький мини-маркет по другую сторону искорёженного, всё того же маленького шоссе. С новым рывком, с новой жаждой жить мы рванулись к нему, упав на пол за секунду до того, как тьма сомкнулась за дверями магазинчика, так и не попав внутрь. Но счастье было не так долго, как хотелось, минуты ликования сменились осознанием - мы одни, навсегда. Каждый из двоих понимал, наше "навсегда" будет недолгим, ровно столько, насколько хватит еды, а потом, измученные собственными потребностями, мы сами шагнем в объятия холодного Ничто. Мы жили так, с этой мыслью, несколько дней, подъедая скромные запасы пустого мини-маркета. В один из последних таких дней я сидела на полу, около окна, доедая почти последнюю пачку каких-то конфет, в пластиковой упаковке. Прикончив и те, я осторожно сунула пустую упаковку в окно, предоставив это "угощение" тьме, поджидавшей неторопливо нашей смерти. Но вернув пачку из объятий тьмы, я не поверила глазам - она целая, тьма не взяла ни атома от неё, не поглотила ни кусочка. Я закричала, не то от страха перед новой неизвестностью, не то от радости. Когда ты подошёл, я бесцельно втыкала несчастную пачку во тьму, и возвращала её, абсолютно целую, обратно. Это был шанс. Очередное чудо. Ещё один подарок судьбы. И не ясно за что нам такая благосклонность, но нам это было безразлично, мы принялись с новой верой в завтра, спаивать, сшивать края пластиковых пакетов, упаковок, это были долгие не минуты, не часы - сутки. Несколько дней работая как одержимые, мы закончили, наше спасение, наш скафандр в почерневший мир был готов, каждый из нас надел свою его часть. Повесив себе на спину обшитый "спасительным" материалом рюкзак, я села тебе на спину.

Открыв дверь магазина, ещё с секунду мы стояли на пороге, на двух твоих ногах, ощущая собственное сердцебиение, зная, что терять уже нечего, и моля Бога о милости, хоть и позабыли уже все молитвы и всех богов, ведь для нас теперь был только один бог - мы сами, и случайность. Мы шагнули в темноту, один раз, два раза, полностью скрывшись в её холодных объятиях. Умерли мы, или нет - не ясно. Мы были опьянены холодом и страхом этой процессии. Может мы и сами не заметили, как растворились в этой мгле, став частью её, эфемерно продолжая свой путь, никогда не сходя с места. Дверь магазинчика захлопнулась, дернув висевший дверной колокольчик. Воцарилась тишина. Больше не было ничего и никого. Всё было едино.