Миратион

Вонь дешёвого освежителя и озона висела в коридоре, как непрозрачная вуаль. Кайто шёл сквозь неё, подрагивая от отвращения. Тонкие резиновые подошвы мягко хлопали по кафельному полу. Он чувствовал — не слышал, а именно чувствовал — как флуоресцентные лампы над головой пищат, будто комары под потолком.

Только что он закрыл дверь своего кабинета, где пахло кофе, антисептиком и лёгким перегаром от совещания. Работа кипела. Всегда кипела. Кайто не умел иначе — каждый день по чуть-чуть. Не герой. Просто упёртый.

Он набирал водителя через приложение, одновременно проверяя календарь. Завтра в восемь. Придётся рано вставать. Думать об этом было так же приятно, как жевать вату.

Зазвонил телефон. Экран треснул по диагонали — старая трещина от того случая с лестницей, когда он чуть не навернулся из-за своей же лени.

— Кайто-сан, у меня жена… рожает, — голос водителя дрожал.

— Иди. Немедленно. Позже ей будешь объяснять, почему не успел, — коротко сказал Кайто и завершил звонок.

Он вздохнул и тут же открыл приложение, чтобы заказать обычное такси.

Телефон снова завибрировал.

— Завтра в восемь, Кайто-сан, — напомнила секретарша. — Только не опоздайте, пожалуйста.

— Разве я когда-нибудь опаздывал? — бросил он, притормаживая у угла.

— Вчера. И позавчера.

Он усмехнулся и свернул… в тележку. Металлический грохот, сдавленный вскрик, и вот он стоит в луже. В буквальном смысле.

— Ты что, с неба свалился?! — уборщица в ярком жилете таращилась на него, как будто он испачкал ей душу, а не только пол.

Телефон плюхнулся в ведро. Пузырьки.

— Чёрт, — выругался он, нагибаясь. Он достал его, мокрый, в мыльной пене.

— Теперь тут всё разводами пойдёт, — продолжала женщина. — Я только отмыла!

Он хотел выругаться. Внутри зашевелилась злость, тяжёлая и горячая, как кипяток в животе. Но сдержался.

— Извините, — сказал он, сжав зубы, и пошёл дальше, не оборачиваясь.

Но потом… остановился. Телефон не включался. Он обернулся — и не увидел ни уборщицы, ни тележки. Как будто испарилась. Как паук в углу, когда моргнёшь.

— Вот чёрт… — пробормотал он.

У входа ждало новое такси. Чёрное, старое, с облупленной ручкой. Водитель — молодой, в бейсболке.

— Добрый вечер, — сказал тот и сразу начал разговор по гарнитуре. — Да, я щас еду, минут десять. Не, без пробок. Да нормально всё, ну блин, она опять орёт…

Кайто закатил глаза. Он сел, пристегнулся.

Машина мчалась. Слишком быстро.

За окном мигали фонари, мокрый асфальт сверкал, как масляная плёнка. Воздух в салоне пах каким-то странным миксом из вишнёвого освежителя и старого табака.

— Эй, — сказал Кайто. — Ты потише можешь?

— А? Да-да, конечно…

Справа — глухой гул. Фура. Свет фар, как прожекторы ада.

— ЭЙ! — крикнул Кайто.

Поздно.

Секунда — и всё.

Передняя часть машины осталась целой. Заднюю — с Кайто — фура подмяла, как жестяную банку.
Металл рвётся, тело крутит, боль такая, что мозг отключается. Кайто не кричит — воздух просто вырывается.

Он ползёт. Без ног. Руки дрожат. Ладонь тянется вперёд — бессмысленно. Как будто ещё есть шанс. Как будто можно выбраться.

Но нет. Глаза закатываются. Всё гаснет.

…

Темнота. Потом — звёзды. Настоящие. Космос. Вокруг — тишина. Ни боли, ни тела. Только сознание. Кайто как будто завис в пустоте.

И тут — он.

— Опа! А вот и ты. Целенький! Ну, почти. Привет-привет.

Человек… существо?.. Стоит в плаще, будто позаимствованном у волшебника из дешёвой рекламы. На голове — шляпа с широкими полями.

— Кто ты?.. — выдавил Кайто.

— Мио! Твоя посмертная фея-крёстная. Или, скажем так, представитель космического рекрутингового агентства.

Он улыбается. Подмигивает. Жонглирует звёздами. Буквально.

— Я умер?

— Ну, учитывая, что твои ноги остались под фурой — технически да. Практически — уже нет.

Кайто ничего не чувствовал. Даже страха.

— И что теперь?

— А теперь ты — бог. Тадам! Печать поставим? Или ты хочешь читать условия договора? Там много мелкого шрифта…

Кайто смотрит. Молчит.

— Я… не готов.

— Никто не готов. Ты хотя бы симпатичный. Это плюс.

— Это ошибка.

— Ошибки делают люди. А мы… ну, я — точно нет. Я же, чёрт подери, Мио.

Кайто выдохнул. Первый настоящий вдох — в этом вакууме. Глубокий. Пугающе лёгкий.

— И что теперь делать?

— Жить. Но по-другому. И следить, чтоб пауки не размножались. Я слышал, ты их не любишь.